***

Часть 3.
Лёшенька.
А начать нужно, очевидно, с вашей прабабушки Нины, моей мамы. Её родители по фамилии Шаповаловы жили в хуторе Кривулянском, что в девяти километрах от станции Чертково по железной дороге. Когда в Великую Отечественную войну немецко-Фашистские войска подходили к посёлку Чертково, семью Шаповаловых эвакуировали в Саратовскую область. Там уже, по окончанию войны, прабабушка вышла замуж за вашего прадедушку Дмитрия Ивлева, демобилизованного по окончанию войны. Вот там то в Саратовской области я и родился. Когда же мне был всего годик, семья Ивлевых переезжает в Ростовскую область, на родину моей мамы. Жили мы тогда в х.Гатальском Мальчевского района. Мои родители работали в бухгалтерии совхоза «Мальчевский», а я по сути дела был предоставлен сам себе. Домик, куда нас поселили, был на две семьи. В одной половине жили мы, в другой семья механизатора Токарева. Вот Токаревы, в основном, и кормили и воспитывали меня .А так как хозяина звали Павлом, а его жену Евдокией, то я так и называл их : мама Дуся и папа Паша. Мои же родители целыми днями пропадали на работе. Такое оно было послевоенное время. Не знаю откуда у трёх-четырёхлетнего пацана уже в таком возрасте была великая мудрость, когда на вопрос: « Мальчик, а ты чей?», отвечал, чтобы никого не обидеть: «Трошки Токарев, а трошки Ивлев». Так как по линии моей мамы все родственники были с Украины, то в доме нашем всегда звучала украинская речь и я до сих пор прекрасно понимаю украинскую « мову» и могу говорить на суржике, смеси украинского и русского языков. Более того, мне украинская речь и до сей поры как бальзам на душу. Потому, что иногда выразить свои чувства в высшей степени совершенства удаётся, только используя украинскую речь. Вслушайтесь и сравните- коханый(любимый), ты серденько моё( ты моё сердце) , куточек (местечко) и т.д. И многое, многое другое, сказанное на украинском языке, приобретает неописуемый колорит в русском прочтении. Ну да я немножко отвлёкся от темы, но важно добавить, что в Гатальском жила с нами и мама моей мамы, т.е. моя бабушка Ксеня. Когда то девчонкой, она вместе с родителями переселилась из Таврии (Украина) на земли Всевеликого войска Донского (нынешняя Ростовская область).Тогдашний царский министр Столыпин проводил в России реформу, предлагая жителям тех областей России, где была нехватка плодородных земель, перебираться туда, где они были в избытке. К примеру, донские казаки использовали их только в основном для выпаса лошадиных табунов. Так только в Чертковском районе появились сёла, слободы и хутора о названиям которых можно судить откуда пришли на донщину переселенцы и основали эти населённые местечки. Полтава- конечно из Полтавы, что на Украине, могиляне –выходцы из Могилёвской её области, тавричане- выходцы из Таврии, новосёловцы –переселенцы из центральных районов России. Мой отец, сам родом из Пензенской области, всё никак не мог понять свою тёщу (мою бабушку Ксеню). Лишь только потом, когда сам дожил до преклонных годов, признался, что только теперь понял, чему учила его тёща украинка, когда говорила: « Дмитрий, надо жить так, чтобы сало за сало заходыло.» А ведь всё просто. Домашнее хозяйство нужно было содержать так, что заколов одного поросёнка, другой бы подрос до убойного веса к тому моменту, когда подойдут к концу предыдущие запасы. Обычно это тогда, когда заканчивалось заготовленное впрок засоленное свиное сало.
