Несказочная правда

ВНИМАНИЕ! Рассказ предназначен исключительно для читателей 18+. Все персонажи и события вымышлены, любые совпадения случайны. Автор категорически осуждает любые формы жестокого обращения с детьми, а также любые проявления насилия и эксплуатации. Цель текста — художественное переосмысление известных сюжетов западных сказок, показанных под неожиданным углом, а не пропаганда жестокости.

От автора: Изначально эта история задумывалась как сценарий. Мне было интересно взглянуть на знакомые с детства западные сказки под другим ракурсом: менее сказочным, более жёстким и ироничным. Это попытка показать, что за блеском бала и красивыми образами часто скрывается совсем иная, мрачная правда.

Акт 1.

Сцена 1.

Место действия гостиная. Первый уровень двухуровневого дворца. Весеннее утро.

Мачеха (нервно роется в шкафу, затем в серванте): Ох, где же этот проклятый сервиз. Матушка же оставила его мне на помолвку, но я, чтоб провалиться, потеряла его в этом громоздком замке. Да что ж такое делается тут!

(Мачеха садится тяжело на кожаный диван, лицо прячет в ладонях с театральным надрывом. Заходит Дровосек.)

Дровосек (с тревогой): Матушка, что с вами? Вам плохо? Быть может, послать гонца за лекарем?

Мачеха (вскидывает голову, с отчаянием и резкостью): Ах, ничего, сервиз, чтоб его чёрт проклял, как будто испарился. Не могу нигде найти его, а скоро дети соберутся. Нужно их кормить.

Дровосек (с надеждой): Быть может, они позавтракали уже со своими принцами?

Мачеха: Принцы... принцы они едят хоть что-то? Все худы как щепки, один князь Цепеш, быть может, кушает лишь одного кабана, а не двух на завтрак, но всё равно не хватает килограмм пятьдесят до короля нашего царства.

Дровосек (вспоминая с усмешкой): Ох, Цепеш, помню, как рубил ему свиней. Уж любит кровь он пить, из-за чего и прослыл среди народа Дракулой.

Мачеха (усмехается сквозь слёзы): Да что рубить свиней, я воспитываю их.

Дровосек (вскидывает брови): Да как же, Мачеха, они ведь ваши дочери... хоть и приёмные из разных-то семей.

Мачеха (горько): Не важно, откуда они появились у меня. Важно, что ночью их нет, развлекаются они с принцами на балах. Да столько принцев нет, сколько их осквернённое тело уже приняло в себя.

Дровосек (философски): Но плодородие ведь требует жертв в нашем царстве, а без него мы все сгинем. И ни свиней, ни принцев, ни балов.

Мачеха (с ухмылкой): Быть может. Но почему нельзя уйти в кровать и романтику создать на ложе. Они выбирают как место для любви то карету, то коридор, быть может, даже и свинарник от тех свиней, что ты забил.

(Заходит Золушка, сияющая, с волосами в беспорядке и широко открытыми глазами.)

Золушка (воодушевлённо): Ох, мать, я так взволнована. Он был там, и я была. У нас прекрасная ночь останется в воспоминаниях. Но надеюсь, все следующие девять месяцев буду помнить я его внутри себя.

(Дровосек тихо, как будто вдруг понял всё, уходит, не прощаясь.)

Мачеха (язвительно, но не без тревоги): Помнить? Ты ведь будешь, доченька, без него страдать.

Золушка (воздушно): Мамулечка, не права ведь ты. Он прекрасен и умён. Его златые кудри так падали приятно на меня, когда навис он надо мною. А что же для тебя, то выслушай свою ты дочь и порадуйся пополнению.

Мачеха (сдержанно, почти печально): Да пусто, пусто. Мужчина обманул тебя и овладел тобою, а ты ведь даже и не поняла. Не нужна ведь ты ему.

Золушка (гневно): Но он ведь не ушёл после всего!

Мачеха (с иронией): Не ушёл? Как так-то, принца ты обездвижила? Быть может, он уже трупиком лежит в карете?

Золушка (обиженно): Один лишь раз всё это было, а ты уже молву пускаешь, что убийца я.

Мачеха (злобно усмехается): Убийца нет, любовь моя. Ты любовница плохая.

Золушка (с гордостью): Теперь уж нет, я кормила его заморскими гостинцами, что были на балу. Я спрятала их в платье.

Мачеха (разводит руками): Как так? Икру в подол? Сельдь за уши? А пирожные за щёку и вперёд?

Золушка (улыбаясь): Да нет же, мамочка. Я сладости взяла оттуда, где были они, их нет уже. Всё съел и подлизал.

Мачеха (тяжело вздыхает): Едят же всё-таки, но не кабанов, а девичьи сердца, закусывая сладкими хлебами.

