Графская доля Мусина-Пушкина. Глава 30

Графская доля Мусина-Пушкина.

Глава 30. Вечерний визитер

Сумерки быстро опустились на Адмиралтейскую набережную, стерев границу между ледяной Невой и серым мартовским небом. В залах банка внизу утихла дневная суета. Владимир поднялся к себе наверх, где в большой гостиной казённой квартиры уже горели уютные лампы под шелковыми абажурами.

Вечером на Адмиралтейскую прибыли припозднившиеся гости — секретарь министра финансов Алексей Иванович Путилов с супругой, Верой Александровной.

Пока в столовой накрывали к чаю, Мари тепло принимала гостью. Вера Александровна, статная и сдержанная дочь боевого генерала Зейфарта, поначалу держалась с истинно столичной настороженностью. Но мягкость Мари и общий семейный быт быстро растопили лед. Трое детей Мусиных-Пушкиных — Роман, Володя и маленькая Варя — шумно играли в углу гостиной, и Вера Александровна, у которой дома тоже подрастали девочки, охотно включилась в разговор о детских докторах и петербургских нянях.

— Ваш Владимир Владимирович сегодня перевернул вверх дном все канцелярии, — с улыбкой шепнула Вера Александровна, пригубив чай. — Мой Алексей только и говорил по дороге сюда, что на Адмиралтейской появился настоящий хозяин.

— Главное, чтобы эта служба не отняла его у семьи, — тихо ответила Мари, глядя на закрытую дверь малого кабинета. — Мужчины вечно спасают империю, забывая про остывший ужин.

***

За дубовой дверью кабинета действительно шла напряженная работа. Владимир и Алексей Путилов сидели у камина, заваленного раскрытыми ведомостями и черновиками. На столе стоял нетронутый кофе. Перед ними лежала та самая серая коленкоровая тетрадь, которую Владимиру утром передал изнуренный болезнью князь Ливен.

— Ну и бурю вы подняли, Владимир Владимирович, — Путилов пустил колечко сигарного дыма, внимательно изучая списки неплательщиков. — До Мойки долетело за полчаса. Главный делопроизводитель финансового отдела прибежал в департамент бледный как полотно. Кричал, что новый ВРИО Управляющего завтра в два часа дня подпишет ордера на арест всей бухгалтерии. Сергей Юльевич Витте, когда я ему доложил, долго смеялся. Сказал, что покойный Алексей Васильевич Шереметев гордился бы таким внуком.

— Мне не до смеха, Алексей Иванович, — Владимир постучал карандашом по столу. — Посмотрите на эти цифры. Это же настоящие авгиевы конюшни. Братья Бродские и Павел Харитоненко через подставных лиц вывели из кассы Крестьянского поземельного банка колоссальные суммы под залог истощенных волынских суглинков. Чиновники Дворянского банка три года покрывали эту цепочку, списывая недоимки на «высочайшие отсрочки». Завтра в два часа дня они должны принести мне честную сквозную ведомость. Я хочу знать, с чего нам начинать чистку.

Путилов посерьезнел, отложил сигару и пододвинул к себе один из черновиков.

— Действовать нужно тонко, граф. Ваш дневной ультиматум уже вызвал эхо. Канцеляристы побежали жаловаться прямиком к Вячеславу Плеве в Государственную канцелярию. Плеве недоволен вашим самоуправством. Витте просит вас: не доводите дело до открытого судебного процесса в Сенате. Нам нужно вернуть золото синдиката в казну, а не устраивать громкую казнь сословия. Если начнется публичный скандал, все дворянские собрания империи сплотятся против Министерства финансов.

Владимир задумался, глядя на огонь. Слова Путилова в точности повторяли тактические советы его тестя, графа Воронцова-Дашкова.

— Что вы предлагаете, Алексей Иванович?

