69

- Да-а… Ехал в гости... танцевал… и не думал, что назад уже на телеге повезут… Вот жизнь.
Валенский потянулся к бутылке, ливанул себе так, что вино брызнуло через край, залило скатерть. И на белой ткани заалело пятно, медленно расползаясь и увеличиваясь в размерах. Мужчины некоторое время задумчиво смотрели на него. Но мысли был далеки от скатерти.
- Его недосмотр, конечно… Разве можно чужим работникам доверять?
- И ведь трезвый был… - Валенский икнул. – Я с ним, конечно, так себе… Едва знакомы… Здороваемся только.
Лихачевский согласно кивнул.
- Сам так же. Скучноватый господин… Однако, не пожелал бы никому…
- За его здоровье… Может, ещё поправится…
-  Может… Хотя смотреть было страшно… Есть тут нормальный врач?
- Не знаю… Есть какой-то старик… Я не болею, - Валенский хихикнул.
- Слушайте… Дайте бумагу и перо.
- Что вы задумали?
- Пошлём записку его другу.
- Какому другу?
- Василию Протасову. Тот похлопочет… Ведь у Таруханова никого нет.
- Давайте завтра.
- Нет… Велите принести. Всего пара строк.
Через несколько минут слуга срочно выехал в село Берёзовое с письмом к тамошнему помещику. И мужчины вновь обратили всё внимание на вино, и оно делало своё дело. Скоро Валенский уже пьяно хихикал.
- Девки у меня хороши… Видели? Вам тоже не мешало бы обзавестись поместьем. Советую…
- Как-то не представляю себя на сенокосе.
- А мужики на что? И бабы… И девки. Сенокос – это по их части… Наша, помещичья сторона хозяйская… О чём я?.. Девки… Вы видели, какая тут у меня краля полы моет? А Манька? Все мои… Кого захочу… Потому что так положено… Я хозяин на этой земле… Понял? Я хозяин над ними… Сейчас пойдём…
- Куда?
- Во флигель… Там теперь нас дожидаются. Только Маньку не трогайте… Моя… Видели её? Во-о такие глазищи… А себе сами выбирайте… Там дожидаются… Во флигеле… Хватит и на вашу долю… Понравятся, по себе знаю. Скоро ещё одну заимею… А-а, видел я, как вы на неё смотрели. Ещё бы… Такую красоту редко встретишь. Как её в наши края только занесло?.. Ну, её занесло, а я, не будь дураком, попридержал, теперь надо застолбить…
- Вы про ту? Про немую?
- Говорят, дурочка, - Валенский постучал костяшкой пальца по столу. – А мне всё равно… И ей всё равно… Так и живём…
- Из головы не идёт, что я её где-то видел… Иногда даже думаю, не приснилась ли? Вообще не понимаю. Уже, кажется, всех знакомых в уме перебрал…
Валенский посмотрел мутным взором на своего приятеля, хотел сказать что-то разумно объясняющее его сомнения, но мысли, как назло, ускакали. Пьяно махнул рукой.
- Какая разница? Может, где и встречалась. Мало ли на каких дорогах попадалась? Вот попробуете её, тогда перестанете голову ломать. Но только после меня…
- Так вы же говорили, что она не ваша… Бродяжка безродная.
- Ну говорил. Это теперь она не моя, завтра моей станет. Со всеми правами. Есть способы… Пойдёмте к девкам.
Валенский ухватил бутылку за горлышко, другой рукой потянул барона.

Во флигеле девки встретили неласково. Глазастая Манька смотрела зверем, две другие просто тряслись.
- Ты гля, глазищи, - Валенский незаметно для себя перешёл на «ты». – Вот за это и люблю её... Мань, я тебе конфет пронёс.
Барин, качаясь, полез в карманы.

Утром Лихачевский проснулся рано. Хотелось пить. Страшно раскалывалась голова. Девок рядом уже не было.
Он не стал стучаться в соседнюю горницу, будить приятеля, оделся, вышел во двор. Здесь уже кипела работа.
Барон увидел девку с вёдрами воды на коромысле, схватился за ближайшее и стал пить прямо из ведра. Девка терпеливо ждала.
- Ох, выручила ты меня, подруга. Ступай.
На душе было муторно. В дом не хотелось. Лихачевский пошёл по двору, завернул на стук молота.
Возле кузницы молодой крепкий малый бил по красному железу.
Лихачевский сел на какой-то пенёк, стал смотреть.
Красивый парень. Светлолицый. Хмурый только. Тоже, видать, не выспался.
Лихачевский прислонился спиной к стене кузнице. Задумался.
Что-то не так он живёт… Пусто… Вот у этого парня и то больше смысла. Трудится…
- Хозяина не видел? – поинтересовался он у кузнеца, когда тот бросил молот, стал что-то рассматривать на железе. Спросил просто так. Чтобы завязать разговор.
Парень с силой кинул железку в угол, поднял синие глаза, и Лихачевскому показалось, что из них брызнули лезвия.
- С женой моей ещё почивают.
- С кем?
- С Маней, женой моей.

Пополудни мрачный, как туча, барон возвращался в город.