Золушка (мечтательно): Ох, на кабана-то он и был похож. Да крупного, горячего и нежного.



Сцена 2.

Гостиная, утро продолжается. Мачеха уходит, раздражённо поправляя платье. Почти сразу вбегают три разноцветные фигуры. Это Мулан, Белоснежка и Рапунцель — сёстры.

Рапунцель (заламывая руки и таща за собой длинную косу): Да что же эти волосы, росли бы так длинно, но только с головы.

Золушка (вздыхает, театрально поправляя подол): Ох, сестрицы, беременна ведь я. Не видно, что ли, тут уже по мне. И живот наверное подрос.

Мулан (осматривается, с видом боевого генерала): А есть что покушать, не кушала я с утра.

Рапунцель (пожимает плечами): Так утро ведь, сестра.

Белоснежка (с видом знатока придворных календарей): Не утро, а заутро ведь уже. И нет, не видно. Мне кажется, рано ещё для дитя, что выйдет из тебя. Да надеюсь, хоть одно.

Мулан (поглаживая меч, будто вспоминая былое): А не так как в прошлый раз, сестра. Все семь, по порядку, как на парад. Семь лет без засухи и паразитов. Но надо было ведь в пещере всех держать.

Золушка (скромно): Да нет же, один ребёнок в год, иначе не поймёт всё это плодородие.

Рапунцель (пытается отцепить волосы, застрявшие в дверном косяке): Ах, волосы, где это я их прищемила. Вы присаживайтесь тут, расчёсывайте, расчёсывайте. А я пойду искать, где мой конец.

(Рапунцель уходит.)

Мулан (подмигивает Белоснежке): Твой конец уж далеко, сестра. Как и далеко конец, что был с Золушкой. Ведь так, манда?

Белоснежка (вздыхает, как учительница в начальной школе): Да полно тебе, Мулан, ругаться. Ведь ты уже не среди тех дикарей, что брали тебя по кругу. Здесь более высокое общество, где нет насилия или издевательств. Здесь лишь любовь и угощения в подоле платья.

Золушка (возмущённо вскидывается): Ах, подслушала, невежественная сестра, как можно говорить о насилии и издевательствах при матери блаженного дитя...

Белоснежка (скрещивая руки): Не мать ведь ты ещё, а лишь сосуд.

(Рапунцель возвращается со свечами и другой ритуальной утварью.)

Рапунцель: Я свечи принесла, поставлю все их тут. А вы раскладывайте пока.

Мулан (подозрительно): Что ж, петь опять мы будем? Чур, резать не меня.

Белоснежка: А резать разве не в конце?

Рапунцель: Вам кровь нужна, так к Цепешу и обратитесь. Но вряд ли он отдаст.

Белоснежка (торжественно): Отец мне курицу отдал, порежем мы её. А матушка пускай нам завтрак после приготовит.

Золушка: Отлично. Начнём обряд мы, а потом пойдём, как принцессы, в люди.



Акт 2.

Сцена 1.

Комната для родов. Тусклый свет свечей и запах ладана заполняют комнату. Золушка лежит на кровати, вся в поту, с замученным выражением лица. Повитуха бегает вокруг.

Золушка (вздыхая, с отчаянием в голосе): Ох, если б знала я, что растолстею, как носорог.

Повитуха (нервно бегая по комнате, проверяя свитки с рецептами): Ну, тихо, тихо. Матерью ты будешь скоро, пускай ребёнок не услышит скверных речей. Тошно ли тебе, дитя?

Золушка (с презрением смотрит на повитуху): Не тошно мне, умереть хочу ведь я. Здесь слишком много ладана и трав. Убери их, тошно мне от них.

Повитуха (с упрёком): Тошно иль не тошненько, дитя? Определись уже, ведь скоро рожать тебе.

Золушка (с сарказмом): Рожать? Я что, должна ещё и что-то делать? Мне говорили лишь об угощениях и неизмеримом аппетите, а не о действиях каких-то, кроме как принца пускать в себя.

Повитуха: Принц, еда и дети. Всё две стороны одной медали, Золушка.

(В комнату вваливается Дровосек, с виду уставший и слегка пьян. Он сразу же направляется к кровати, усаживаясь на краешек.)

Дровосек (зевая, явно не заинтересованный происходящим): Скоро ж родишь ведь ты уже? Я пьян и спать хочу, а не ждать благой тут вести. Быть может, я пойду, а гонца вы после за мной пошлёте?

Золушка (с яростью): Здесь сидеть и водки не давать! Я женщина, нужна ведь мне защита. Иль не согласен ты? Старый детоубийца!

Дровосек (заглядывая в пустую бутылку и пожимая плечами): Не старый я! И если будете вы, милость, злобствовать, пойду я спать и прощать вас там.

