Жми на Газ, Харон!

 работаю в такси уже восемь лет. Это значит, что я видел такое, от чего у психиатра из «Скорой» случился бы профессиональный оргазм. Но самое странное — даже не пьяные депутаты, которые путают «Хёндэ» с правительственным кортежем, и не девушки, рыдающие в голос после расставания с очередным «единственным». Самое странное — это пассажиры, которые платят не рублями, а древними драхмами, и всерьез обижаются, когда я говорю, что сдача только по курсу Центробанка.



Гермес сел ко мне в машину в четверг, в половине одиннадцатого вечера. Узнать его было просто: жёлтая термосумка Delivery Club на плече, кроссовки с мигающими огоньками (крылья больше не растут — спина болит), и этот вечный запах перегретого аккумулятора от электроскутера, который он где-то бросил.



— В «Пятёрочку» на Варшавке, — сказал он, плюхаясь на заднее сиденье. — Только быстро. У меня ещё четырнадцать заказов, а скутер сдох.



— Как сдох? — спросил я, выруливая с Садового.



— Сдох-сдох. Аккумулятор полетел. Гефест обещал починить, но он сейчас занят — «Яндекс.Маркет» привёз ему китайский сварочный аппарат, и он с ним как ребёнок с игрушкой.



Гермес, бог торговли, воровства, дорог и вестников, работал курьером уже три года. Говорят, раньше он возил пиццу в «Додо», но его уволили за то, что он слишком быстро доставлял заказы. Клиенты жаловались, что пицца ещё не успела приготовиться, а курьер уже звонит в дверь.



— А ты что сегодня развозил? — спросил я, лавируя между рядами.



— Всё подряд. Суши, бургеры, конверты, один заказ из аптеки — презервативы, кстати, — и три пиццы «Маргарита». Две из них я съел по дороге. Клиенты отменили, а еду некуда девать.



Я покосился на него в зеркало. Гермес выглядел на двадцать пять — на самом деле ему несколько тысяч, но беготня по городу сохраняет фигуру. Только глаза старые. Очень старые. И в них — ни капли веселья, которое он изображает.



— Слушай, таксист, — сказал он вдруг. — Ты всех нас возишь. Ты знаешь, кто мы такие. Как ты думаешь, почему мы до сих пор здесь?



— Потому что квартиры дорогие и ипотека не светит? — предположил я.



— Нет. Потому что мы не можем умереть. Понимаешь? Настоящие боги — те, которым молились, приносили жертвы, строили храмы, — они исчезли. Их рассеяло ветром истории, как пепел от сигареты «Винстон». А мы — тени. Мы слишком слабые, чтобы исчезнуть полностью, и слишком сильные, чтобы стать людьми. Мы застряли. Как тот баг в системе, который никто не может исправить.



— А почему вы не уйдёте в Тартар? Это же ваше, родное.



— Тартар теперь — это станция метро «Парк культуры». Там вход. Но Аид запретил шататься без дела. Говорит, что места мало. У него там архив, морг, лаборатория — всё своё. А мы ему мешаем.



Я молчал. Светофор на пересечении с Ленинским проспектом горел красным, и я остановился. Рядом затормозил «Фольксваген Поло» с шашечками. Водитель, лысый мужик с татуировкой «СПАРТА» на шее, показал мне средний палец — за то, что я слишком резко перестроился. Я показал в ответ вежливо, двумя пальцами, как учили в автошколе.



Гермес рассмеялся.



— Люди, — сказал он. — Смешные. Думают, что всё вокруг — их. А под ними — Тартар. Над ними — Олимп, который теперь называют Мосгордумой. И даже не догадываются.



— А что Олимп? — спросил я, трогаясь на зелёный.



— А ничего. Зевс там, наверху, в мэрии сидит. Начальник отдела по борьбе с коррупцией. Смешно, да? Тот, кто соблазнил всех, кого мог, включая собственную сестру, теперь ловит взяточников. Афродита ведёт инстаграм. Арес — вышибала в «Газпромбанке», охраняет депозитарии. Аполлон работает в ветеринарной клинике, лечит кошек. Артемида — официантка в «Макдоналдсе», стреляет гамбургерами в посетителей, если те нахамили.



— А Афина?



— Афина — учительница истории в школе. Представляешь? Богиня мудрости рассказывает детям про троянскую войну, а дети не верят, потому что в интернете написано, что Трои не существовало. Она плачет каждый вечер. Но не увольняется. Говорит, что это её пенальти — вечно учить неблагодарных.



Я свернул на Варшавку. «Пятёрочка» горела жёлто-синей вывеской, у входа курили два охранника и продавщица в зелёном фартуке.



Продавщицу я узнал сразу.



— Приехали, — сказал я.



— Спасибо, — Гермес полез в карман джинсов. — Сколько?



— Бесплатно. Передай привет Гефесту. И скажи, чтобы он мою машину посмотрел — клапан стучит, а я в этих делах не разбираюсь.



