***

Часть 6.

Лёшка.



         Уже точно не вспомню причину того события, после которого пожилая, пользующаяся заслуженным авторитетом учительница, сказала мне: «Я не перестаю вами удивляться. С рядовыми сотрудниками  вы такой же рядовой. С начальством вы начальник. Как это вам удаётся?». Не знаю, считать ли её слова  комплиментом или же оскорблением - судить можно по-      разному.  Но одно только понятно, что эта черта моего характера (кстати, я даже не подозревал, что она у меня есть) появилась не сразу и не вдруг. Её появление связано с тем жизненным опытом, который закладывался во мне ещё в детстве и юности. Согласитесь, что только сама жизнь формирует человека как личность.
  Об этом, и о многом другом, пожалуй, по порядку.   
Летом 1963 года отца вновь переводят работать на новое место. На этот раз в зерносовхоз Чертковский , центральная усадьба которого находилась в с.Маньково - Калитвенское , что в 12 километрах от самого райцентра п.Чертково. Это был очередной переезд семьи Ивлевых на новое место жительства, но как потом оказалось, не последний.

Говорят, один раз переехать, что один раз погореть. Наша  же семья переезжала семь раз, начиная с того  момента, когда мне исполнился всего лишь год  и по достижению мною семнадцатилетия. И поверьте мне на слово, но после переезда всё нажитое к тому времени домашнее имущество представляло собой довольно скорбную картину, состоящую из разболтанной, покосившейся за долгую дорогу мебели, ощипанного ветром фикуса и  одуревшей от многочасовой болтанки коровы  - кормилицы семьи. Это сейчас почти везде асфальт, а в те далёкие  пятидесятые годы  практически повсюду была «грунтовка» и расстояние по ней в три-четыре сотни километров да ещё  на открытой грузовой машине - мёдом не казалось.
Мой отец работал в совхозной системе, и  частые переезды с одного хозяйства в другое  в то   советское время были связаны с его профессиональной деятельностью (давайте не забывать и о том, что представляла тогда партийная дисциплина). Вполне понятно, что  совхоз мог выделить  для переезда семьи специалиста только грузовой автотранспорт.
      Обычно это была знаменитая «полуторка». Если повезёт, то грузовик ГАЗ-51, в открытом кузове которого и размещался весь домашний скарб, живность и сами переселенцы. А так, как география переездов была приличной:  Миллеровский, Кашарский, Тарасовский, Орловский районы, ст. Боковская и, наконец, с. Маньково-Калитвинское  Чертковского района, то в памяти от этих переездов осталась только страшная пыль от идущих впереди машин, да мамины слёзы
по причине того, что таким трудом нажитое добро на глазах за длинную дорогу превращалось в груду хлама.
        Так что, дорогие читатели,   воистину переезд  пожару подобен.
И это  относится не только к вещам материальным. Огромная внутренняя встряска происходит и с самим человеком при перемене места его  обитания, особенно когда этот человек ещё школьник. Приходится заново принимать новую обстановку, новые отношения, а порой и совершенно новый образ жизни.  Сложно, очень сложно четырнадцатилетнему  подростку «рвать с корнями» установившиеся связи, терять друзей, привыкать к новому образу жизни и образу мысли. Было начало июня и  Алексея, приняв у него документы в Маньковской средней школе и определив его 8 «В» класс, сразу же направили на летнюю отработку. Производственная бригада школы каждое утро, получив задание – наряд, отправлялась на сельхоз работы в местный колхоз «Ленинский путь»  или совхоз  «Чертковский».  Для этого  хозяйства подавали  каждое утро к школе грузовые машины, приспособленные для перевозки людей. А учащимся, под руководством ответственных педагогов, надлежало производить прополку подсолнечника, кукурузы, свеклы или бахчевых культур. Конечно новичок, да ещё с непривычным для данной местности казачьим говором, вызывал неподдельный интерес у местных аборигенов. А вот специфика же их речи, изобилующая фразами и выражениями которые можно встретить только в тех местах, где украинский язык тесно переплетён с русским, вызывал в душе Алексея тёплые воспоминания о детстве в х.