Повитуха (возмущённо): Не зли её, она же мать.

Дровосек (саркастически): Тут матерью не пахнет.

Золушка (выкрикивает, явно раздражённая): Тут пахнет лишь твоим вином!

(Входят Мачеха, Мулан, Рапунцель и Белоснежка, как свита на балу. Их лица скрывают маски изысканной заботы, но они явно не в настроении для чего-то серьёзного.)

Мачеха (приближаясь к кровати с лицом, полным высокомерия): Ох, что же ты? Скоро ведь рожать, а ты без улыбки на лице, дитя.

Мулан (с немного ехидной улыбкой): Она ведь поняла, что если принц внутри, значит, выходить оттуда есть чему.

Золушка (с болезненной силой скрежеща зубами): Тихо, кареглазая сестра! Я тужусь, чувствую, он выходит из меня.

Рапунцель (задумчиво, наклоняя голову): Кто выходит? Принц, которого не позвали?

Белоснежка (с сарказмом, опираясь на дверной косяк): Позвать? Его? Он уж полно давно женат, и дети скоро будут.

Мачеха (с горделивым видом, поправляя причёску): Нам нет же смысла ждать его сюда, мы самостоятельные львицы.

Белоснежка (с сарказмом, молчаливо кивая): Львицы? Мамуль, ну, максимум девицы.

Золушка (выходит из себя, пытаясь удержать боль и гнев в себе): А ну, замолчите вы, семья. Ребёночек на свет кричать уж скоро будет.

Повитуха (вздыхая): А вот и дитя. Ведь мальчик это. Кареглазый.

Мулан (с улыбкой, покачивая головой): Весь в меня.

Золушка (с холодной решимостью в голосе): Отдайте его топороносцу. В лес неси, сверши задуманное. Обряд уж сделан, а весна идёт.

(Дровосек уходит в лес.)



Акт 3.

Сцена 1.

Лес. Зима. Туманное вечернее небо, через которое пробивается тусклый свет луны. Падение снега замедляется, и лес затихает, словно в ожидании. Дровосек идёт один, с корзинкой в одной руке и топором в другой. Его шаги оставляют следы на свежем снегу.

Дровосек (тихо, словно сам с собой, тяжело шагая по заснеженному лесу): А знаешь ведь. Ну, не было такого раньше. И плодородие приходило вдоволь, и дети не клали головы под мой топор. А ты ведь что? Лежишь и плачешь, как бесполезное дитя. Уж скучно мне, ведь так вот каждый год. Рожает какая-нибудь сестра и приказывает нести всех вас в лесок да под мой топорик. А не хочется ведь мне.

(Волки начинают выть вдалеке, их звуки прорезают ночную тишину. Дровосек резко вздрагивает.)

Дровосек (заговорив громче, будто с кем-то спорит): Уж совсем взошла луна, а я вокруг хожу всё здесь. Потерялся иль помер я. Да нет, дитя на месте. Укутано и спит. А я пришёл его убить.

(На пути Дровосека появляется стая голодных, оскалившихся волков, которая сжимает круг вокруг него. Их глаза блестят в темноте.)

Дровосек (смотрит на волков, как на обычных лесных жителей, не испытывая страха): Ну что ж, дитя? Скорее, никто не выйдет сегодня живым отсюда.

Волк (выходит вперёд, голос его низкий и зловещий, но с каким-то оттенком человечности): Отдай нам его сюда, а сам иди. Мы не съедим его, но воспитаем на зло твоим хозяевам.

Дровосек (с насмешкой): Воспитаете? Вы ж звери, и от вас ничего умнее, как ходить под себя, он не получит.

Волк (с яростью, словно в голосе его скрыта какая-то старая обида): Мы звери? Получит он больше, чем от вас. Ведь вы зверее каждого из нас.

(Дровосек задумчиво опускает голову, его глаза становятся пустыми. Проходит некоторое время. И он снова смотрит на волков.)

Дровосек (с тоской, словно наконец понимает нечто важное): Ну что ж, заберите его в глубины леса, но дайте имя дам ему, пока не забыл я в пьяном безразличии.

Волк (задумчиво, как бы принимая решение): Валяй, семья волков расскажет ему человеческое имя.

Дровосек (вздыхая, словно приняв свою роль в этом мрачном ритуале): Маугли нарекаю я тебя. Тот, кто кровавый обряд окончит и придёт ко власти.

Волк (с холодной решимостью, подходя ближе): Прощай.

Дровосек (пожимает плечами, как будто его больше ничего не волнует): Прощайте, вы мои друзья.

Волк (с лёгкой улыбкой, пронзающей его оскал): И ты ведь наш...

(Волки забирают ребёнка, исчезая в тени леса. Луну затмевают облака.)