Гермес кивнул, выскочил из машины и побежал в магазин. Легко, как по воздуху. Даже с термосумкой.



Я остался ждать. Не потому, что мне было некуда ехать — заказы сыпались один за другим. А потому, что я знал: сейчас начнётся самое интересное.



Продавщица в «Пятёрочке» работала уже лет пять. Её звали Деметра, но на бейджике было написано «Демьянова М. И.». Средних лет женщина с вечно уставшим лицом, с пучком седеющих волос и большими руками, которые когда-то держали колосья пшеницы, а теперь сканировали штрих-коды пачек пельменей «Мираторг».



Она была богиней плодородия.



Да-да. Та самая, которая заставила землю бесплодеть, когда Аид похитил её дочь Персефону. Та, от чьего гнева умирали урожаи и начинался голод. Теперь она пробивала на кассе просроченный творог и говорила покупателям: «У нас скидка по карте, хотите оформить?»



— Здравствуйте, Марья Ивановна, — сказал я, заходя в магазин. Дверь противно пискнула.



— А, таксист, — она даже не подняла головы. Перебирала пачки сигарет в витрине. — Опять за руль? Спать тебе надо, а не ездить. В твоём возрасте уже инфаркт может случиться.



— Мне тридцать пять, Марья Ивановна.



— А мне четыре тысячи, и что? Я тоже не сплю. Дочка опять сбежала.



— Персефона?



— Кто ж ещё. — Деметра вздохнула и наконец посмотрела на меня. Глаза у неё были такие же, как у Гермеса — старые, только не весёлые, а глубокие, как колодцы, в которых утонуло несколько цивилизаций. — В шестой раз сбежала. К Аиду не вернулась, слава Зевсу, но и ко мне не пришла. Говорит, что устала. Что хочет пожить одна. Одна! Она — богиня весны, которая полгода проводит в царстве мёртвых, и она хочет пожить одна. Ты понимаешь, что это значит?



— Что ей нужен психотерапевт?



— Что она — моя дочь. И она такая же дура, как и я в её возрасте.



Я купил бутылку воды и шоколадку «Алёнка». Деметра пробила чек, и я заметил, что под кассой у неё лежит маленький глиняный горшочек. Внутри — несколько гранатовых зёрен. Сухих, чёрных, похожих на угольки.



— Это она вам оставила? — спросил я.



— Она. Каждый раз, когда сбегает от Аида, приносит мне одно зёрнышко. У меня их уже шесть. — Деметра помолчала. — Знаешь, в мифе говорится, что она съела шесть зёрен, поэтому проводит шесть месяцев в Тартаре. А на самом деле — наоборот. Она отдаёт их мне. И эти шесть месяцев она свободна. А потом возвращается к нему.



— Почему возвращается?



— Потому что любит. И потому что боится. И потому что не знает, как жить иначе. Как и все мы.



Я вышел из магазина с бутылкой воды и странным чувством, что только что получил ответ на вопрос, который не задавал.



В машине меня уже ждал новый пассажир.



— По адресу, — сказал он, не глядя. — Садовническая набережная, дом 69. Морг.



Аид.



Чёрная куртка, чёрные джинсы, чёрные берцы. Запах формалина и той сладковатой гари, которую ни с чем не спутаешь. Он сидел на переднем сиденье, положив на колени толстую амбарную книгу в кожаном переплёте.



— Здорово, Плутон, — сказал я, заводя двигатель. — Тяжёлая смена?



— Трое, — коротко ответил он. — Двое — сердечники, один — передозировка. Молодой, двадцать два года. Ещё вчера смеялся, а сегодня — на столе. И мать плачет в коридоре.



— Ты её утешил?



— Я бог смерти, а не социальный работник.



Но я заметил, что его голос чуть дрогнул. Аид был патологоанатомом уже пятнадцать лет. Говорят, он лучший в городе — вскрывает так чисто, что даже опытные коллеги удивляются. Ни одного лишнего разреза, ни одной ошибки. Как будто он знает тело изнутри. Что, в общем-то, логично.



— Твоя жена опять сбежала, — сказал я, выезжая на эстакаду.



— Знаю.



— Будешь искать?



— Нет.



Я удивился. Аид никогда не говорил «нет».



— Почему?



— Потому что, — он повернулся ко мне. Глаза — один серый, другой почти чёрный — блестели в свете фар встречных машин. — Потому что если я буду искать её в шестой раз, это перестанет быть любовью. Это станет привычкой. А привычка убивает быстрее, чем цикута.



— Цикута — это яд, которым отравили Сократа, — машинально сказал я. — Кстати, Сократ теперь работает в школе имени Платона? Или я путаю?



— Сократ работает в Пенсионном фонде. Консультирует стариков, как правильно заполнять заявления. И он жив, да. Все они живы. Платон — завуч в той же школе, Аристотель — ветеринар, лечит хомячков. Великие умы древности теперь сортируют бумажки и стерилизуют грызунов. Это называется «прогресс».



— Грустно.



