***

Часть 5.
                Лёха.
                Забирал нас отец на новое место жительства не в Каргинскую, а в станицу Боковскую. Дело в том, что наконец-то было принято на самом верху и утверждено решение об организации в Боковском районе  Ростовской области двух совхозов «Малаховский» и «Боковский». Причём, местом нахождения центральных усадеб этих совхозов, определялась сама станица Боковская. Вот туда –то , в Боковскую переехали мы с семьёй в начале лета. Жилья для специалистов в только созданном  совхозе конечно же ещё не было. Поэтому нас поселили в станичном доме приезжих, который находился рядом с базарной площадью, автостанцией и рекой Чир. Приехав и едва растолкав по углам двух небольших комнат этого общежития нехитрый домашний скарб, освободив таким образом кузов грузовика ГАЗ-51, мы с братом Сергеем сразу же вывалили во двор дома приезжих. Ведь было до безумия интересно, что это за станица такая и как тут живут люди. Рядом с базаром и домом приезжих протекала местная река Чир. Здесь же, а первый день нашего приезда состоялось и моё знакомство с местными казачатами , но не совсем дружелюбное. А недружелюбие произошло по той причине, что услышав мою разговорную речь наполненную украинским «суржиком», они просто корчились от смеха. Я же, не понимая этого, конечно обиделся и чуть не подрался с ними. Был субботний вечер и наша семья уставшая от дороги и связанных с переездом переживаний, поужинав чем Бог послал, улеглась спать. А ранним утром мы все были на ногах. Как сейчас помню, это  был яркий солнечный день воскресения и в этот день отмечали праздник Святой Троицы. Что меня поразило, так это то, что казаки и казачки, как будто по общей договорённости, постепенно стекались на площадь перед домом приезжих и базаром. Чинно, без суеты и спешки. Казаки собирались в отдельные группы и не спеша, с достоинством вели свои беседы. А женщины казачки так же группами собирались , усаживаясь на базарных лавочках или скамьях, принесённых с соседних домов. Причём и те и другие были одеты празднично и нарядно. А через время, вдоволь наговорившись, эти группы, собравшись вместе, начали петь. Я конечно за свою жизнь много раз слышал ,когда поют и мужчины и женщины. Особенно когда собираются совместно отметить какой-нибудь праздник: будь то День Победы, день строителя, свадьба или другому поводу.  В их исполнении этих застольных хоровых песен всегда наблюдалась, какая то логика и закономерность исполнения. Но здесь я впервые в жизни услышал исполнение песен, которые на первый взгляд не соответствовали этой общепринятой логике песенного искусства. Мужские голоса могли не совпадать в унисон с женскими и это казалось бы должно разрушать всю гармонию песни. Но в то же время это и завораживало слух. Потому, что потом, в процессе исполнения , наступал этот необъяснимый восторг, что хотелось слушать это пение ещё и ещё. А резавшее слух произношение многих слов ( к примеру, где надо говорить «е», произноситься как «я») И всё это в совокупности: манера исполнения, способ подачи этого исполнения и специфическая разговорная речь, просто завораживали. Только в последствии я понял, что песни на Дону не поют. Песни на Дону играют.
           О специфике местного фольклора можно говорить часами.
Обычаи и обряды казачьи, разговорная речь и неизменный спутник в походах песня, уходят своими корнями в далёкие времена, когда в условиях вольницы складывался самобытный уклад их жизни.
   Почему казак, уходя, не скажет: «До свидания!». Зато в его «прощевайте» вложено многое.   Говоря «прощевайте», он тем самым уже не только прощается, а на всякий случай просит у всех прощение, так как он  готов в любую минуту сесть в седло по долгу службы, а в итоге мог с похода и не вернуться.
  Не скажет казак и наше привычное «Здравствуйте!», а скажет «здорово дневали» или же «здорово ночевали». В этом смысл и самого пожелания здоровья  и отражение момента этого пожелания, ведь сегодня жив, а завтра, кто его знает? Такова была плата за вольную жизнь – быть всегда настороже в любой её момент.
    Казалось бы, одни и те же вещи, но в разговорной станичной речи звучали уже  по-другому. Я до сих пор  леща называю чебаком, окуня - чикомасом, а невзрачную плотву называю серужкой. Тюльпан для меня «лазоревый», а самодельные лёгкие кожаные тапки - чирики.
 А истинно казачьи блюда? Только в донских хуторах и станицах можно отведать каймак -снятые с топленного коровьего молока вершки, которые обычно подаются к блинам.
Компот, это название напитка из фруктов в средней полосе России, а вот «взвар» - это чисто казачье произведение кулинарного изыска, особенно когда в нём весь набор сухофруктов и полное отсутствие сахара.
А какая по своей специфике разговорная речь? Словом, всё это вместе взятое, я впитал в себя, во время пребывания в станице Боковской на всю жизнь.
А друзей же я здесь нашёл и, причём на всю оставшуюся жизнь, когда пошёл в пятый класс Боковской средней школы. Брат же мой Сергей стал первоклассником. Это был 1960/61 учебный год. Весь этот год наша семья жила в доме приезжих. В школу ходить было рядом, буквально через школьный сад и школьное футбольное поле. Тут же рядышком жила семья родовых казаков Прокудиных. Дядя Илья работал шофёром в нашем совхозе и дружил с нашим отцом, а Анна Фёдоровна его жена вела уроки истории в нашей школе. В семье Прокудиных было трое детей: старший сын Владимир, меньший Александр, мой одногодок и младшая сестричка Оля. Помню ещё и дедушку, отца дяди Ильи – старого мудрого казака, принимавшего участие в Верхне – Донском восстании 1919 года. С Сашей Прокудиным, хоть и учились в параллельных классах, но очень дружили. Азартный рыбак, просто фанат её, заразил и меня этим делом. Практически всё свободное время проводили на Чиру, а он тогда ну просто изобиловал щукой, плотвой( местное серужкой), окунем(чикомасом),но особенно пескарём. Пескаря было настолько много, что ловили его старой оконной тюлью, вместо бредня. У Саши был свой «клад» о котором мало кто знал.  Состоял он из старинной казачьей шашки, найденной под стрехой камышом крытого куреня, старинного куркового пистолета, который заряжался порохом и пулей через дуло, посредством шомпола. А так же из огромной коллекции старинных монет царской чеканки.
