8. Красная нить. Предательство и контрабанда

Ли Рен проснулся рано, в розоватых лучах рассвета, под громогласное мурлыканье Буйо. Голову к циновке придавливала тяжелая мягкость кошачьего пуза, пахло травами и табаком, осенний ветер позвякивал колокольчиками. Хоровод мыслей сменился на звенящую легкость, в которой алой нитью горела указующая стрелка. Будто бы эта ночь стала тем самым кусочком паззла, которого не хватало для составления полной картины мира.

Господин Хань снял с голову кота, который мгновенно завибрировал урчанием. Рен потрепал его между ушей, сел, пригладил встрепанные со сна волосы и осмотрелся. Огонь в очаге не горел, но из подвешенного над ним котелка поднимался ароматный парок. Старая Сыянь сидела у открытой в ясное утро двери и перебирала рис на большом подносе из тонких полосок бамбука.
— Длинные ветви ива склонила
К воде у дома.
Солнце встало, но тучи сомкнулись.
Гроза…
Женщина напевала тихо, едва различимо, голос ее напоминал скорее кошачье мурлыканье, чем человеческую речь. Она заметила пробуждение гостя, но от своего занятия не оторвалась, только с прищуром улыбнулась ему. Рен не стал мешать, вышел из домика, натянув на ноги обмотки и тапочки, сделал быструю зарядку, чтобы размяться после сна на жесткой циновке. Умыться получилось из бочки с дождевой водой, притаившейся под скатом крыши. И на каждом шагу Ли Рена сопровождали пушистые питомцы старой Сыянь, ходили важно, смотрели, терли боками ноги, требуя внимания.

Дожидаясь, пока старушка закончит перебирать крупу, Ли Рен уселся рядом на ступеньку крыльца, вытянул ноги. На колени тут же забрался Буйо и деловито умостился, свернувшись то ли калачиком, то ли колобком.
— Праздник Середины Осени вот-вот начнется, — старая Сыянь как будто продолжила недавно прерванный разговор. — Тебе следует поторопиться, если хочешь попасть в храм, пока все будут отвлечены.
— Почему вы думаете, уважаемая, что мне надо в храм?
— Сынок, Сыянь-то старая, но не дурная, — она с улыбкой схватила с подноса узловатыми пальцами мелкий камешек, рассмотрела его и бросила на землю. — Тогда, девять лет назад, когда малышка Линхэ пришла в Хоянь, я могла ей помочь, но осталась в стороне. Так уж оно повелось, что кошки всегда стороной ходят и в дела людей, да и нелюдей не лезут.
— Так из-за вас она погибла? — где-то в груди замерло и замерзло, хотя еще вчера вечером там кублился тепленький котенок.
— Нет, но я и не протянула ей руку помощи, только дала подсказку. Девочка не послушалась, — старушка тяжко вздохнула, отставила поднос с перебранным рисом. — Нельзя любить того, кто держит в сердце черную змею ненависти.
— Кто вы?
— Так ли важно? Куда важнее, кто ты, сынок, — старушка улыбнулась, сверкнули глазки-щелочки.
— Что вы имеете ввиду? Я — это я…
— Верно, но кто он, этот я? — Сыянь достала трубку с длинным чубуком, неспешно, тщательно ее набила, закурила. Морщинки на ее лице сложили в довольную кошачью мордашку. Рен тряхнул головой, видение рассеялось.
— У тебя есть время подумать, сынок. Сейчас чаю выпьем, съедим холодных лепешек с печеными ростками бамбука и пойдем на праздник.

Ли Рен промолчал, настолько сильно озадачил его вопрос старой Сыянь. Кто он? Юрист, канцелярский служащий, совершенно точно не герой, хомяк, выпавший из знакомого до последней царапинки колеса куда-то за пределы клетки, неведомым образом проскользнув между прутьями. Зачем он здесь? Раздобыть артефакт, принадлежащий оборотням-журавлям. Только как можно надеяться, будто у него хоть что-то получится? Зачем только согласился?

Старушка курила, улыбалась, Рен все больше погружался в глухую тоску. Впрочем, утонуть ему не дали Сыянь и толстяк Буйо, принявшийся вдумчиво вылизывать наждачным языком мужскую ладонь. Ли Рен как от сна очнулся и обнаружил, что хозяйка маленького домика уже и завтрак приготовила, и чай заварила, и на праздник собралась, украсив свой простенький наряд резной деревянной шпилькой, вставленной в пучок на затылке.

«Кто я?» — задавал себе вопрос Рен, пока потягивал ароматный чай.