— Это не грустно. Это справедливо. Когда люди перестали верить в богов, они перестали верить и в героев. И в философов. И в самих себя. Остались только деньги, кредиты и рейтинги в приложениях. — Аид помолчал. — Гермес сегодня жаловался, что его рейтинг упал до 4,2 из-за того, что он опоздал на десять минут. Бог дорог и торговли получает низкий рейтинг в Delivery Club. Ты представляешь, какой это космический идиотизм?



Я представил. И мне стало смешно. А потом грустно. А потом снова смешно. Наверное, так чувствуют себя те, кто слишком долго общается с богами.



Мы подъехали к моргу. Здание стояло в глубине двора, обнесённое ржавым забором с колючей проволокой. На воротах кто-то маркером написал: «Здесь водятся мертвецы, но они вас не тронут, если вы не тронете их документы».



— Спасибо, — сказал Аид, открывая дверь. — Завтра в это же время?



— Завтра воскресенье, Плутон. У тебя выходной.



— У мертвецов нет выходных.



Он вышел. Книга под мышкой. Чёрная фигура на фоне тусклого фонаря.



И тут из темноты выскочил Гермес.



— Аид! — закричал он. — Аид, подожди! Я забыл тебе сказать!



— Что? — Аид обернулся.



— Персефона не в Чертанове. Она в центре. Я видел её сегодня, она выходила из кафе «Шоколадница» на Чистых прудах. С каким-то парнем.



Я ожидал, что Аид взбесится. Что земля разверзнется, из-под асфальта полезут тени умерших, а небо над Москвой потемнеет, как в фильмах ужасов.



Ничего такого не случилось.



Аид просто стоял и смотрел на Гермеса. Долго. Так смотрят на насекомое, которое село на край стакана с водой.



— Это был её брат, — сказал он спокойно. — Плутон. Бог богатства. Он работает в «Сбербанке» кредитным специалистом. Они пили кофе и обсуждали, как им обналичить материнский капитал. Можешь не волноваться.



Гермес открыл рот, закрыл, открыл снова.



— Откуда ты знаешь?



— Я всё знаю, Гермес. Я — Аид. У меня под землёй сотни тысяч глаз. И уши. И носы, которые чуют запахи. Ты думаешь, я не знаю, что ты сегодня украл две шоколадки из заказа, который вёз на Полянку? Знаю. И знаю, что ты отдал их бездомному у метро «Кропоткинская». Поэтому молчу.



Гермес покраснел. Буквально — его щёки стали цвета спелого помидора. Бог торговли и воровства покраснел, как школьник, которого поймали на списывании.



— Ладно, — сказал он. — Пока.



И убежал. Светящиеся кроссовки мелькнули за углом.



Аид посмотрел на меня.



— Таксист, — сказал он. — Ты не удивлён?



— Чему?



— Тому, что я не поехал за ней. Тому, что я всё знаю, но ничего не делаю.



— Я таксист, Плутон. Я не удивляюсь. Я просто вожу.



Он кивнул, развернулся и ушёл в морг.



Я остался один. Ночь. Москва. Где-то внизу — Тартар, где теперь хранятся архивы городского ЗАГСа и невостребованные тела. Где-то наверху — Олимп, то есть Мосгордума, где заседают тени богов и обсуждают бюджет на следующий год.



А посередине — я.



Вадим. Таксист.



Мне пришло сообщение на телефон. Номер не определён.



«Привет. Это Персефона. Ты не мог бы отвезти меня завтра в «Ашан»? Мне нужно купить гранатов. Много гранатов. Я заплачу драхмами. Или наличкой. Как хочешь».



Я улыбнулся.



«Драхмы не принимаю. Курс нестабильный. Давай рубли».



«Хорошо. Тогда в 10 утра. От метро «Чистые пруды», у выхода к кафе».



«Договорились».



Я убрал телефон, завёл двигатель и поехал. По Садовому кольцу, мимо горящих витрин, мимо ночных клубов, мимо церквей, которые когда-то отвлекали людей от старых богов, а теперь сами превратились в музеи.



На светофоре я остановился. Рядом, в соседней машине, сидел парень. Лет двадцать. Смотрел в телефон и смеялся. Наверное, смотрел тикток.



Его ангел-хранитель, маленькая тень на заднем сиденье, зевнул и сказал мне:



— Тяжёлая смена, брат?



— Тяжёлая, — ответил я. — Но нормальная.



— Удачи, — сказал ангел и растворился.



А я нажал на газ.



В конце концов, в этом городе все мы — просто тени. Тени богов, тени людей, тени надежд. Но кто-то же должен нас возить.



Завтра будет новый день.



Новые заказы.



Новые побеги.



Новая «Маргарита» без оливок, которую Гермес съест по дороге.



И гранаты. Много гранатов.



Круг замкнётся.



Но не сегодня.



Сегодня — только зелёный свет.



Нажми на газ.



И поехали.


«Понравилось? Все мои рассказы, повести и целые вселенные — на Автор.Тудей. Заходите, там ещё много историй: https://author.today/u/theomarcelwilson»