А ещё в соседях от нас жили Гагарины. Юрий (Да, да Юрий Гагарин, попросту Юрка) и его сестра Надежда (попросту Гарка). Тогда в станице Боковской был аэродром, который принимал на своей грунтовой взлётной полосе самолёты АН-2 (Кукурузники, как мы их называли). Так вот отец Юрки Гагарина был заведующим этим аэродромом. Боже мой! Какое это было время! Можно было на самолёте улететь  в ст.Базковскую , там через Дон и в Вёшках. А так же в Миллерово, Шахты, Ростов. О том, что у нашего друга Юрки Гагарина появиться знаменитый тёзка, первый в мире лётчик- космонавт, мы узнали уже потом, в весенний день 12 апреля этого же учебного года. Отец, как я уже говорил, трудился в совхозе Малаховкий, а мама устроилась на работу кассиром в бухгалтерии Боковского лесхоза. Поэтому на летних каникулах 1961 года мы с братом Сергеем были предоставлены сами себе .Хозяйство не держали, потому, сто в доме приезжих его негде было содержать. Брат Сергей пропадал с пацанами-казачатами на речке, благо Чир был в то время неглубокий, с песчаным дном и купаться в нём было одно полное удовольствие. Я же решил с друзьями поработать в лесхозе, руководство которого приглашало молодёжь на временную работу по сбору жимолости. А её в лесхозе было очень много. От чёрных её ягод лесополосы просто ломились. Сбор жимолости как раз совпал с сенокосом и поэтому, устав собирать плоды, перекусить можно было, расположившись на валках дурманно пахнущего сена. Где-то через неделю после начала работ, мы с ребятами попали под сильный ливень, который мочил нас несколько часов подряд и от которого некуда было скрыться. Кто-то пытался из сена сделать шалашик, кто –то просто пытался укрыться под ворохом сена  - всё было бесполезно. В тот день я, сидя на мокрой земле,  при этом промокнув до нитки, заболел. Да и как не заболеть, если на мне из одежды были одни трусы и майка.
Отлёживался в гостинице дома приезжих, где мы тогда проживали, и был предоставлен сам себе. Родители на работе. Из еды только окорок, висящий на гвозде в кухне. Помню, отрежу кусок окорока, пожую его с хлебом и опять под одеяло , ибо постоянно знобило от температуры. Где-то дня через три мама поняла , что это не просто простуда, а что-то более серьёзное. Отволокла меня в больницу , а там признали, что у меня воспаление почек. Запретили всё солёное и кислое, назначили уколы. Когда же узнали, что я всё это время употреблял в пищу солёный окорок, обомлели. Вот так я провалялся пол-лета в больничной палате. От супа, в котором лишь картошка и не крупинки соли – воротило. Спасало то, что мама приносила творог со сметаной, который я уничтожал со скоростью курьерского поезда. Но температура так и продолжала держаться. Уколы не помогали, а до начала нового учебного года оставалось совсем немного времени. Не знаю того доброго человека, который подсказал маме , что мне надо пить отвар кукурузных рыльцев. Этот отвар мама приносила мне целыми четвертями, и я его поглощал вместо лекарств и вместо воды. И чудо произошло. Температура отступила, а самое главное, что в моче не стало проявляться присутствие белка. Это означало прекращение воспалительного процесса. Короче, не было  у меня больше радости, чем той, которую я испытывал, когда первого сентября пошёл со своими сверстниками в шестой класс. А был это 1961/1962 учебный год. К этому времени нам дали жильё в новом доме, построенному для специалистов совхоза. В соседях с нами оказались: главный ветврач совхоза Китаев и главный инженер Отрашевский. В семье Китаевых были дети –сын Николай и дочь Нина, а жену ветврача звали тётей Клавой. С Колей мы дружили, хотя он был моложе меня, а сестра Нина ещё тогда была очень маленькой.( Слышал, что Китаев Николай стал известным писателем и сейчас проживает в Ростове).
Рядом с новыми совхозными домами была большая деревянная мельница и рядом с ней магазин. Вот возле этого магазина стоял дом на два хозяина. В одной его половине жила женщина - прокурор. (Что меня всегда удивляло). Казалось не женское это дело в человеческих грехах, как в дерьме копаться. А в другой половине жила семья Горбатовых. Очень необычная семья, которая оставила в моей судьбе огромный след. Не помню, к сожалению, как звали саму бабушку – хозяйку этой семьи, с которой очень  подружилась моя мама. У неё от первого брака был старший сын Виктор Клещёв, который и носил фамилию её первого мужа, затем дочь Надя и сын Анатолий. Анатолий Горбатов был старше меня и уже учился в Ростовском речном училище. Когда приезжал домой на каникулы, я пропадал у Горбатовых с утра до ночи. Анатолий был для меня каким то небожителем. Его морская форма: тельняшка, гюйс, бескозырка, ремень с изображением якоря и главное «краб» (кокарда) на головном уборе, - всё это вместе взятое просто сводило меня с ума. А его рассказы о учёбе в училище, о морском братстве и товариществе заставляли меня переосмысливать свою жизнь и строить планы на будущее, которые конечно должны быть связаны с морем. Да и одевался я с тех пор только так, как мог бы себе позволить настоящий моряк. На моём пальто пуговицы были заменены на морские с якорями, на шапке красовалась морская кокарда, а пальто- шинель всегда было перетянуто широким ремнём с начищенной до блеска бляхой с изображением морского якоря.
У нашего нового дома конечно же были и хозяйственные постройки. Поэтому мы стали держать подсобное хозяйство: корову, свиней, курей. Совсем рядом с нами жила моя учительница русского языка и литературы Агриппина Фёдоровна. Она очень дружила с моей мамой и брала у нас молоко. А так как я в подростковом возрасте был не всегда «подарком» в поведении, то и с учёбой иногда возникали проблемы. Особенно не любил русский и немецкий языки. По этой причине, завидев издалека, что Агриппина Фёдоровна стоит у нашего  дома и оживлённо о чём- то беседует с моей мамой, сразу ретировался. Затем выжидал когда же наконец она уйдёт , потом только шёл домой, понурив голову, в которой была только одна мысль: «Нажаловалась маме на меня». Но почему то все мои опасения не оправдались. А я после этого Агриппину Фёдоровну зауважал, но побаивался, зная свои школьные грешки. Здесь же в станице попробовал впервые  и табачок. Ведь так хотелось стать быстрее взрослым, самостоятельным. Казачата смеялись надо мной, когда мы тайком собирались на перекур: «Что ты просто так дым пускаешь? Ты затягивайся!». А как это?  Да потяни в себя и скажи: «Быки ушли, вот тогда и поймёшь, что это такое затяжка».
