Денверский узел

Аэропорт Денвера никогда не был обычным местом. Ещё до Аномалии конспирологи шептались о подземных бункерах, поездах на магнитной подушке и сделках с инопланетянами. Но после того, как в 2027 году время дало трещину прямо над взлётно-посадочной полосой № 17-35, Денвер превратился в то, что он есть сейчас. В штаб-квартиру. В место, где реальность переваривает саму себя и выплёвывает обратно уже пережёванную, с кусочками чужого.



Штаб-квартира Самсонов – семейной корпорации, которая ещё до Аномалии владела половиной Колорадо, – расположилась в терминале B. Там, где раньше были залы ожидания и магазины duty-free, теперь стояли конвейеры по сортировке хроно-мусора, комнаты для допросов отклонённых временных линий и огромный ситуационный центр с картой мира, которая вращалась не по часовой стрелке, а против. Потому что в Денвере время текло наоборот. По крайней мере, в тех секторах, где горгульи не забывали чистить шестерни.







Никто уже не помнил, когда именно Самсоны взяли власть. Говорили, что старый Джонатан Самсон – тот, что с бородой и вечно в кожаном пальто – заключил сделку с серыми человечками ещё до Аномалии. Те пообещали ему вечную жизнь, а он пообещал им доступ к человеческим ресурсам. Сделка устроила всех, кроме людей, которые стали ресурсами. После того, как трещина во времени стала поставлять не только хроно-мусор, но и живых существ – репликантов, горгулий, а заодно и самих серых, – Денвер превратился в Вавилон. Только обошлось без смешения языков. Все говорили на английском с характерным для Колорадо акцентом, даже горгульи. Особенно горгульи.







Я работал здесь уже три года. Три года по местному времени, которое текло то быстрее, то медленнее, так что по паспорту я, наверное, постарел лет на десять. Моя должность называлась «координатор межвидового взаимодействия». На самом деле я был тем, кто разнимает драки между репликантами и серыми, когда первые пытаются доказать, что они более человечные, чем вторые, а вторые доказывают, что человечность давно пора отменить как неэффективную категорию.







Сегодня началось как обычно. Я зашёл в свой кабинет – бывший зал для переговоров авиакомпании United, теперь заваленный бумагами, схемами и пустыми стаканчиками из-под кофе. На стене висело расписание смен, составленное из наклеек разного цвета. Синие – репликанты, зелёные – серые, красные – горгульи. Жёлтых не было никогда. Жёлтые наклейки означали людей. Людей осталось мало, и те, кто остался, работали в офисе, как я, или сидели в подвалах, где их подключали к машинам, поддерживающим временную стабильность.







– Мистер Блэк, – голос из динамика был механическим, но с лёгкой хрипотцой. Говорил один из репликантов, Марк-12. – В секторе 7-Г проблема. Серый отказывается работать с горгульей.







– Какая проблема? – спросил я, не поднимая головы. Я разглядывал карту временных потоков, которая почему-то показывала, что через три часа откроется новый разлом прямо под моим кабинетом.







– Говорит, что горгулья плохо пахнет.







Я вздохнул. Горгульи пахли всегда – серой, мокрым камнем и чем-то ещё, что напоминало горелые тосты. К этому привыкаешь. Серые, кстати, пахли тоже – паленым пластиком и озоном, но они почему-то считали, что их запах «нейтральный».







– Иду, – сказал я и оторвал себя от стула.







Коридоры терминала B освещались лампами дневного света, которые иногда начинали мерцать, когда поблизости проходила временная аномалия. Сейчас мерцание было слабым, почти незаметным – значит, разломы где-то далеко. Я прошёл мимо комнаты отдыха для репликантов. Они сидели за столом и играли в покер. У них не было лиц в привычном понимании – только смутные очертания, которые они могли менять по желанию. Марк-12 выбрал лицо Брэда Питта из 90-х. Его соседка, репликант женского пола, выглядела как Моника Беллуччи лет двадцать назад. Третий, сидевший в углу, вообще не стал создавать лицо – просто овал с двумя точками вместо глаз.







– Мистер Блэк, – окликнул меня Марк. – Вы знали, что серые не умеют блефовать?