Гатальском и о бабушке Ксении, которая говорила тоже на таком с «суржике» те смеси украинского и русского языков, именуемым «хохлячим». Эта равноправная смесь русских и украинских слов очень удобна и всем понятна, так что Ивлев быстро к этой речи приспособился. Не мог он только приспособиться к учебному ритму и найти друзей. 8 «В» класс ,в котором довелось учиться Алексею, был сборный  в полном понимании этого слова.  В нём были ученики из соседних сёл и хуторов: Щедровки, Я-Шептуховки, Сватиково, Черкасяны, Подгурского и Филиповского. Жили они либо в интернате, либо у родственников на квартирах. Местные же, маньковцы, были в меньшинстве. Наверное, по этой причине в этом учебном году у Ивлева так и не завязалась ни с кем настоящая дружба. Зато с какой радостью общался он с двоюродными братьями Сашей и Мишей Изотовыми, которые жили в Михайлово – Александровке . Там на стации Шептуховка проводил все каникулы и здесь находил  удовлетворение потребностей в общении и дружбе, взаимопонимание и одухотворение. Ведь станция Шептуховка была его любовью и тогда, когда четырёхлетним пацанком  сбегал на неё с х.Гатальского к старшему брату Саше . И когда, уже немного повзрослевший, вместе с ним «путешествовали» на товарняках, совершая турне в Миллерово или Чертково. А ещё и это, пожалуй, самое главное, сама семья Изотовых. Зоя Фёдоровна, родная тётя Алексея, была замужем за Изотовым Евгением Ивановичем, который в то время возглавлял Михайлово – Александровскую среднюю школу.

Это был человек необыкновенной и необычной судьбы. Из общей массы людей его выделяла та утончённая интеллигентность, которая не воспитывается, а только передаётся по наследству на генном уровне. Говорят, что глаза зеркало души, и с этим нельзя не согласиться. Взгляд Евгения Ивановича проникал в самое сердце человека и согревал своим теплом душу, излучал саму Любовь.  Даже сейчас, посещая могилу, глаза с портрета Евгения Ивановича, скопированного на холодный чёрный пластик надгробия, смотрят, как смотрели бы глаза живого человека. Они так же по- прежнему живы, по- прежнему ласковы и добры , будто напоминают, что нет грани между прошлым и настоящим. Я за свою жизнь не могу припомнить, чтобы Евгений Иванович оскорбил или накричал на кого то, ни в семье ,ни на работе. Ученики любили своего директора, а коллеги уважали. Но редко кто знал, что пришлось ему испытать в жизни. Об этом и хотелось рассказать подробнее.
Родился Евгений Иванович в с.Поповка Кашарского района Ростовской области в семье учителя. Мать Изотова Вера Онуфриевна( в девичестве Маслакова) была домохозяйкой. После известных событий связанных с восстанием казаков, на Верхний Дон пришёл « ,  Казачество по известному декрету председателя Совнаркома В.Ульянова (Ленина) уничтожалось как класс. Опасаясь депрессий, отец Евгения Ивановича вынужден был покинуть родные края и с обозами  беженцев пробираться на Кубань. По пути следования заболел тифом и умер. Осталась Вера Онуфриевна одна с малолетним Евгением на руках. В с.Маньково – Калитвенское проживала её сестра, которая была замужем за Беспальцевым , а также её родной брат Маслаков Михаил Онуфриевич, который преподавал математику в школе. Сестра то и сосватала Веру Онуфриевну за местного вдовца Чеботарёва, который проживал в Маньково на так называемой «Репетуновке». До настоящего момента ещё сохранились глинобитные стены домостроения по ул.Карла Маркса №116, где проживала до войны семья Чеботарёвых - Изотовых. Впрочем, фамилию Изотовых носил только Евгений Иванович, остальные братья, родные по матери, были уже Чеботарёвы.