Однажды дома, вытянув у отца из пачки «Беломора» одну папиросу, в надежде, что он не заметит убыли, взял коробок спичек и направился к скирде сена. Надо было клюкой надёргать из стога в ивовую корзину охапку сена для коровы. Сделав это, прикурил и затянувшись дымом , произнёс сокровенное: «Быки ушли». Что было потом, хоть с трудом, но помню. В голове всё перевернулось, земля подо мною закружилась быстро-быстро, да так, что я грохнулся как куль под скирду. Всё перед глазами плыло и кружилось, но я явственно видел, как от моей выпавшей папиросы начало разгораться сено в кошёлке. Понимаю, что огонь потом переброситься на скирду и не миновать беды, но сделать ничего не могу. Затем как то умудрился ногой отшвырнуть горящее сено подальше от себя и затем ценой невероятных усилий потушить возгорание.
Благополучнее у меня обошлось, когда я первый раз попробовал спиртное .Помню, тогда мы провожали моего старшего друга Горбатова Анатолия в Армию. У Горбатовых в доме собрались все соседи, молодёжь и взрослые. Даже присутствовала соседка-прокурор, незамужняя женщина, которая оказывала знаки внимания  старшему брату Анатолия – Виктору Клещёву. Не помню только точно кто и как , но налил мне пацану грамм сто водки и сказал: «За благополучную службу твоего друга!». Я вначале опешил, ведь никогда в жизни не пил спиртное, а тут предлагают взрослые люди и по человечески искренне. Выпил и испугался. Думал, что со мной будут происходить ужасные вещи, как тогда с первой попыткой покурить. Но нет. Почему то стало весело и хорошо на душе, а расставание с моим другом не такое уж и мрачное.
Наша семья всегда жила довольно скромно. Частые переезды, а в связи с этим смена мест пребывания и проживания , несомненно накладывали свой отпечаток на семейный быт. Минимум мебели, минимум одежды и предметов обихода. Да и какая мебель выдержит перевозки её на дальние расстояния в открытой машине по грунтовым дорогам того времени?  Поэтому довольствовались малым. В школу ходил в том, что изредка покупалось, в основном это была обувь. А из одежды в том, что по размеру подходило из отцовских вещей. Поэтому брюки, что бы они ни сползали, приходилось в поясе перехлёстывать и туго перепоясывать ремнём. Но уже тогда, меня сопляка семиклассника тянуло с моими сверстниками на школьные вечера, где конечно же были танцы .Очевидно наша семья в Боковской стала постепенно жить материально лучше. Отец купил самую первую в нашей жизни радиолу «Рекорд – 60». Боже мой, какое это было счастье! Ведь это было нечто! Радиоприёмник с длинными, средними и короткими волнами и проигрыватель для грампластинок на 78 и 33 оборота. Отец сам любил петь, особенно в компаниях и он сам создал фонотеку из пластинок Апрелевского завода и фирмы «Мелодия». Так как меня танцевать никто не учил, то танцам обучался сам дома, когда родители были на работе, и никто не мог видать моих потуг. Партнёром (или партнёршей) был стул, который я брал за ножки и выписывал с ним по полупустому залу круги вальса, мысленно считая: «Раз, два, три. Раз, два, три.». Или же медленное танго под пластинку «Танго соловья». В общем, приходя на общешкольные вечера, я был, как говориться, на всякий случай готов не ударить лицом в грязь. Но самому пригласить девчонку на танец даже в голову не приходило. Кто я такой. Во – первых в немодной, с чужого плеча одежде, а во- вторых всегда считал себя внешне неуклюжим, не спортивным и не привлекательным. К чему это я! А вот к чему. В тот новогодний бал – маскарад 1962/1963 учебного года мы как всегда стояли с ребятами группой в сторонке и что – то обсуждали. В зале объявили «белый танец» и я, хоть и стоял в пол-оборота к центру зала где  была установлена новогодняя ёлка, увидел, что Валя Огнева оторвалась от группы своих подружек и направляется к нам. У меня тогда ещё мелькнуло в голове: «Наверное хочет пригласить на танец или Юрку Гагарина или Саню Прокудина». Сам же продолжаю оживлённо повествовать моим друзьям очередную история, приключившуюся со мной. Смотрю, а ранее со вниманием слушавшие меня ребята, вдруг замолчали и стали как-то странно смотреть на меня. Ничего не понимая, спрашиваю: « Что это с вами?». А ты, что, ничего не понял? Нет, а что? Да Валя Огнева тебя приглашала на танец. Да? А я что? А ты болтал, не обращая на неё внимания. А она обиделась и ушла. Оглянувшись, я действительно увидел спину, уходящей к своим подружкам Валентину. И только теперь до меня медленно-медленно, по капельке, по чуть-чуть, стала доходить картина произошедшего. Стыд, горечь, невозможность как-то вернуть событие назад, исправить уже непоправимое – всё это вместе окатило меня как ушатом холодной воды. Кто мог подумать, я и Валя Огнева! Ведь эта девчонка считалась в школе чуть ли не небожителем, человеком с другой планеты, другого мира. Мира в котором нам смертным не было места. Ведь отец её был председателем райисполкома Боковского района. Сейчас бы сказали – глава его. А кто был я? Сын главного бухгалтера совхоза, пришлый, иногородний в казачьей среде, да ещё одетый в одежду не по моде и явно с чужого плеча. Сегодняшние психологи заявили бы, что у меня в то время была заниженная самооценка. Да, скорее всего это так, но мне до сих пор стыдно за себя, за тот поступок. Что она обо мне думала, когда получив такой «отлуп» возвращалась к девчонкам –подружкам и которые всю эту картину несомненно видели? А ведь прошло уже добрых шестьдесят лет.
