***

Часть 4.
Алёшка.
                Это был 1956 год. Именно здесь я пошёл в первый класс. Центральная усадьба совхоза находилась буквально в трёх – четырёх километрах от самого райцентра Тарасовки, а это уже железнодорожная станция. Местность славилась лишь тем, что рядом были каменные карьеры, где добывали камень и своей мелководной речушкой «Россошанкой». Очевидно от избытка такого строительного материала как камень, все совхозные постройки были из камня. Из него же были выложены и двухэтажные многоквартирные дома для специалистов и рабочих совхоза. Здесь, в одном из каменных «дворцов» , на втором этаже его и вселилась наша семья Ивлевых. На одной с нами лестничной площадке, напротив нашей квартиры жила семья главного механика совхоза Черненко. Об этой семье пойдёт отдельный разговор, ибо отношения, которые впоследствии связали нас, даны были, очевидно, самим Господом Богом и до сей поры вызывают в душе самые тёплые и светлые эмоции. В таких же каменных двухэтажках располагалась контора совхоза и бухгалтерия( сейчас бы сказали: головной офис его), начальная (четырёхлетняя) школа, профессиональное училище, которое готовило младших ветеринарных фельдшеров и клуб совхоза. Вот только клуб и мехмастерские с гаражами были хотя и каменной застройки, но одноэтажные.
Какое это было для меня счастье – переезд нашей семьи на новое место жительства!  Во - первых у меня появилась масса друзей. Все они и девчонки и мальчишки жили буквально в двух шагах друг от друга. Во- вторых рядом была речушка (как я сейчас понимаю очень мелководная, вся поросшая камышом), но главное в ней можно было на удочку наловить пескарей, плотвы или красноперок. В- третьих, в двух шагах пролегала железная дорога. А из самой Тарасовки можно было за пару часов добраться на паровозе до станции Шептуховка, где жили мои братья . В –четвёртых, да, что в- четвёртых. И в-пятых, и в-шестых и седьмых мне семилетнему пацану здесь всё очень нравилось, особенно после мрачной каторги проживания в совхозе им. Подтёлкова. Как я уже и говорил, соседями по лестничной площадке у нас была семья Черненко. С Васей Черненко, моим одногодком, мы сблизились сразу же. Какая то магическая сила связала нас, в то время сопливых пацанов, раз и на всю оставшуюся жизнь. В семье Черненко детей, кроме Васи, было ещё двое – старший(уже взрослый) сын Аркадий и сестра Оля. Затем , уже позже, в семье Васи появилась ещё одна сестричка, но за давностью времени я забыл её имя. Необычной и наполненной всякими загадками была судьба этой семьи. Если в двух словах, то отец этой семьи был по национальности грек и конечно имел другую, греческую фамилию. Каким образом он попадает во время сталинских репрессий в лагеря ГУЛАГа, об этом знает история, но она, как говорится, молчит. В лагерях красивый и полный обаяния грек влюбляет в себя дочь начальника зоны, в которой он отбывал наказание. Итогом же этого стало то, что, очевидно, дочь убедила отца в искренности и взаимности её чувств к заключённому. И уже отец сумел сделать для своего зятя документы на гражданина Черненко. (т.е. на свою и фамилию своей дочери), зарегистрировать их брак и добиться освобождения его из колонии. Так в начале  пятидесятых годов прошлого столетия в совхозе Тарасовском появилась семья главного механика этого совхоза Черненко. Вася же впитал в себя все до последнего гены своего отца. Смуглый, коренастый, с открытой дружелюбной улыбкой на лице, он к тому же был обладателем великолепных чёрного цвета и слегка волнистых волос. Они густой копной прикрывали широкий, сократовского типа, лоб мыслителя.  Эта внешность, да ещё его разговорная речь  с  «ленинской» картавинкой, несомненно,  привлекала к нему внимание, в первую очередь девичье. Можно, конечно, рукой махнуть. Ну, какое там девичье внимание в семилетнем возрасте. Не скажите! Мой друг в котором уже тогда взыгрывала буйная южная кровь его предков- аргонавтов , предлагал: « Давай пригласим на свидание. Ты Любку Лесникову, а я Надьку Рудышку». Почему я об этом подробно сейчас говорю, да потому, что потом были бы понятны перипетии судеб моих друзей, с которыми я, благодаря Васе, связь с годами не потерял.  