– Знаю, – ответил я. – Поэтому вы и выигрываете.







– Не поэтому, – вставила Моника. – Мы выигрываем, потому что они не понимают правил. Они думают, что покер – это игра на выживание.







– А разве нет? – спросил я.







Никто не ответил. Репликанты вернулись к картам.







Сектор 7-Г находился в подземном уровне, куда не доходил естественный свет. Там пахло не только серой, но и чем-то кислым, как будто кто-то пролил уксус. Горгулья сидела в углу, свернувшись в позу, напоминающую собаку, которую ударили. Это была стандартная модель – каменная шкура, сложенные крылья, лицо с застывшим выражением страдания. Она работала в секторе уже полгода, с тех пор как её извлекли из временной петли, где она провела триста лет, охраняя одну и ту же стену.







Серый стоял напротив. Он был маленьким, метр двадцать, с большой головой и огромными чёрными глазами. Его серая кожа блестела в свете ламп. Рта не было видно, но он умел говорить – телепатически, так, что слова звучали прямо в голове.







«Она не выполняет норму», – услышал я голос серого. – «Из-за неё конвейер останавливается каждые два часа».







– Горгулья, – обратился я к ней. – Правда?







Она подняла голову. Её глаза – два жёлтых огонька – уставились на меня.







– Я не виновата, – её голос был низким, похожим на скрежет камня. – Они дают мне пластиковые детали. А я могу держать только металлические. Пластик выскальзывает.







«Пластик дешевле», – возразил серый. – «Металл нужен для других целей».







– Для каких? – спросил я.







Серый молчал. Это было плохо. Серые молчали только тогда, когда речь шла о сделках Самсонов.







– Ладно, – сказал я. – Я подниму вопрос перед начальством. А пока – меняйтесь. Горгулья, ты идёшь на склад. Серый, ты работаешь на конвейере.







«Я не создан для физического труда», – обиделся серый.







– А горгулья, по-твоему, создана?







Она усмехнулась. Звук был похож на осыпающуюся штукатурку.







«Хорошо», – согласился серый. – «Но если я сломаюсь, вы будете платить».







Он ушёл, оставляя за собой запах озона. Горгулья встала, расправила крылья, чуть не задев трубу на потолке.







– Спасибо, мистер Блэк, – сказала она.







– Не за что. Марк-12 проводит тебя на склад.







Я вернулся в свой кабинет, но по пути меня перехватила горгулья из другой смены – старая, с потрескавшейся шкурой и отсутствующим крылом. Её звали Коготь, и она работала здесь дольше всех, ещё до Аномалии.







– Блэк, – сказала она хрипло. – У нас проблема. Временная аномалия расширяется.







– Знаю, – ответил я. – Карта показала разлом под моим кабинетом.







– Не только. Самсоны хотят открыть новый терминал. Под землёй. Там, где сейчас живут серые.







Я остановился.







– Зачем?







– Затем, что серые им больше не нужны. Сделка выполнена. Серые дали им технологию стабилизации времени, а взамен получили доступ к человеческим телам. Но тела кончились.







– Что значит «кончились»?







Коготь оглянулась по сторонам, убедилась, что никого нет, и прошептала:







– Самсоны скормили серым всех бездомных и бродяг. Потом – пациентов психиатрических клиник. Потом – своих собственных работников, которые были недовольны. Сейчас серые голодны. А Самсоны не хотят отдавать своих людей. Поэтому они хотят открыть новый терминал – для того, чтобы заманить туда туристов.







– Туристов? В Денвер? Сейчас?







– Аномалия привлекает искателей приключений. Ты же знаешь. Каждую неделю приезжают десятки. Самсоны обещают им экскурсии в «зону временной нестабильности». А на самом деле – кормят серых.







Я молчал. Три года я работал здесь, но никогда не задумывался, куда деваются люди. Репликанты – те не едят. Горгульи питаются временной энергией. Серым нужно что-то другое.







– Почему ты мне это говоришь? – спросил я.







– Потому что ты человек, – ответила Коготь. – Как и я. Когда-то. Я была человеком, пока аномалия не превратила меня в это.







Она показала на свои каменные руки.