У Нас в классе учился Саша Толмасов. Его отец работал фотокорреспондентом Боковской районной газеты. Удивительно одарённый и талантливый мастер своего дела. В школе он вёл фотокружок, куда я с удовольствием ходил и впитывал все-все премудрости фотодела. Родители, видя моё пристрастие, купили буквально всё для этих целей: фотоаппарат «Смена», фотоувеличитель, фото бачок, ванночки для растворов. И, главное, это получалось у меня тогда и позволило мне впоследствии заняться цветной фотографией и киносъёмкой. Забегая вперёд скажу, что деньги, подаренные нам на свадьбу, я потратил на приобретение 8-миллиметровой кинокамеры и кинопроектора.  Зато хроника событий моей жизни сейчас как на ладони в фотоальбомах и видеороликах. А ещё добрая память у меня осталась о моём однокласснике Иване Гневшеве. Сказать, что мы с ним очень дружили, я бы не сказал. Но Иван поразил и заразил меня чтением книг. Он был просто полиглот и читал их запоем. Взяв в библиотеке книгу сегодня, он мог поменять её на другую ,уже завтра. За одну ночь проглатывал целые тома. Я сам очень любил читать. Особенно когда мы жили в Тарасовском совхозе. Когда я, прочитав все книги в библиотеке моего друга Васи Черненко, ходил в библиотеку райцентра. Но здесь, в Боковской, Иван в беседе открывал передо мною такие пласты художественных творений, о которых я не знал. Именно Гневшему Ивану я благодарен , что в подростковом возрасте познал Марк Твена, Майн Рида, Джека Лондона, Александра Дюма.
Мои школьные друзья-казачата, как я благодарен судьбе за то, что вы у меня были! Прокудины: Саня и его старший брат Владимир, Ольга их меньшая сестра. Где вы теперь? Я знаю, что ваши родители дядя Илья и Анна Федоровна переехали жить в Семикаракоры. Живы ли они, ведь прошло столько времени? А ведь раньше и минуты не могли мы провести друг без друга! Владимир по окончании школы поступил в речное училище.. Саня! Кто, как не он, привил мне любовь к рыбалке. Он мог не часами, а сутками пропадать на Чиру, заразив этой понятной только рыбакам болезнью и меня. Оба брата ценили юмор. Вспоминаю, когда Владимир женился, а невеста его была из ст. Семикаракорской, то после подачи заявления в ЗАГС, он ушёл в плавание. Когда до свадьбы оставалось дня три, теплоход, на котором работал наш жених, находился на одной из Сибирских рек  не то на Оби, не то на Енисее, сейчас уже и не помню.  Владимир уже понимал, что на собственную свадьбу он безнадёжно опаздывает. Но то, что он увидел, подходя поздно вечером к дому невесты, превзошло самые мрачные прогнозы. Зарёванная от горя невеста, пьяная вдрызг компания гостей и приглашённых. Кто пытается успокоить невесту и родителей, кого-то уже потянуло на песни, а кто уже и пляшет. Мало того, что на жениха никто не обращал внимания, так ему  даже не было возможности пробраться сквозь эту толпу к невесте. И тогда со словами: «Пропустите женихову родню!», он наконец-то  протиснулся к невесте. Догадываетесь, что потом было?
                А Гагарины? Помнишь, Юрка, тот солнечный день 12 апреля 1961года, когда учеников нашей школы, прервав уроки, выстроили на школьном стадионе и директриса  (Козлова, такая, помниться, у неё была фамилия) объявила, что впервые в космос полетел наш советский человек Юрий Алексеевич Гагарин, как мы, нарушив общий строй, бросали тебя, Юрку Гагарина, в воздух, как будто  это ты, наш одноклассник, полетел в космос, а не твой тёзка?
И ты, мой старший друг и наставник Горбатов Анатолий, будешь вечно жить в моей памяти.
Школа! Боковская средняя школа. Как много светлых и тёплых воспоминаний связано с тобой!  Урок ботаники. Учитель, пожилой уже мужчина, (к сожалению, за давностью времени забыл его фамилию) задаёт вопрос: «К какому семейству относится растение пастушья сумка?»  Я с места отвечаю: «К семейству «крестоцветных». Нет!  Как же так нет? Я ведь уверен, что именно к семейству крестоцветных надо относить это растение. Но учитель продолжает спрашивать, поднимая одного за другим из-за парт учеников, но теперь слышит в ответ всё что угодно, только не это злосчастное -  «крестоцветные». Вскоре весь класс стоял возле парт, как стоят при дороге телеграфные столбы. Смотрю, учитель уже покрывается белыми пятнами гнева и, вновь обращаясь ко мне, спрашивает тоном не предвещающим ничего хорошего: «Так к какому же семейству?»  Глотаю судорожно слюну и, ставшим почему-то шершавым языком, говорю: «Крестоцветных!» В классе стоит мёртвая тишина и возникает пауза. Наверное, именно благодаря этой паузе, до педагога доходит, что он ошибался. Надо отдать должное его мгновенной находчивости, когда он поставил мне пятёрку со словами: «Молодец, гни всегда свою линию!»
А потом нам дали по ботанике молоденькую учительницу-практикантку. Очевидно из-за возраста я не воспринимал её как учителя. Для меня, после того памятного урока ботаники, авторитетным был только предыдущий педагог. По этой причине поведение на уроках биологии у меня было не всегда примерным.
А тут, как сейчас помню, решили с ребятами подать заявления в комсомол. «Зубрили» Устав и Программу ВЛКСМ. Прошли первый отборочный тур классных комсомольских собраний, затем бюро комсомола и предстояло пройти самое главное испытание - общешкольное комсомольское собрание. Конечно же волновались, а вдруг не достойны? Ведь это было бы позором!