Так вот, семья Черненко для меня была в те годы какой то отдушиной, форточкой, а может быть и целым проёмом в другой, до сей поры неведомым мною миром. У Черненко была обширная библиотека книг о древнегреческой мифологии и древнегреческих мыслителях. Запоем читал эту литературу о богах Олимпа, подвигах Геракла и странствиях Одиссея. А ещё в семье Черненко любили шахматы. Познав искусство этой игры, я мог часами просиживать за шахматными баталиями то с другом Васей, то с его отцом. Как я уже говорил, мы дети нашей каменной двухэтажки дружненько, практически всем подъездом, отправились первого сентября 1956 года в первый класс Тарасовской начальной четырёхлетней школы. В школе была всего- навсего одна классная комната, а в ней два ряда парт. Один ряд занимали первоклассники, другой четвероклассники. Обучала нас одна учительница, которая жила в п.Тарасовском и каждый день приходила к нам на уроки. А мы до начала их бегали встречать её, радостно и весело обсуждая  по дороге наши новости и помогая нести ей наши проверенные тетрадки и её учебные планы. Теперь я понимаю, какими талантливыми виртуозами были тогдашние учителя. Пол-урока работать с одним классом, а затем, дав задание, остальную половину урока с другим. Учился я хорошо. А когда на конкурсе чтецов занял  первое место , то меня в качестве поощрения возили в составе агитбригады в воинскую часть г.Миллерово. Там мы поздравляли воинов – танкистов с праздником  23 февраля, а они нас в знак благодарности прокатили на БТРе. В то время много читал. А так как книги из библиотеки соседей были мною прочитаны, то ходил пешком в центральную библиотеку районного центра Тарасовсий. Если бы всё так и катилось по накатанной дорожке, то по окончанию четвёртого класса мы бы перешли учиться в пятый класс уже в самой Тарасовке. Но, увы!  Опять аврал. Опять в семье Ивлевых переезд на новое место жительства. Отца переводят на работу главным бухгалтером овцеводческого совхоза «Красноармейский»  Орловского район Ростовской области. В четвёртый класс я пошёл уже в школу станции Куберле. С грустью прощался я со своими друзьями, с которыми вместе прожили три года. На их вопрос: «И куда же вы теперь?», отвечаю: «Слышал от родителей, что на какие то «Чёрные земли»». А смысл этих слов мне ста понятен гораздо позже. В шестидесятые годы восток Ростовской области, особенно ту её часть, которая граничила с Калмыкией, называли «Чёрными землями». Это огромный участок зоны степей и полупустыни завораживает взор человека в раннюю в той местности весну. Когда в пик этой весны вся степь просто цветёт. Цветёт так, что кажется все растения, все травы, все цветки собрались с силами и решили зацвести все разом, по команде. Зацвести, завязать семя и отрасти стремительно, что бы не попасть под дыхание суховея или холодного ветра из центра Азии. А дыхание этого восточного ветра тут всегда преобладающее. Поэтому нет ничего лучшего в это время года для жителей Орловского, Дубовского, да и Песчанокопского районов нашей области как благовейно созерцать целые поля цветущих тюльпанов, ирисов, васильков, адонисов, ковылей и полыней, уходящих за горизонт и наслаждаться ароматом этого цветущего изобилия. Кажется иногда, что весь мир исчез и растворился в этом ранневесеннем благолепии. Но к середине лета, а особенно к его окончанию, жаркое палящее солнце превращает ранее цветущую степь чуть ли не в пустыню. А несущийся с средней Азии ветер , не встречая препятствий в чахлых лесопосадках, доносит вихри пыли и песка до самого Дона. В такой период, кажется, что степь вымирает, но если присмотреться, то глаз начинает различать в ней серые точки овец и крыши кошар. А уж отары овец здесь бывают во весь горизонт. А вот возделанные поля, в зависимости от того, на востоке или на западе мы находимся, здесь скорее исключение. Сотни тысяч собранных в отары овец объединял Трест «Овцеводства» в лице подчинённых ему овцеводческих совхозов. Отец по распоряжению Треста овцеводческих хозяйств переведён был на должность главного бухгалтера оного из таких совхозов. Теперь, дорогие мои внуки, вы понимаете куда, почему и по какой причине переехала наша семья из совхоза «Тарасовский» в совхоз «Красноармейский».