В семсовхозе «Мальчевский» т.е на  х.Гатальском мы жили пока мне не исполнилось пять лет. Почему я это так хорошо помню, да потому, что в марте 1954 года родился мой родной брат Сергей. Ближайший роддом был в с.Колодези, что от Гатальского  в километрах десяти. Помню, что отец сам (на удивление) зарубал курицу, как-то умудрился её ощипать и сварить. А затем  с этой передачей, взяв в совхозной конюшне лошадь с санями, и прихватив меня пацанёнка, .отправились в роддом . Помню мартовскую оттепель того года и нашу бедную лошадку. Снега почти не осталось и ей приходилось тянуть сани по жирным пластам чернозёмной грязи. Было жалко лошадку, но понимал, что на телеге мы бы не доехали до Колодезей совсем.. В роддоме отца к маме не пустили, а для меня сделали исключение. До сих пор вспоминаю этот момент. Исхудавшая после родов мама в казённом, застиранном и отдающим хлоркой халате и маленький кулёчек на её руках. Посмотри сынок, это твой братик. Что я тогда мог испытать к этому маленькому комочку с плаксивой гримасой на лице? Не было в этом неуютном помещении домашности, любви и тепла. Только отпугивающая казённость, только неприятие того, что мама одета во всё чужое и то, что она это не она, а только глаза её.
Кстати, курицу отцу вернули. Роженицам, оказывается, не положено было есть курятину. В Гатальский мы вернулись только поздно вечером. Да это было и хорошо, потому, что стало подмораживать, а нашей лошадке идти было легче.
А ещё, внуки, помню, что в один из мартовских дней этого же года мы ,мальчишки, катались на лыжах и санках с горки, где по её склонам ещё сохранился снег и услышали звуки ударов по рельсу, висящему на перекладине в центре хутора. Этот своеобразный набат всегда возвещал жителей Гатальского  для их срочных сборов, собраний, пожаров или других стихийных бедствий. На этот раз всё было иначе. Народ валил к центру хутора, где была контора совхоза, без особой суеты и спешки, какой то молчаливо-угрюмой толпой. Глядя на это с горки для катания, мы видели, что образовался стихийный митинг, а над административными зданиями были вывешены траурные флаги. Притихшие, примкнули к людской толпе и мы, ребятишки. Оказалось, что умер Иосиф Виссарионович Сталин – генералиссимус и руководитель (как бы в настоящее время сказали) Советского Союза. Я видел тогда неподдельное горе на лицах моих хуторян. Я видел слёзы на глазах бывших фронтовиков, их жён и матерей. И прошу поверить мне, в то время это было действительно горе для всего Советского народа. Тогда победу над немецко – фашистскими захватчиками и последовавший за ней самоотверженный труд по восстановлению разрушенного войной страны, связывали с именем своего вождя – Сталина. А у меня, тогдашнего пятилетнего ребёнка, вся эта картина человеческого горя до сих пор стоит перед глазами.
Поезд начал тормозить, а за окнами замелькали многоэтажные строения. « Очевидно ,приближаемся к какой то станции» - сказал Ивлев, обращаясь к внукам, которые, свесив с верхних полок головы, к его удивлению, внимательно и с интересом его слушали. «А не попить ли нам чайку на этой остановке, Кирюша?» - обратился он к внуку: « Ты у нас теперь освоился по этой части, так что сходи, пожалуйста, к проводнице и распорядись насчёт чая, а заодно и посмотри по расписания, какая это будет остановка.».
Через пару – тройку минут створка двери купе, где расположились Ивлевы, отъезжает в сторону и в проёме возникает возбуждённое лицо внука: «Дедушка, эта станция называется Мичуринск. А вот вам и чай!». При этом внук ловко ставит на столик два подстаканника с горячим чаем и сразу же исчезает за третьим. Попивая чай, Ивлев просвещал внуков тем объёмом знаний, которые у него сохранились со школьных лет об учёном Иване Владимировиче Мичурине, в честь которого и получила название эта станция. Они с удивлением узнали, что это русский и советский учёный, доктор биологии, почётный член Академии наук СССР, советский биолог и селекционер. Внуки с удивлением узнали, что грецкие орехи и персики, которыми мы имеем возможность полакомиться в нашем саду – районированы и дают урожай на севере Ростовской области, благодаря трудам этого человека.