И вот этот долгожданный день настал. В актовом зале, где собрались все комсомольцы школы, яблоку негде было упасть -  настолько много набилось сюда людей. Были буквально все: учителя,  комсомольцы, ученики и конечно те, которых должны сегодня принимать. Когда очередь подошла наконец и ко мне, страсти уже накалились. Первый заданный мне вопрос: « Кем работает Никита Сергеевич Хрущёв?» Судорожно ищу ответ. А разве он работает? Работают, к примеру, в совхозе мои родители, а Хрущёв является Генеральным секретарём КПСС и Председателем Совета Министров. Всё это я и выложил присутствующим, к великому их удовольствию, потому, что зал от моего ответа просто рыдал от смеха. Совсем грустно мне стало тогда, когда практикантка ехидным голосом спросила о том, как я расцениваю своё поведение
на её уроках? Ну, думаю, всё! И зачем только я полез в этот комсомол? Припозорился только! Однако ж меня тогда в комсомол приняли, что памятно до сих пор.

Теперь- то я понимаю, что лишь благодаря школе, с её уроками и переменами, домашними заданиями и дисциплиной, я постепенно освоился и у меня появился круг друзей. То неприятие меня как чужака постепенно исчезло.  Осознал, что такая линия поведения  просто генетически  заложена в казачестве сызмальства. Это недоверие к приезжим, чужакам и пришлым людям.
  Да и в литературе, мы помним, описывается, что казаки чётко делили, кто свой, а кто иногородний. Так вот,  признаюсь, долго, очень долго происходило моё становление быть своим в казачьей среде. А ведь всё это оправдано, если помнить, кто такие казаки? Это были крепостные крестьяне, которые не могли терпеть насилия над собой со стороны помещиков. Острое неприятие несправедливости заставляло их убегать, кого от барина, кого от царева сыска, а кого и от каторги. Вот тогда  впервые и появилось название «казак», что трактовалось как «считающий себя вольным». Чтобы не быть пойманным, бежали туда, куда не доставала жёсткая лапа царской инквизиции. А это были в основном приграничные удалённые от Москвы-матушки земли нашей империи: Урал, Сибирь, Дон, Кубань и Предкавказье. Понятное дело, жить в бегах надо было с оглядкой, всё время  настороже. В случае появления царских сыскарей, мгновенно быть готовым сорваться и уйти или сражаться насмерть. Такая жизнь изо дня в день, из года в год накладывала свой отпечаток на поведение и образ жизни этих людей. Вот откуда эта настороженность и недоверчивость к незнакомцу. Кто ты, такой же гонимый судьбой, как и я, или же ты царская ищейка? Это жизненное кредо передавалось от поколения к поколению, закреплялось и являлось главенствующим принципом сомосохранения казачества как этноса. И до сих пор, уверяю вас, новичка в казачьей станице будут долго считать «иногородним» и примут к себе не сразу.   
               
      Вот почему и в Боковской, конечно, не сразу и не все приняли меня, новичка, в свою среду. Чтобы тебя стали считать своим, надо действительно в нужный, обычно это конфликтный момент твоей
жизни, проявить  себя на уровне достойном уважения. В этом отношении памятен ещё один эпизод.
  Чир! Бог ты мой,  какая это сказочная река! Она то местами превращается в ручеёк, то представляется своими великолепными плёсами, которыми славился так называемый «Артамонов сад», что за станицей в сторону Обливской. А главная её прелесть в том, что она протекает по пескам, которые окружили Боковскую со всех сторон, и поэтому купаться и рыбалить в такой реке одно полное удовольствие.  Берега по всему руслу  засажены красноталом. Местность эта была названа «рассадками».
А название это произошло потому, что давным-давно, когда пески надвигались на станицу, казаки выходили и всем миром высаживали лозы, дабы этот песок закрепить. Так вот эти самые «рассадки» изобиловали разной дичью. Были тут и куропатки, и дрофы, и дикие утки, а так же зайцы, лисы - словом полный рай для охотников. А что это за казак, если он не охотник? 
               
В шестидесятые годы вступить в общество охотников было проще, чем в настоящее время. Отец купил мне одностволку ижевского производства и даже  выхлопотал охотничий билет. Уж не знаю, как это ему удалось, но нас тогда  не достигнувших ещё шестнадцатилетнего возраста охотников-  подростков набиралась целая ватага. Правда, предписывалось нам охотиться только со взрослыми,  опытными охотникими. Но кто потерпит над собой контроль, когда у тебя в руках ружьё,  рядом с тобой такие же по возрасту, как и ты,  в жилах кипит молодая горячая кровь, а глаза горят от охотничьего азарта?
Вот и тогда, весной, когда только-только Чир освободился от ледостава, а с юга потянулась на места обитания утка, мы дружной компанией решили поохотиться. Излюбленным местом охоты были,  конечно «рассадки», куда мы и направились. Путь лежал по руслу Чира, который ещё не вошёл в свои берега после разлива и, поэтому, течение его было ещё довольно сильным и  бурным. Там где он делал резкий поворот, был довольно крутой обрыв. Вода подмыла берег, обнажив старые,  из прогнившей древесины ящики. Они оказались доверху набитыми патронами, пролежавшими в земле со времён Великой Отечественной войны. Клад оказался очень  кстати. Ведь тогда с продажей пороха в магазинах была самая настоящая проблема и его, так же как и дробь, капсули и пыжи для охотничьих ружей,  заказывали в Ростове. Поэтому радости нашей не было предела, когда мы набивали трофейными патронами карманы, пазухи, подкладки стареньких пальтишек и фуфаек.
Рюкзаков у нас в то время конечно ни у кого не было.
Вот так, отяжелевшие от внезапно свалившегося груза, но безмерно счастливые от находки, мы продолжали свой путь, который лежал уже по «рассадкам». Шагать было нелегко, а тут ещё  впереди замаячила  круто поднимающаяся вверх гребля давно уже пересохшего пруда. Я шёл впереди всех, остальные чуть приотстали и поэтому не могли понять, почему вдруг я так дико закричал. А дело в том, что, ступив на самую вершину плотины, моему взору открылась леденящая кровь картина. В котловане лишённого воды пруда, защищённого от холодного  весеннего ветра плотиной, под пеньком на солнцепёке грелся огромный, размером с футбольный мяч клуб змей. Из него в разные стороны наружу торчали только одни хвосты и головы, а самих гадюк, их туловищ, как будто бы и не было. Согласитесь, картина  для подростка, который впервые сталкивается с подобным, шоковая. Но шок от происходящего, вылившийся в нечеловеческий вопль, который я испустил, произошёл, скорее всего, потому что именно в тот момент, когда я увидел змей, по моей ноге проползло что-то холодное и по колошине штанов свалилось в сапог. Вот такое весьма реальное ощущение холодного прикосновения к телу, да к тому же помноженное на увиденное, и вызвало у меня естественную реакцию дикого испуга.