Нашей семье на центральной усадьбе совхоза было предоставлено довольно-таки благоустроенное жильё в типовых домиках на два хозяина. Сама центральная усадьба находилась в трёх – четырёх километрах от железнодорожной станции Куберле. Здесь я пошёл в четвёртый класс, В школу ходил на занятия пешком, что было для меня в радость. В радость потому, что сам станционный посёлок Куберле для меня казался целым городом. Там на вокзале всегда было многолюдно, шумно и интересно. Мы с братишкой Сергеем летом практически каждый день бегали на вокзал для того, что бы в мужской толпе пассажиров поезда, сошедших на перрон покурить во время стоянки поезда, обменяться наклейками со спичечных коробков. В то время была такая мода – увлечение  собирать наклейки со спичечных коробок с различными изображениями. Затем эти наклейки накапливались, в специально для этих целей приобретённом альбоме. Но основное занятие в летний период для нас было, это помощь родителям по хозяйству. Сколько себя помню, мы всегда держали довольно приличное домашнее хозяйство. У нас была корова, свиньи, куры. А бедолага корова даже терпела с нами все тяготы переезда с одного места жительства на другое, находясь в кузове грузовой машины вместе с домашним скарбом. Совхоз, в котором работали мои родители, кроме овцеводческого направления, занимался ещё и зерноводством. Вспоминаю, в уборочную страду 1960 года в совхоз «нагнали» командировочных шоферов для вывоза зерна на тока из –под комбайнов. Когда шофера обедали в совхозной столовой, мы с братом забирались в кузов автомашины и подметали остатки зерна, ссыпая его в холщёвые мешочки. Таким образом мы обеспечивали дневной рацион наших курей и даже создали запас зерна, собрав его целое корыто. Однажды весьма ранним утром зная, что водитель оставил свой грузовик на ночь возле общежития решил, пока водитель ещё спит, подмести от зерна кузов его автомашины. Забравшись в него, хотел было начать подметать остатки зерна. Но к ужасу своему заметил спящего в этом кузове шофёра. Очевидно, водитель не захотел спать в душной комнате общежития и, расстелив матрац, улёгся отдыхать под открытым небом и  на свежем воздухе.  Испуг одиннадцатилетнего  пацанёнка был  настолько большой, что я мгновенно бросился к заднему борту и перепрыгнул через него на землю. Но не рассчитал. Борт имел  бортовую нашивку и оказался для меня очень высоким. Зацепившись ногой за неё, приземлился так, что все мои «печёнки, селезёнки» ёкнули. В общем, квакнулся я о землю так, что на некоторое время потерял сознание. Потом, преодолевая боль, отполз от машины и кое- как добрался до дома, благо до него было не так далеко. Что удивительно, шофёр, очевидно уставший за день, так и не проснулся. Я же долго, в течении нескольких месяцев мучился от болей в грудной клетке. Болела и ушибленная нога, но я об этом никому не говорил. Во-первых, боялся гнева родителей, прежде всего отца. Во- вторых, в нашей семье не один раз слышал разговор о том, как в предвоенные годы и годы военного лихолетья  сажали в лагеря не только за горсть зерна, но даже за колоски его. А моя мама, ваша прабабушка, так и не дождалась своего отца, а моего деда Фёдора с тюрьмы. Туда его бросили как врага народа за то, что он, будучи агрономом, посадил табак для фронта, а он не взошёл. А ведь дед ещё весной доказывал, что семена табака прелые и урожая не будет. Заставили. Мол, солдатам на фронте нужна махорка, а ты тут препятствия строишь! Забегая вперёд скажу, что в 70-е годы деда посмертно реабилитировали, а маме даже выдали удостоверение «Дочь репрессированного». Да что теперь толку. Мы даже до сих пор не знаем, где дед похоронен.