Когда Мичуринск оказался далеко позади и за окном стали проплывать величественные пейзажи лесостепи, с внезапно открывающимися до боли знакомыми картинами сельскохозяйственных полей, то покрытых жёлтыми красивыми головками подсолнухов. А то и со снующими по ним и убирающими зерновые культуры комбайнами. Да, уборка зерновых здесь только в самом начале, мелькает мысль в голове и тут же исчезает, ибо взору предоставляется уже другой бегущий за окном пейзаж. Полустанки и маленькие станции, дощатые домики с названиями чёрным по белому, которые не всегда успеваешь прочитывать. Да и зачем?  Поля, перелески, волны проводов, стога сена, кусты, просёлки. Поезд мчится так быстро, что все эти разноцветные картинки природы в одно мгновение проносятся мимо. Лишь только синее небо с барашками облаков, которые словно плыли за поездом следом, не отставая и не обгоняя его, казались в эти минуты вечным и незыблемым. Алексей Дмитриевич следил, затаив дыхание, за чужой жизнью, на секунду приоткрывающейся в мимолётных картинках за окном, словно в кинокадрах: вот девочка вышла с тазиком и начала снимать бельё с верёвок, натянутых рядом с крыльцом деревянного дома. Не успел подумать о том, кто она, о чём думает и мечтает, как открывается новая картина: на железнодорожном переезде стоит грузовик с новеньким трактором в кузове, а шофёр что - то говорит старому железнодорожнику, машет руками, и непонятно: ругаются они или смеются…
Деда! От картин наблюдения разнообразия жизни за окном поезда Ивлева оторвал голос внука Кирилла. Видно ему надоело копаться в электронных лабиринтах смартфона, что он напомнил: « Ну, а дальше. Что было дальше, когда тебе исполнилось шесть лет?». Даринка, до этого момента увлечённо возившаяся с каким то рукоделием, тут же отложила его в сторону и тоже с любопытством взирала на Алексея Дмитриевича. Поняв, что внукам разговор интересен и что других вариантов скрасить дорожный быт нет, собравшись с мыслями Ивлев продолжил свой рассказ.
Ваш прадедушка Дмитрий, а мой отец, как я уже вам говорил , работал бухгалтером в Мальчевском семеноводческом совхозе. А так как он с фронта пришёл коммунистом, его партия направляет на повышение, те работать заместителем главного бухгалтера в совхоз им.Модтёлкова Кашарского района в то время Каменской области. Вот туда то и перебирается вся наша семья. Пробыли мы в этом районе всего год. Но запомнился он мне как один серый бесцветный и мрачный день. До сих пор впечатление такое, что я там отбывал срок тюремного заключения. Во- первых, отец и мать всё время были на работе и я их видел только рано утром и поздно вечером. Серёжка, братишка мой, которому не исполнилось ещё и двух лет, был в основном на мне. Как мог, так и управлялся с ним. А характер у него с рождения был не подарок. Всё время орал, требовал к себе внимание и заботы. Как умел, так и ублажал его. Друзей среди местных сверстников по этой причине у меня не было. Один раз, помню, поздней осенью,  у глиняного и обрывистого берега местной речушки, познакомился с местными казачатами, моими ровесниками. При знакомстве они показали мне самую драгоценную для пацанёнка вещь: раскладной ножичек. Да, это была действительно драгоценность в послевоенное и полуголодное время. В ноже было несколько лезвий, штопор и даже маленькая вилка. И всё это богатство было компактно расположено в перламутровой рукоятке и вызывало реакцию восторга и восхищения у местных аборигенов и конечно же у меня. А через несколько дней после демонстрации такого благолепия, вызывают меня из дома мои несостоявшиеся друзья и начинают мне предъявлять претензии типа: « Верни мне нож. Ты его украл». Опешив от нелепости претензий, от неожиданности и т.д. как то пытался доказать им, что я его не брал и, что вы сами мол не дали мне подержать этот злощастный нож в руках. Всё было тщетно. Так я провёл всю зиму в уходе за братишкой, без общения со сверстниками, потому как играть мне было не с кем. И только ранней весной когда, растаял снег и, стала просыхать земля,  на том же месте реки, где жители брали глину для своих нужд, нашёл я этот злополучный нож. Но куда делась его былая красота? Пролежав всю осень под проливными дождями и зиму под снегом, рукоятка его потускнела, лишившись былого лоска, а множественное количество его лезвий покрылось ржавчиной. Отдал я эту находку пацанам, показал место, где я его нашёл, но как говорится: «Поезд ушёл, один только свисток остался». Примирение возможно бы и состоялось, но отца после его работы-стажировки в качестве заместителя бухгалтера совхоза, переводят с повышением в совхоз « Тарасовский»  Тарасовского района Ростовской области. Здесь уже отец работает главным специалистом этого совхоза, возглавляя бухгалтерию.