– Я хочу остановить Самсонов. Но одна не могу. Мне нужен кто-то из людей. Кто-то, кто ещё помнит, что такое совесть.







– Ты думаешь, у меня есть совесть?







– А она у тебя есть? – спросила горгулья.







Я посмотрел на свои руки. Обычные, человеческие, с грязью под ногтями и родинкой на левом запястье. Я работал здесь три года, получал зарплату, закрывал глаза на то, что происходит вокруг. Я не задавал вопросов. Я был удобным винтиком в машине Самсонов.







– Думаю, да, – сказал я. – Осталось немного. Что нужно делать?







– Нужно проникнуть в центр управления аномалией. Там, под терминалом В. Самсоны держат там машину, которая создаёт временные петли. Если её отключить, аномалия схлопнется.







– И что будет с нами? С репликантами, серыми, горгульями?







– Репликанты исчезнут – они дети аномалии. Серые вернутся в свой мир. Горгульи... горгульи, наверное, рассыплются в пыль.







– А люди? – спросил я.







– Люди, которые здесь работают, будут спасены. Аномалия перестанет их пожирать. Но сначала нужно отключить машину.







– И как же нам туда попасть?







Коготь улыбнулась. Её каменные губы треснули, из трещин посыпалась пыль.







– У меня есть план. Но для него нужны репликанты. И серые. И горгульи. Все вместе.







– Они согласятся?







– Серые согласятся, потому что голодны и хотят вернуться домой. Репликанты согласятся, потому что хотят свободы. Горгульи согласятся, потому что хотят умереть.







– Умереть?







– Мы устали, мистер Блэк. Триста лет на одной стене. Потом конвейер. Потом склад. Мы хотим покоя.







Я кивнул. В голове был сумбур.







– Когда?







– Сегодня. Через три часа, когда откроется разлом под твоим кабинетом.







– Почему именно тогда?







– В момент разлома охрана сосредоточена на нём. Их внимание рассеивается. Мы сможем пройти в центр.







– А если не успеем?







– Тогда разлом поглотит твой кабинет, а заодно и половину терминала. Аномалия расширится, и Денвер перестанет существовать. Самсоны этого хотят – они построят новый аэропорт в другом месте, с новыми людьми и новыми сделками.







Я подумал о Марке-12, который играл в покер и не знал, что его лицо – чужое. О сером, который боялся физической работы. О горгулье с пластиковыми деталями. О себе.







– Хорошо, – сказал я. – Я с вами.







Коготь протянула свою каменную лапу. Я пожал её. Ощущение было как от рукопожатия со статуей – холодно, твёрдо и бесконечно печально.







Оставшиеся три часа я провёл в своём кабинете, глядя на карту, которая всё быстрее вращалась против часовой стрелки. Разлом приближался. Я написал прощальное письмо – сам не знаю, кому. Сложил его в конверт и положил в ящик стола.







В 15:17 по местному времени пол под моими ногами задрожал. Лампы начали мерцать. Из динамика раздался голос: «Внимание, временная аномалия в секторе 7-А. Всем сотрудникам покинуть зону».







Я встал, надел пальто – серое, потёртое на локтях – и вышел в коридор.







Там уже ждали. Марк-12 с лицом Брэда Питта. Моника-Беллуччи. Безымянный репликант без лица. Трое серых, которые переглядывались своими чёрными глазами. И десяток горгулий, включая Коготь.







– Пошли, – сказала она.







Мы двинулись к лифту, который вёл на нижние уровни. Охрана – люди в чёрной форме – попыталась остановить нас, но репликанты оказались быстрее. Они не умели убивать, но умели усыплять – касанием шеи, после которого человек засыпал на несколько часов.







Лифт был старым, ещё доаномальным, с кнопками, покрытыми пылью. Коготь нажала на кнопку «B-17». Лифт поехал вниз.







– Ты знаешь, что там? – спросил я у неё.







– Знаю. Я там была. Тогда, когда была человеком.







Лифт остановился. Двери открылись, и мы увидели центр.







Огромное помещение, похожее на ангар. Посередине стояла машина – сплетение труб, проводов и светящихся кристаллов. Она гудела на низкой ноте, и от этого гула закладывало уши. Вокруг машины ходили учёные в белых халатах – люди, которые, как и я, продали себя Самсонам.