А ещё, внучата, запомнилось, что там, где мы жили, было очень много раков. Уже за давностью времени и не помню, как называлась речушка, протекающая недалеко от центральной усадьбы совхоза, но она ими просто кишела. Совхозные мужики, таская по ней бредень, ругались, что в нём нет рыбы. Зато раков домой мы таскали вёдрами, Есть их в большом количестве не было возможным, так как болел исколотый колючими панцирями язык. Поговаривали, что по заказу раз в неделю прилетал из Ростова «кукурузник» т.е. самолёт АН-2 и увозил живых отборных раков в аэропорт, а оттуда еже их отправляли на воздушном транспорте во Францию.
Летняя пора в этой местности запоминается, конечно же, своим зноем, Благодать приходит только с наступлением вечерних сумерек. Тогда жара спадает и прохлада, долгожданная прохлада обволакивает степь. А она в ответ благодарно оживает стрекотанием сверчков и кузнечиков. А перед заходом солнца вся живность, которая пряталась днём от палящего солнца, выходит наружу. Можно увидеть, что суслики как столбики застыли у своих нор и только теперь можно встретить, заготавливающих на зуму припасы, полевых мышей, тушканчиков, хорьков и ласок. Но главное чудо этой степи – сайгак. В то время их было немеряно. Это явление уникальное в живой природе Чёрных земель. Со сильно вздутой горбатой мордой, которая заканчивается подвижным носом-хоботком, они, особенно самцы, могут достигать сорока килограммового веса. Как я узнал позже, сайгаки относятся к классу самых быстрых антилоп и при беге достигают скорости до восьмидесяти километров в час. В то время охота на них не была под запретом. Даже мой отец, мечтая пошить себе полушубок, приобрёл несколько сырых не обработанных сайгачьих шкур, которые много лет ждали своего предназначения на чердаке, но так и не дождались. Не в диковинку в этих, описываемых мною, краях и верблюд. Калмыки, для которых эти полупустынные степи дом родной, зачастую появляются здесь на них, ловко управляя этими внешне спокойными и вечно жующими свою жвачку животными. Здесь же в совхозе «Красноармейский» у меня появился первый в моей жизни велосипед. Новенький, с хромированными ободами колёс и с биркой ХВЗ на раме, он казался самым драгоценным подарком судьбы. Хотелось на нём объездить всё в округе, побывать там, где ещё не был, получить массу впечатлений и эмоций. Но, увы! Опять ? Да,да, опять отца переводят на новое место работы куда-то на Верхний Дон. Ведь только год прошёл, как мы осели в Орловском районе. Стали приживаться и уже привыкать к пыльным бурям и летнему суховею, к холодной малоснежной зиме и необыкновенной своими раскрасками  весенней степи. Даже уже привыкли к баранине, которая тут в любое время года подавалась и на завтрак, и на обед, и на ужин. Но в шестидесятые годы Первый секретарь компартии и Председатель Совета Министров СССР Н.С.Хрущёв занялся реорганизацией сельского хозяйства Союза. Было принято решение сократить количество коллективных сельских хозяйств т.е. колхозов и увеличить количество совхозов. В совхозах рабочие в отличии от колхозников получали бы не трудодни, а зарплату. Снабжение же хозяйств осуществлялось бы на государственные деньги и в полеводстве которых доминировала бы кукуруза. Все эти реорганизации требовали присутствия на местах знающих и опытных  специалистов в области бумажно- правовой сфере деятельности, прежде всего в счётно-расчётной бухгалтерской системе работы. Насколько я понимаю, коммуниста и главного бухгалтера с большим опытом работы в разных по своему профилю совхозах, коим и являлся мой отец Ивлев Дмитрий Владимирович, партийные органы и направили его поднимать совхозную систему на Верхнем Дону. Туда, в самом начале, отец поехал один. В станице Каргинской Боковского района Ростовской области отец несколько месяцев жил сам на квартире. Не было определённости с выбором места центральной усадьбы совхоза, количества земель и соответственно кадастровых границ этих земель. Мы с мамой приезжали в это время к отцу на его новое место работы в гости. Эта поездка, так уж в жизни бывает, совпала с пребыванием в Каргинской Михаила  Александровича Шолохова. Он приехал в родную для него станицу что бы передать Каргинской свою Сталинскую премию , полученную за написанный им роман «Тихий Дон». Все эти средства он передал на строительство в станице трёхэтажной средней школы. Благодаря этим событиям я тогда впервые в жизни увидел своего знаменитого земляка, писателя, лауреата Нобелевской премии М.А.Шолохова. Михаил Александрович запомнился мне тогда , стоящим на трибуне и прижимающим к своей груди старенькую и щупленькую женщину. Отец объяснил мне, что это была няня, которая растила и воспитывала будущего великого писателя, когда Шолохов жил в Каргине.