В 1929 году Евгений Иванович заканчивает Маньковскую среднюю школу и до призыва в Советскую Армию в 1934 г. работает зав.книжным отделением Чертковского райпотребсоюза. В 1937 г.поступает в Ленинградское высшее военно – политическое училище. Но карьеру военного прервало НКВД, докопавшись до факта, что отец Евгения Ивановича был казак – белогвардеец. По отчислению из училища с октября 1938г по март 1942г. Евгений Иванович работает в Маньковской средней школе в качестве учителя истории, физкультуры и спорта.
В марте 1942 года он призван в действующую Армию и принимает участие в боях по обороне г.Севастополя, являясь командиром отделения 69 – го артполка 25 – Чапаевской дивизии. В июне под натиском немецко – фашистских войск, 69 – артполк был сброшен в море. Евгения Ивановича контузило и придавило скальными породами, образовавшимися от взрыва снаряда. Очнулся он уже в немецком плену. А затем пошли долгие мучительные годы пребывания в Германии в концлагере г.Франкфурта. Как выжил и что пережил в плену солдат – это отдельная история, но только благодаря союзникам в апреле 1945 г.лагерь военнопленных, где находился Евгений Иванович, был освобождён. Но ещё не скоро пришёл Евгений Иванович домой, так как целый год длились различного рода НКВД – проверки. И только в июне 1946 г. приехал солдат в родной Чертковский район и поступил в Михайлово  -  Александровскую среднюю школу на работу в качестве учителя истории. В 1952г Изотов Евгений Иванович назначается зав. учебной частью, а в 1961 г. директором этой школы. В этой должности Евгений Иванович работает до ухода в 1972 г. на заслуженный отдых. Но уже, будучи пенсионером,  продолжал трудиться в родной школе до 1984 г, преподавая историю и рисование.
Годы руководства школой Евгением Ивановичем пришлись на благодатные годы. «Шестидесятники», так называют сейчас тех, кто в это время обучался в общеобразовательной школе, был студентом или уже работал. Это время альтруистов, мечтателей и романтиков. Время когда «партия сказала – комсомол ответил: «Есть!»» ,а « Бригантина наполняла паруса».
Михайлово- Александровская школа в то время была одной из лучших школ района. В ней работал дружный, высокопрофессиональный коллектив педагогов, а выпускники в большинстве своём поступали в институты. Физик-ядерщик, агроном, геолог, офицер, учитель, инженер, врач, моряк – вот далеко неполный перечень профессий, которые выбирали они себе в жизни.  А сколько их осталось на «малой» Родине, работая в колхозе « XXII Партсъезда», ремзаводе, элеваторе или на « железной дороге»?!
И хотя достижения М-Александровской школы были на виду, карьерный рост Евгения Ивановича был всё время сложным. Его не скоро восстановили в партии и долго держали на дистанции. Как же, сын белогвардейца, да ещё был в плену! По этой причине отказано было в награждении орденом «Трудового Красного Знамени». Да и воинские награды:  юбилейные медали к XXX-летию и IV-летию Победы в Великой Отечественной Войне, также орден «Отечественной войны» II-ой степени вручали уже после «Хрущёвской оттепели».
Но не было обиды у ветерана не страну и Советскую власть. Хоронили его, как он и завещал, накрыв красным полотнищем. Восьмого декабря исполнилось четырнадцать лет, как ушёл из жизни Изотов Евгений Иванович. Но Михайлово- Александровцы не забывают своего Учителя. Его могила всегда ухожена, сюда приносят живые цветы. А в этом и заключается самое главное – человек до тех пор жив, пока жива память о нём!