Естественно ребята, замешкавшись с подъёмом, не могли видеть ни этот злополучный змеиный клубок, а тем более  догадаться, что в этот самый момент патроны, прорвав карманы  моих брюк, посыпались по обнажённой ноге в сапог, наводя своим холодным прикосновением на меня ужас.

     Первым на греблю взлетел «Титок», так все звали старшего меня на год Титова Анатолия. С Титком у меня с самого начала жизни в станице отношения были натянутыми. И если ребята уже давно приняли меня как своего и никто и никогда из них не напоминал мне, что я пришлый,      Титок же почему-то люто меня невзлюбил  и всегда, при случае, старался всячески меня унизить.
Вот и теперь, забравшись на плотину и увидев гадючий клубок, он стал сразу же издеваться надо мною, считая, что причиной моего испуга явилось увиденное, а не леденящее душу холодное прикосновение металла, вырвавшихся наружу трофеев. Нелегко когда тебя считают трусом, особенно в среде казаков. Трус для казака- это самый последний и поэтому презираемый человек. Но как я мог объяснить свой дикий вскрик своим друзьям? Поэтому молчал и вначале этой истории и потом, когда мы стали из ружей расстреливать почти в упор этот змеиный клубок. Но  Титку всего этого показалось мало,  и он  нанизал на ствол своего ружья змею, у которой дробью был отбит хвост.  Когда же   размахнулся чтобы  бросить её на меня - вот тут уж меня и прорвало. Я взвёл курок своей одностволки и направил её прямо в лоб обидчику со словами: «Бросишь - выстрелю!» Наши глаза встретились в прорези прицела лишь на короткий миг, но уже этого было достаточно для того, чтобы он отбросил змею в сторону  со словами: «Псих! ».  Да, нападки свои он в тот раз прекратил, но окончательно успокоился лишь после того, как я ему  провалил голову биллиардным шаром. А было это гораздо позже,  в летнем кинотеатре, в который мы, дождавшись начала киносеанса и темноты, спускались по ветвям деревьев, чтобы посмотреть бесплатно фильм. Тогда перед началом киносеанса, играя в биллиард и проигрывая мне партию, Титок цинично и грубо выразился в адрес меня и моих родителей.  И хотя это уже другая история, но только после этого я был признан своим в казачьей среде  полностью и окончательно и, как сейчас понимаю, авторитетом я пользовался заслуженно. Часто себе задаю вопрос: «Выстрелил бы я тогда, если бы Титок бросил на меня змею?». И хотя после этого случая прошли годы и годы думаю, что да! Наверное, моё тогдашнее состояние было такое, что мы сейчас называем аффектом, и Титок это, очевидно, почувствовал. Спасибо ему, иначе как бы сложилась дальнейшая моя судьба, известно одному Господу Богу, который, по моему разумению, и отвёл  тогда беду.
        По-особому памятен 1962 год. В этом году я наконец-то увидел море, которое до этого ни разу не видя, любил всей душой. В то время профком совхоза «Малаховский» предоставил детям сотрудников бесплатные путёвки в пионерский лагерь «Спутник»,  расположение которого было на берегу Чёрного моря в селе Лиселидзе, что на границе между Абхазией и Краснодарским краем. Посадка в эшелон, а нас таких счастливчиков набралось довольно много с Вёшенского, Боковского и Кашарского районов, была в Миллерово. Пока расположились, перезнакомились и угомонились, поезд уже подъезжал к Новочеркасску. Мы сразу все притихли и прильнули к окнам, так как не терпелось своими глазами увидеть, что на самом деле сейчас происходит в столице Донского казачества. Ведь буквально на днях пронеслась по хуторам и станицам весть о том, что войска НКВД  расправились с новочеркасцами, которые посмели выразить недовольство политикой, проводимой Н.С. Хрущёвым. Кто помнит, тогда по его указанию были подняты цены на основные продукты питания: - мясо, сливочное масло, молочные продукты. Возмущение людей, получающих не высокую заработную плату, было повсеместным. А в Новочеркасске это выразилось ещё и в массовых митингах протеста против проводимой ЦК КПСС внутренней политикой. О том, что Новочеркасское восстание было на днях  подавлено регулярными частями Армии и танками, а людей массово арестовывали и вывозили в лагеря, мы, дети, об этом знали. Вот почему и прильнули к окнам вагона, чтобы увидеть всё своими глазами.

     Перрон вокзала был пустынным. На нём даже не было привычного дежурного по вокзалу с традиционным флажком в руках. С поезда никто не сошёл, и никто в него не сел, в отличии от других станций, но время положенное на стоянку поезда, было выдержано. Доказательством очевидности произошедших событий был только один факт. На перегоне между остановками Новочеркасск и нынешней Студенческой на бетонном заборе была распята дохлая кошка и ещё не  уничтожена надпись: «При Ленине кошка жила, при Сталине сохла, а при Хрущёве подохла!». Смелость этого лозунга настолько подействовала на нас, ведь большинство из нас были уже комсомольцами, что до самого Ростова мы ехали притихшими, каждый переваривал  увиденное….
             
             Море встретило нас городом Туапсе и сопровождало до самого Адлера. Какая это прелесть, лёжа на верхней полке купе и высунувшись в открытое окно чуть ли не по пояс, любоваться бирюзовой прелестью моря, кромкой берега с отдыхающими, да тоннелями, в которые периодически нырял наш состав.
    В пионерском лагере я попал в самый старший - первый отряд. Сам лагерь находился на горной реке с нерусским названием  «Псоу», впадающей в этом месте в море, и казался мне райским уголком. Для меня всё было вновинку: свободно растущие лавровые кусты, инжир, мандарины. Всё это вместе взятое и купание в море, было намного важнее самого лагерного быта. Поэтому довольно долго никто из нас  не выказывал недовольство питанием в столовой. А кормили в ней крайне отвратительно и скудно. На всю жизнь запомнились подаваемые регулярно бруски синющей, сваренной на воде манной каши, политые сверху киселём.