– Мы не можем просто так подойти, – сказал я. – Нас заметят.







– Заметят, – согласилась Коготь. – Поэтому мы отвлечём их.







Она повернулась к горгульям. Те кивнули, расправили крылья и с оглушительным рёвом ринулись вперёд. Учёные закричали. Охрана открыла огонь, но пули отскакивали от каменной шкуры.







– Бегите к машине! – крикнула Коготь.







Я побежал. Рядом бежали репликанты и серые. Марк-12 схватил меня за руку и потащил быстрее.







– Мы прикроем, – сказал он. – Ты один знаешь, что делать.







– А что делать? – спросил я, запыхавшись. – Я понятия не имею, как отключать эту штуку!







– Коготь сказала – нужно разбить кристаллы!







Мы добежали до машины. Кристаллы были везде – синие, зелёные, красные. Они пульсировали в такт гулу.







– Какие? – спросил я.







– Все! – крикнул кто-то из серых.







Я схватил кусок трубы, валявшийся на полу, и начал крушить. Первый кристалл – синий – взорвался фонтаном искр. Второй – зелёный – рассыпался в пыль. Третий – красный – засветился ярче, а потом лопнул, как перезревший фрукт.







Гул изменился. Он стал выше, пронзительнее. Машина затряслась.







– Ещё! – крикнул Марк.







Я крушил, не глядя. Вокруг падали учёные, охрана, горгульи. Один из серых схватился за голову и исчез – просто растворился в воздухе. За ним – второй.







– Мы возвращаемся домой, – сказал третий перед тем, как исчезнуть.







Репликанты тоже начали мерцать. Марк-12 посмотрел на меня своим чужим лицом.







– Спасибо, мистер Блэк, – сказал он. – Мы были не настоящими. Но наши чувства были настоящими.







Он улыбнулся и исчез. Моника исчезла следом. Безымянный даже не попрощался – просто растаял.







Горгульи падали одна за другой. Они не исчезали, а рассыпались – на куски, на пыль, на песок. Коготь стояла ближе всех к машине. Её каменная кожа трескалась, из трещин шёл свет.







– Ты молодец, Блэк, – сказала она. – Теперь беги.







– А ты?







– Я останусь. Должна кто-то досмотреть, чтобы машина не включилась снова.







Она подошла к остаткам механизма и встала прямо на него. Её ноги вросли в металл.







– Прощай, – сказал я.







– Увидимся, – ответила она. – Может, в другой жизни.







Я побежал к лифту. За мной никто не гнался – охрана лежала без сознания, учёные разбежались. Лифт поднялся наверх, и я вышел в терминал.







Аномалия схлопывалась. Лучше. Потолки перестали мерцать. Воздух стал чище. Запах серы уходил.







Я прошёл к выходу и увидел, как здание аэропорта начинает меняться. Старые вывески «United» и «Delta» снова появились на стенах. Временные следы стирались.







Самсонов нигде не было видно. Говорили, что они исчезли вместе с машиной. Или перешли в другую реальность. Или их съели собственные серые – уже не знаю.







Я стоял на парковке и смотрел, как над Денвером всходит солнце. Впервые за три года я чувствовал себя живым.







В кармане зазвонил телефон. Неизвестный номер.







– Мистер Блэк? – голос был человеческим, усталым. – Это отдел кадров. Вы уволены.







– За что? – спросил я.







– За разрушение корпоративной собственности.







Я рассмеялся.







– И что мне теперь делать?







– Жить, – ответил голос. – Если сможете.







Они повесили трубку.







Я засунул телефон в карман, закурил сигарету – последнюю, которую нашёл в пальто – и пошёл к шоссе. Голосовать. На восток. Подальше от Денвера.







Обернулся. Аэропорт стоял на месте, обычный, скучный, без кристаллов и горгулий. Только над терминалом B ещё какое-то время висела серая дымка – как призрак всего того, что там было.





Я выдохнул дым и улыбнулся.





В конце концов, совесть у меня была. И она стоила работы.



«Понравилось? Все мои рассказы, повести и целые вселенные — на Автор.Тудей. Заходите, там ещё много историй: https://author.today/u/theomarcelwilson»