«Кто я?» — снова спрашивал он, шагая следом за старушкой в толпе веселых, нарядных людей к центру Хояня.

«Кто я?» — искал отчаянно ответ на лотке с дощечками-предсказаниями.

Пару рази Ли Рену показалось, что он видел мелькнувший силуэт призрачной девушки-птицы, но это воображение рисовало желаемое вместо действительного. Линхэ по неведомой причине исчезла и больше не показывалась. Связано ли это было со старушкой? Заставила ли ее пропасть иная причина? Никто, кроме нее самой, не мог ответить.

Мимо пробежали смеющиеся дети с воздушными змеями-журавликами, за ними неслись сразу трое, на жердинах удерживая над головой длинного бумажного дракона. Торговцы предлагали самые разные угощения, среди них Ли Рен заметил и любимые юэбинь. Он не удержался, взял за кусочек медного бруска маленькую корзиночку с десятком лунных пирогов, проглотил один из них целиком, с удивлением ощутив вкус соленого утиного желтка в сладкой бобовой пасте анко. Так праздник обрел для него только яркий, запоминающийся облик, но и вкус.

Чем ближе к храму они с Сыянь подходили, тем больше становилось уличных артистов, которым в честь Праздника Середины Осени разрешили свободно устраивать представления на улицах города. Вот тонкая, как тростинка, девушка танцует с большими веерами, украшенными перьями. Вот тройка акробатов прыгают, кувыркаются, бегают над головами у людей по натянутой веревке. А там, под раскидистой сливой, играет на гуцине печальную мелодию красавица с длинными черными косами, рассыпанными сотней тонких змеек по плечам.

Старушка шагала бодро, блуждания по городу, кажется, нисколько ее не утомляли. Она радовалась, видя, что Рен немного отвлекся от тревог, но у него в голове не переставал звучать настырный вопрос: «Кто я?»

На площади перед храмом Будды господина Хань толкнули, тростниковая шляпа слетела у него с головы.
— Простите! — крикнул, хохоча, мальчишка, подпрыгнул, помахал рукой, растворился в толпе. Рен только головой успел покачать.
— Уважаемая, что же дальше? — негромко спросил он, отыскав местечко потише, чуть в стороне от гуляющих, ближе к храмовым ступеням.
— Нам надо до самого вечера тут задержаться, — посоветовала старушка. — Как стемнеет, начнутся фейерверки, сможем попробовать пробраться.
— Это он! — раздался внезапный голос. Ли Рен испуганно вскинулся, и не зря, говорили о нём. На нижней ступеньке ведущей в храм лестницы стоял тот самый вельможный господин, которого господин Хань первым встретил в этом мире. — Это человек, забравшийся в мой дом! Взять его!

Где-то высоко над головой раздался скорбный журавлиный крик. Ли Рен кинулся бежать, швырнул корзинкой с оставшимися лунными пирогами в стражей, но их окружали. Метнувшись в одну сторону, в другую, он едва не налетел на острия копий. Он невольно потянулся к шее, сжал бронзового журавлика, и тут глаза вельможного господина распахнулись в узнавании.
— Он один из них, проклятый оборотень! Убить!
Один из стражей сделал выпад копьем и непременно пронзил бы им Ли Рена, если бы перед ним будто из ниоткуда не появилась маленькая старушка. Сыянь скользнула вперед, закрыла собой мужчину, на миг вытянулась, хлестнула из стороны в сторону хвостами, сверкнула глазами. И ахнула, будто мяукнула, как-то растерянно, широко раскрыв глазки-щелочки.
— Бабушка Сыянь! — воскликнул Рен. Все замерли, никто не ожидал подобного исхода, да пожилую женщину, кажется, и вовсе не замечали.
— Беги, сынок, — шепнула она и тепло улыбнулась, сжала на миг сухой ладошкой его руку, стиснула до боли и обмякла. Рен побежал, заливаясь слезами, распихав растерявшихся стражей плечами, путаясь в ногах, но побежал.

«Кто я? Жалкий неудачник, из-за которого погибла женщина!»

Как и вчера, он удирал, петляя, точно заяц, но на сейчас раз затеряться было много проще в праздничной разношерстной толпе. Ли Рен крепко сжимал в руке резную деревянную шпильку, сложенную ему в ладонь старой Сыянь, и клялся всем богам, каких знал, что теперь он точно сделает то, чего просила от него Линхэ. Ведь нельзя же, никак нельзя, чтобы добрая старушка погибла просто так!