Но вот однажды, ближе к окончанию потока, на вечерней линейке мы как всегда стояли в строю. Обычно на ней под звуки горна опускают флаг, а затем отрядам, отбывающим на отбой, следует пожелание «спокойной ночи». Когда же на этот раз услышали с трибуны: «Первый отряд, спокойной ночи!», мы,  не договариваясь, вдруг грянули: «Жрать хочем!». После началось такое, что не забывается.
Для всего пионерлагеря был отбой, нас же выстроили на злосчастном плацу. Лагерная администрация, удобно усевшись на стулья перед нашей шеренгой, стоящей в положении «смирно», добивалась, кто же был зачинщиком такой речёвки? Ужасно болели ноги, спина, хотелось стать хотя бы в положение «вольно». Но сразу же следовала грозная команда «Стоять!» и сыпались требования выдать зачинщика. Экзекуция продолжалась долго, наверное, часа три. В итоге, ничего не добившись, нам всё-таки дали команду «Отбой!». А утром наш первый отряд для всего лагеря стал геройским, тем паче, что кормить нас стали после этого намного лучше.
Помню, подходит ко мне после этих событий мальчишка из соседнего отряда и почему-то спрашивает: «Парень, а ты казак?». .Посмотрев тогда в его глаза, гордо ответил: « Да, казак!». Я так думаю, что меня, конечно же, выдавала тогда разговорная речь, наполненная неповторимым и специфическим колоритом, который присущ только тем, кто долго живёт в казачьей среде. Очевидно я вросся за эти годы в казачий быт, говорил как они, делил с ними все радости и невзгоды. И никто никогда не напоминал мне, что я иногородний, что в своё время речь моя была построена на украинском «суржике». Я тогда был свой для моих друзей - казаков и до сих пор считаю себя таковым. Правду говорят: казак это образ жизни и образ мысли. А этот образ я впитал в себя на всю оставшуюся жизнь в родной мне станице Боковской.

Ивлев настолько увлёкся воспоминаниями о самых, пожалуй, счастливых годах своего юношества, что рассказываемая им картина в самом его сознании вновь и вновь материализовалась в те образы и события, которые он в своё время пережил. И когда он закончил свой рассказ, Даринка и Кирюшка заговорили оба разом, перебивая друг друга. Так теперь мы понимаем ,почему наш папа говорил, что мы казаки в третьем поколении. Ты, дед, казак. Наш папа тоже казак – это второе поколение, а мы его дети – третье поколение. Да, деда? « Да, да,»  - смеясь вторил им Ивлев: «Казачата вы мои славные.».

Не ведомо, сколь долго бы длился этот разговор, но в купе, постучавшись, вошли железнодорожные контролёры и, представившись, обратились с предложением перекомпостировать билеты на следующий поезд. Как кстати оказался их визит! В Москве не надо будет толпиться у билетных касс, чтобы перерегистрировать билеты на следующий поезд. Спустя пять минут, Ивлев уже знал, что по приезде в Москву ему с внучатами нужно будет пересесть на поезд «Москва – Коротчаево», который будет отправляться с Ярославского вокзала поздно вечером этого же дня. Да и их экспресс, фирменный поезд «Тихий Дон», уже практически « втягивался» в Московские пригороды и прибывал на Казанский вокзал, который от Ярославского находился буквально рядом.

В Москве, сдав вещи в камеру хранения Ярославского вокзала и оставив себе только документы и самое необходимое, вышли на привокзальную площадь. Ивлев, объясняя , что эта площадь называется Комсомольской или площадью трёх вокзалов – Ярославского, Ленинградского и Казанского, предлагает внукам совершить экскурсию по столице нашей России – Москве. Благо до отправления поезда на Коротчаево времени ещё оставалось достаточно много. Перво –наперво было предложено, и поддержано внуками, посещение самого главного храма России – храма Христа Спасителя. Оба, внук и внучка крещёные и воцервклённые. Дед и бабушка постоянно водили их в местный храм Покрова Пресвятой Богородицы, где они неоднократно исповедовались и причащались Поэтому понимали, что большие и важные дела, как и эта поездка, необходимо начинать с церкви. Поехали в метро. Конечно его внучата могли видеть только на экране телевизора, поэтому реальная картина столичного метрополитена их просто сразила .Несомненно это самое красивое метро в мире. Завораживающие взор и не повторяющиеся интерьеры станций,  содержащихся в идеальной чистоте , несмотря на повседневную спешку и суету снующих людей и интенсивность движения электричек. Поезда отходят каждые полторы – две минуты.  Но главное – очень длинные эскалаторы, которые для непривычных новичков, кажется, движутся очень быстро.
Сам подъём в храм по лестнице не занял много времени. Но когда Ивлев с внуками поднялись по ней и подняли глаза, то их взору предстало величественное зрелище. Храм просто огромный и чтобы увидеть его весь, приходиться очень сильно задирать голову вверх. Поверьте на провинциальный разум, особенно детский, это производит большое впечатление. На входе таблички, вещающие о том, что в Храме запрещена фото – видео съёмка и стоит охрана, пропуская паломников через рамку металлоискателя. Пройдя эти процедуры, Алексей Дмитриевич с внучатами, наконец -  то попадает в удивительный мир Храма.  Как жаль, что здесь запрещено делать фотосъёмку, потому, что слов не хватает описать то, что они увидели. Внутри он кажется ещё больше чем снаружи. Красивейшая роспись, волшебный звук пения певчих. ( говорят, тут поют профессиональные оперные певцы), да и само место, где поют певчие –клирос, расположен таким образом, что сразу и не догадаешься откуда идёт звук, кажется, что отовсюду. Служба, очевидно, только начиналась и священники, облачённые в красивые золочёные одежды, совершали только им ведомые обряды, заставляя мозг думать о том, что ты попал в совершенно другой мир. А сверху, над этим миром, из под купола Храма, широко расставив свои руки, на нас смотрит сам Гоподь БОГ. А когда на выходе из Храма ты оборачиваешься на его ворота и вспоминаешь, что в каком бы месте Храма ты не пребывал, Господь всегда смотрит на тебя только прямо глаза в глаза и протягивает к тебе свои руки. От этого впечатление, что ты и правда побывал на небесах остаётся у тебя надолго. Ну а мы с внуками идём и дальше гулять по Москве. Следующей конечно же была Красная площадь  -главная площадь Москвы и России. Разинув рты, с широко открытыми глазами Кирюша и Даринка созерцали главные её достопримечательности – куранты Спасской башни, храм Василия Блаженного, мавзолей Ленина с Кремлёвским некрополем, Исторический музей и ГУМ, Лобное место и памятник Минину и Пожарскоиу. Но внукам захотелось попасть и в Кремль. Ивлев уступил настойчивым их просьбам и купил билеты в Кремлёвский Сквер. Это посещение позволило полюбоваться им на территории Кремля Царь – пушкой, бронзовым орудием самым крупнокалиберным в мире, но которое никогда не стреляло. И Царь – колоколом, который находился в нескольких метрах от неё. Судя по надписи на трафарете, высота этого колокола, так и не разу не издавшего звука, составляет шесть метров. Глянув на часы и прикинув, что можно ещё посетить Воробьёвы горы и оттуда полюбоваться панорамой Москвы, Ивлев предложил внучатам эту поездку на метро. Как не странно, но не смотря на явную физическую усталость и усталость от массы впечатлений, они с радостью на это согласились.