Поэтому не было ничего удивительного в том, что  Алексей по окончанию 8-го класса заявил родителям, что хочет обучаться в  дальше в Михайлово - Александровской средней школе. Надо отдать должное отцу Алексея, человека с крутым и взрывным характером, но весьма умным и понимающим. Сам он , сирота, рано потерявший родителей, прошедший войну в блокадном Ленинграде, не имеющий надлежащего образования.  Но это  не мешало ему командовать на фронте легендарными гвардейскими «Катюшами», а на гражданке работать в должности главного специалиста совхоза.  К тому же он был и хорошим психологом. Ведь он сам любил и  очень уважал Евгения Ивановича, который доводился ему свояком. В нём он видел то, что в жизни не хватало ему сироте с детства: добра, любви, душевного тепла и ласкового слова. Понимал, что его сын Алексей интуитивно чувствует тоже самое и что в другой школе, где дядя и тётя учителя, с  двоюродными братьями Сашей и Мишей учиться будет намного лучше. Поэтому посоветовавшись с женой, а затем с семьёй Изотовых, дал сыну Алексею такое разрешение. Боже мой, какой это был для Алексея праздник!  Ивлев ,не дожидаясь учебного года, сразу же после выпускных экзаменов по окончанию восьмилетки, что называется сразу же рванул на станцию Шептуховка. А повалявшись пару – тройку дней на берегу пруда, позагорав и посоветовавшись с братьями, решил зря время не терять, а устроиться на этот летний период на работу. Узнал, что на местном кирпичном заводе  принимают на неё и четырнадцатилетних ребят. Сама работа заключалась в том, чтобы из под пресса сырец – кирпич  грузить на вагонетки и, затем ,складировать его в помещениях – сушилках в так называемые козлы. Рядом с кирпичным заводом располагался пруд, самый глубокий и большой по площади в то время в Михайлово – Алксандровке.  Группа подростков, которая в тот день устроилась в отделе кадров на работу, в обеденный перерыв помчалась на «Марьёху» (таково местное название этого пруда) окунуться  в воду в летний зной. Ну и ,конечно, стали  баловаться, плескаться,, а затем бросаться друг в друга глинистым илом. Ивлев не запомнил точно, толи он, толи в него влепили кусок сырой глины. Но то, что это сделал парень спортивного телосложения, с чёрными кучерявыми волосами и подстриженный под модную тогда «канатку» и обладающий  весьма интеллигентным, городского, не сельского типа лицом, не было никакого сомнения. Схлестнулись с ним сначала словестно  и ещё бы чуть- чуть и произошла бы драка, но удары железкой по  висячему рельсу оповестили, что обеденный перерыв закончен и пора на работу. А там, в цеху бригадир, расставляя всех на рабочие места, поставил Ивлева и этого парня работать на одной вагонетке. Вот так судьба свела Алексея  притом на всю оставшуюся жизнь с будущим другом Литвиновым Владимиром Алексеевичем.  Владимир оказался ровесником Алексея и то же перешёл в  девятый класс.  Он был единственным сыном у мамы, красивой, статной, смугло кожей женщины, густые , тёмного цвета волосы которой были всегда собраны в шикарную косу, уложенную на затылке  и, которая работала учителем химии и биологии в школе.  Как продолжатель рода  выходцев из дворянского сословия, она воспитывала  сына не в рамках рабоче-крестьянских условий, в которых  в то время воспитывалось большинство из нас, а в рамках академо – аристократической богемы. Владимир был начитан, много знал. С ним было интересно, у него многому можно было научиться. Поэтому не удивительно, что первого сентября Алексей и Владимир  в 9-м классе М-Александровской средней школы сели за одну парту. А до этого момента их вагонетка с порядковым номером 7, ежедневно выполняла план  на 110%, что позволило Ивлеву с его новым другом зарабатывать около одного рубля в день. А после работы, уже вечером собирались на танцплощадке, что была недалеко от клуба авто ремзавода и порядок на которой обеспечивал местный авторитет Иван Мендруг.  Алексей уже и не помнит точно, как это случилось, но он со старшим от него на два года братом Александром стали «королями» танцев  на ней. Разучили несколько приёмов твиста и рок - н – ролла, кроме всего прочего научились вальсировать и танцевать танго, а затем удивляли всех своим «мастерством». Алексей этим летом стал совершенно другим человеком. Куда то ушли робость и застенчивость, перестал стесняться самого себя, почувствовал свою нужность, стал узнаваем, появилось много друзей и знакомых. Может в силу того, что работал, может потому, что знали, что он племянник директора школы, может быть потому, что двоюродные братья имели хороший авторитет в селе. Может.  Но, тем не менее, когда в сентябре начались занятия, он в классе совершенно не был чужаком, как это было в Маньково. В 9 –А класс, куда попал Алексей, назначили вновь прибывших в школу учителей, выпускниц Шахтинского пединститута. Классным руководителем  и учителем  русского языка и литературы  Фролову Розу Алексеевну,  Аллу Ивановну (за давностью времени  Алексей её фамилию запамятовал) –учителем математики.  Роза Алексеевна Фролова удивительный человек! Педагог от Бога. Она сумела поставить так работу с учащимися, что они сами даже не понимали где тут предметная работа, а где воспитательная. Она была с ними и утром на уроках и вечером на различного рода репетициях и мероприятиях. Умела видеть в каждом из них то, о чём они и сами не догадывались , что это у них есть. А потом  внезапно обнаруживали, что они участники каких- либо конкурсов, то ли чтецов  выразительного чтения, то ли сольного  пения, то ли танцевального  мастерства. С Розой Алексеевной класс побывал в музее Молодогвардейцев города Краснодона. Кстати, тогда  было руководством музея дано разрешение, заночевать приезжим  школьникам  в помещении самого музея. А Алексей  сам долго бродил по залам этого музея, рассматривая его экспонаты досконально, не спеша, проникаясь  атмосферой событий переживаемых краснодонцами в  Великую Отечественную войну.