Рассказывая, Ивлев настолько увлёкся воспоминаниями, что забыл о своих слушателях- внучатах. А когда поймал себя на мысли, мол не заболтался я , интересно ли им сказанное, то увидел, что Даринка и Кирюшка на удивление слушают его со вниманием. А в глазах их даже читается неподдельный интерес и желание знать: а что же дальше? И всё-таки Ивлев, как опытный педагог, прикинул, что надо бы прерваться. Давать материал надо дозировано, маленькими порциями .В этом случае он лучше усваивается. А впрочем если я помню, что было со мной в их возрасте, то и они наверное запомнят это надолго. И всё-таки, взглянув в окно вагона и увидев, что поезд, миновав лесной ланшафт и начал втягиваться уже в ландшафт  сплошных строений городского типа, заявил: « Внучата, мне кажется, что скоро будет станция. Интересно знать, куда же мы подъезжаем? Кирюша, а ну-ка выскочи в тамбур проводника, посмотри по расписанию, какая это будет остановка.» Кирилла как ветром сдуло с верхней полки и ,уже через пару- тройку минут, он, возбуждённый, отодвинув в сторону дверь нашего купе, докладывает: «Это будет станция Ряжск. А ещё проводница сказала, что стоять мы здесь будем целых двадцать минут». « Так может, сойдём на перрон, подышим свежим воздухом» - предложил Алексей Дмитриевич. 
Когда чета Ивлевых, вместе со всеми желающими размяться от долгого сидения в вагонах, покурить, приобрести напитки и что- либо  съестное в привокзальных киосках, вывалилась на перрон, то её глазам представилась такая картина. Возле центрального входа в вокзал и в самом вокзале людей было настолько много, что создавалось впечатление, что будто весь город Ряжск в этот час решил куда-то поехать. Купить билет человеку, стоящему у билетных касс, практически было невозможно.. Поэтому кассы брали буквально штурмом, сопровождаемым бранными словами и угрозами. Создавалось впечатление, что не только Ряжск, а как будто вся центральная Россия собралась в дорогу. Здесь, кроме чисто русских бабушек- старушек, прогуливались и лица кавказской национальности, и какие-то цыгане с невероятным количеством детей, и множество « бомжей».  Все они куда то ехали, а может и не ехали и только на некоторое время вокзал стал для них приютом. Кто знает?  Потолкавшись в этой толпе, наконец, наткнулись на буфет, где отведали не прожаренных чебуреков с какой-то странной начинкой, имеющей некоторые следы мяса. А услышав, что электровоз издал предупреждающий об отправлении свисток, а в ретрансляторе на «булькающем» языке что-то проговорила дежурная по вокзалу, Ивлев с внучатами с удовольствием покинул перрон так непонравившегося  ему вокзала. В купе своего вагона сразу заняли свои насиженные места. Разговаривать, почему то не хотелось, и каждый занялся чем то своим. Ивлев же прилёг на полке и, закрыв глаза, решил немного вздремнуть. Но сон не шёл. Это блаженное  состояние покоя, тишины, которое нарушалось только перестуком колёс, прервала Дарина: « Дедушка, а ты нам так и не рассказал о том, как вы жили в станице Боковской, ведь ты у нас казак, атаман. Вот и Кирюше подарил на день рождения казачью шашку с дарственной надписью». «Да, да, рассказывай» - это уже к просьбе сестры подключился и внук Кирилл, глаза которого выражали явный и неподдельный интерес.  Алексей Дмитриевич призадумался, как бы лучше и доходчивее донести до сознания внуков те воспоминания, которые были прерваны остановкой в Ряжске.