— Завтра, когда начальник отдела принесет ведомость, зафиксируйте долг, — Путилов быстро набросал схему на листе. — Не грозите им тюрьмой. Предложите акционерам сахарного синдиката — Бродским, Харитоненко и остальным — закрыть недоимки золотом в частном порядке, через Кредитную канцелярию. Без передачи дел в прокуратуру. Для Плеве это будет сигналом, что мы не рушим сословие, а для Витте — что касса банка снова полна. Мы сломаем круговую поруку их же руками.

Владимир внимательно изучил составленную Путиловым схему. Это был компромисс, но компромисс сильный, сохраняющий за Министерством финансов полный контроль над ситуацией.

— Согласен, — твёрдо произнес Владимир. — Завтра в два часа дня я заставлю их подписать именно эти условия. Казна получит свое золото.

Из-за двери гостиной донесся тихий, мелодичный смех Мари и Веры Александровны. Мужчины переглянулись и одновременно улыбнулись. Авгиевы конюшни империи были временно зачищены на бумаге, а впереди их ждал тихий семейный вечер.

***

Ровно в два часа дня тяжелая дверь кабинета Управляющего отворилась. Начальник финансового отдела вошел нерешительным, почти бесшумным шагом. В его руках больше не было папки из дорогого сафьяна. Вместо нее он бережно, словно хрустальную вазу, нес простую конторскую ведомость, обернутую в серую упаковочную бумагу. Чиновник не спал всю ночь — под его глазами залегли глубокие темные тени, а крахмальный воротничок вицмундира заметно помялся.

Он остановился у стола, унтер-офицерским жестом вытянулся в струну и молча положил документ перед Владимиром.

— Садитесь, милостивый государь, — ровным голосом произнес Владимир, не отрывая взгляда от принесенных бумаг.

Статский советник опустился на самый край стула. Владимир развернул серую бумагу. Перед ним открылась сквозная, не причесанная для министерских отчетов правда. Строчки цифр, выведенные каллиграфическим писарским почерком, больше не прятали волынские миллионы. Напротив фамилий крупнейших сахарозаводчиков и латифундистов Юго-Западного края стояли истинные суммы недоимок Государственного дворянского земельного банка.

Владимир вел пальцем по столбцам. Три миллиона четыреста тысяч рублей. Еще шестьсот тысяч просроченных процентов. Все скрытые долги, о которых предупреждал уехавший князь Ливен, теперь были зафиксированы на бумаге чернилами.

— Мы... мы подняли все архивы за три года, граф, — тихо, сорванным голосом заговорил чиновник. — Все до единой копейки. Здесь учтены и залоги по Смеле, и подольские лесные угодья, и выкупные обязательства Крестьянского банка.

Владимир поднял глаза на подчиненного. Взгляд ВРИО Управляющего больше не был яростным. В нем читалась холодная государственная логика.

— Можете ведь, когда хотите, — Владимир аккуратно взял тяжелую печать ведомства и с глухим стуком опустил ее на последнюю страницу ведомости. — Документ принят. Теперь слушайте меня внимательно. Никаких арестов в вашей канцелярии не будет. Но эта ведомость с сегодняшнего дня становится нашей единственной рабочей картой. Вместе с секретарем министра Путиловым мы выработаем схему тайного, непубличного возврата этих средств. Волынский сахарный синдикат начнет гасить эти суммы золотом через Кредитную канцелярию частями, начиная со следующей недели. Ваша задача — принимать эти платежи и проводить их по статьям возврата недоимок, без лишней огласки.

Чиновник облегченно и шумно выдохнул, его плечи заметно опустились. Круговая порука аппарата была сломана, но Владимир, следуя совету тестя и Путилова, не стал устраивать публичную казнь сословия, а заставил систему работать на государственную казну.

— И последнее, — добавил Владимир, закрывая серую ведомость. — Если хоть одна цифра из этого документа просочится в столичные газеты или Государственную канцелярию к Плеве раньше времени, мы вернемся к нашему вчерашнему разговору. Вы меня поняли?

— До последнего слова, ваше сиятельство, — статский советник поднялся и низко поклонился. В этом поклоне уже не было прежнего высокомерия — только глубокое облегчение человека, который заглянул в бездну, но остался на службе.