9-А класс был на удивление дружным. В этом несомненная заслуга была конечно классного руководителя. Каждый индивидуум в нём  это яркая звёздочка. Но в коллективе никто никогда не выпячивался и не возвышался. А все вместе образовывали такой коллектив, что просто диву даёшься.  Ведь уже почти шестьдесят лет прошло с той поры, а дружба одноклассников не угасла. Переписываются, перезваниваются, встречаются, хотя жизнь разбросала всех по разным странам и весям. В одном классе с Ивлевым учился и его троюродный брат  Владимир Черноусов. Самым физически сильным и очень способным по математике был Ваня Харьковский. Его отец работал в школе шофёром грузовика ГАЗ -53. Когда, отслужив в Армии, на Шептуховский  авторемзавод пришёл работать Соболев Иван Степанович, он на базе клуба Авторемзавода  стал вести секцию вольной борьбы. Алексей и Ваня Харьковский записались в эту секцию и даже на годовщину Октябрьской революции  участвовали в соревнованиях по борьбе, организованного для жителей села.  Кстати, потом уже, через годы Иван Степанович  станет замполитом Чертковского  РОВД, достойным, уважаемым и почитаемым человеком в районе. А тогда, друг Алексея Литвинов Владимир, по аналогии с произведением А.Дюма «Три мушкетёра»,  дал  своим друзьям одноклассникам  новые имена. С его лёгкой руки  троюродный брат  Алексея Черноусов Владимир стал Д,Артаньяном. Ваня Харьковский , мощный и крепко сбитый крепыш –Портосом. Алексей же стал Арамисом, а сам Владимир взял себе имя Атоса.  Не удалось Алексею к тому времени прочесть  «Трёх мушкетёров». Настолько в 60-е годы прошлого столетия была дефицитная книга. Ещё живя в ст.Боковской, Ивлев гонялся за ней в станичной библиотеке, но тогдашнему семикласснику так и не удалось не то что бы прочесть, а даже подержать её в руках. Поэтому получив с лёгкой руки своего друга новое имя, Алексей только спустя десятилетия понял, что с этим, казалось бы рядовым событием, была связана карма каждого из вновь испечённых мушкетёров. Ведь «Трёх мушкетёров», затем «20 лет спустя» и три тома «Виконт де Бражелон или Десять лет спустя» Александра Дюма ,Ивлеву удалось прочесть уже будучи студентом пединститута, найдя эти книги в его библиотеке. Когда он откопал такое богатство в институтской читалке, то наплевав на матанализ, аналитическую геометрию и прочие высшие материи будущей профессии, ночами просиживал над этим чтивом, забывая о реальности бытия и пребывая при этом в романтическом мире рыцарства, возвышенных чувств и благородных поступков. В мире, где честь и совесть были превыше всего, а дружба была священной. А тогда, будучи девятиклассником М-Александровской средней школы не понимал почему, к примеру, Владимир не взял себе имя Д.Артаньяна, а решил ,что он будет Атосом. Алексею , как и всем, всё подсказывало в буквальном смысле – Д.Артаньян главный герой книги, лидер. А в жизни класса несомненно таковым и был Литвинов Владимир. Лишь только потом, уже спустя десятилетия, сравнивая судьбы школьных товарищей с судьбами героев  романа А.Дюма, Ивлев обомлел. Настолько схожими они оказались. Как помним, первым из жизни  у мушкетёров ушёл Портос, которого придавило в пещере скалой. Так же самым первым из друзей – одноклассников ушёл Ваня Харьковский. Могучий как дубок, наделённый  огромной физической силой, Ваня окончил Новочеркасский политехнический институт, работал инженером, создал семью и вдруг внезапно умер. Для всех это был настоящий шок. Но, увы!  