Воробьёвы горы считаются достопримечательностью Москвы и поэтому очень популярны у экскурсантов. Здесь со смотровой площадки можно увидеть буквально всё: Лужники, комплекс  «Москва – Сити», МГУ, а так же издалека рассмотреть купола Храма Христа -  Спасителя ,Успенского собора, Московского кремля и храма Василия Блаженного. Отсюда так же открывается вид на Останкинскую телебашню, высочайшее сооружение в России и в Европе. Тут же можно покататься на канатной дороге. А так как на это уже не хватало времени, Алексей Дмитриевич поторопил внуков на вокзал, по пути прихватив в одном из супермаркетов продуктов на дорогу, где московские цены на них весьма заметно опустошили его кошелёк.
Поезд Москва –Коротчаево слегка разочаровал. По сравнению с экспрессом Ростов –Москва выглядел он не презентабельно. Вагоны практически все были старые и, создавалось впечатление, что совершаешь поездку в 80-е годы прошлого столетия. Но на удивление обслуживающий персонал оказался приветливым и отзывчивым. Проводницы просто молодцы. В вагонах, не смотря на их затрапезный вид, чистота и порядок. Купе, куда вселилась чета Ивлевых, приятно обрадовало белоснежными постельными принадлежностями, выстиранными и отглаженными оконными занавесками и чудо, такой же скатертью на столике с хрустальным и начищенным до блеска графином.
Поезд отправлялся довольно поздно. Поэтому быстро поужинав, уставшие от экскурсии по Москве, все заснули почти мгновенно. Но вдоволь выспаться, к сожалению не удалось. Утром, когда хочется продлить дрёму, тем более, что спешить – то и некуда, в коридоре вагона стали слышны какие- то крики, громкий разговор. Создавалось впечатление, что толпы пассажиров атакуют поезд. Через некоторое время,  громкий и требовательны стук в двери их купе, заставил Алексея Дмитриевича вконец отбросить остаток сна и открыть купе. В него сразу же, в буквальном смысле ворвались несколько человек и тут же наперебой стали предлагать купить у них изделия из хрусталя. А в подтверждение своей просьбы тут же заставили пустующую полку купе и столик шедеврами стеклодувного искусства. Чего тут только не было, начиная от хрустальных ваз, салатниц, бокалов и всевозможных рюмок и кончая различными фигурками. Кое –как отбившись от навязчивых продавцов – челночников, Ивлев сумел определиться, что поезд прибыл во Владимир. Но даже после его отправления толпы продавцов хрустальных изделий продолжали осаждать вагонные купе. А описанная только что картина достигла своего максимума буквально через пол – часа по отправлению со ст.Владимир. Дело в том, что поезд теперь остановился с очень длительной двадцатиминутной остановкой на станции Гусь – Хрустальный. А это оказывается «столица» нашей Российской стеклодувной промышленности. А на перроне вокзала изумлённую пассажирскую публику встречали уже не челночники – коробейники с образцами этой стекольной промышленности, а буквально целое море этого товара. Причём изделия из стекла и хрусталя располагались и на импровизированных прилавках, и на самом перроне покрытом коробками, ящиками, или просто кусками брезента или целлофана. У пассажиров – покупателей просто глаза разбегались от обилия не ширпотребовского, а штучного товара: ваз ( декоративных для конфет или фруктов), кувшинов, графинов и рюмок, всевозможных бокалов. Рядом с чашами стоят столовые наборы и чайные сервизы, а с подсвечниками пепельницы. А ёлочные игрушки вызывали самый неподдельный восторг и мгновенное опустошение кошельков. Потому как в стекле почти отсутствуют прямые, лобовые решения темы предмета, как это часто можно видеть в фарфоре, глине, дереве, пластике и других изделиях народных промыслов. Отличительной чертой представленных публике на продажу произведений из стекла была эмоциональная выразительность их средствами самого материала.
Поддавшись такому эмоциональному состоянию, Ивлев, практически не торгуясь, приобрёл уникальной работы: штоф со скульптурой гуся внутри его, прибор для вина и кваса, изящный графин с рюмками и декоративную композицию с изящными лебедями.
В купе их вагона, куда Алексей Дмитриевич притащил своё приобретение, дети уже окончательно проснулись и приводили себя в порядок. Осмотрев покупки и обменявшись впечатлениями о Гусь - Хрустальном, все через время угомонились .Каждый настраивался на то, как коротать время в поезде по своему выбору. Даринка принялась за вязание (вот уж рукодельница, не может и минуты просидеть без дела), Кирилл, обнаружив, что в смартфоне появился интернет, занялся им. Ивлев, блаженно вытянувшись на постели, прикрыл глаза. « Возможно вздремну?» - мелькнула мысль. И хотя после Москвы поспать пришлось совсем немного сон, почему то не шёл. Вместо этого, как продолжение прерванного разговора с внучатами, нахлынули воспоминания.