Атос же, как мы помним из книги, оставив службу уединился в своём имении и воспитывал единственного сына от графини Де Ляфер (Миледи) виконта  де Бражелона. После кончины виконта и сам Атос уходит из жизни. Аналогичная судьба сложилась и у Лятвинова Владимира. Имея богатейший объём знаний, прекрасную эрудицию и обладающий даром предвидения, он никогда не стремился делать карьеру, не стремился получить высшее образование, был равнодушен в выборе профессии. Уезжает в Россошь Воронежской области и практически не общается с бывшими друзьями и одноклассниками. Воспитывает одну единственную дочь и известие о его смерти доходит до его друзей с большим опозданием . Как следует из книг, самую удачную и головокружительную карьеру делает Д.Артаньян. Он долго носил плащ капитана королевских мушкетёров , после отставки с этой должности Д.Тревиля, а потом ему в конце- концов вручают маршальский жезл. Черноусов Владимир  по окончанию педагогического института так же медленно, но уверенно движется по карьерной лестнице. Троюродный брат Алексея  Дмитриевича работает учителем, замдиректора ПТУ по воспитательной работе, возглавляет райком профсоюза работников образования Аксайского района, директором Аксайской средней школы №3 и затем становиться заведующим отделом образования г.Аксая и Аксайского района. Ну а судьба мушкетёра  Арамиса прописывается у А.Дюма довольно скудно. Арамис ещё будучи пылким юношей, после жарких дуэлей не спешил пображничать за бутылкой – другой «Бургунского» с товарищами в таверне Чаще всего  его можно было найти в компании милой красотки или священнослужителя. В трилогии  А.Дюма следы  Арамиса мы обнаруживаем в обществе иезуитов. Генералом этого общества и становиться наш герой. Википедия говорит нам о том, что это мужской католический орден общества Иисуса Христа и является опорой церкви. Главная задача его это евангелизация и проповедование науки, и обучение людей. Сопоставляя эти данные  со своим накопленным опытом, Ивлев находит в этом сравнении множественные точки пересечения. Особенно это ясно, когда речь заходит о популяризации науки и обучении людей. А если из контекста выбросить католицизм и во главу угла поставить православие, то сам Алексей Дмитриевич стал ещё человеком воцерквлённым.
Казалось бы всё устаканилось, всё на данном периоде жизни складывается хорошо, но…  Этим «но» явилось , как снег на голову средь ясного неба ,известие, что тётя Зоя Фёдоровна и дядя Евгений Иванович разводятся. Да не может этого быть! Ведь романтичней и красивей любви двух близких людей Алексей в своей жизни не встречал. Об этом он уже через долгие – долгие годы после этого написал рассказ. Судите сами. Вот история создания их семьи.
                Зоя.
             В это июньское утро 1946 года Шаповалова Зоя проснулась пораньше. Возничий, он же конюх Яново-Шептуховского сельского совета, дядя Гриша ещё вчера загодя предупредил её, чтобы не опаздывала. Мол, путь до райцентра Чертково не близкий, а он хотел бы успеть вернуться в село  к вечеру засветло. Сидя на подводе, на мягком, отдающем дурманным ароматом свежескошенном сене, Зоя с тоскливой грустью наблюдала открывающиеся её взору картины просыпающегося ото сна села. Вот проехали школу, где она преподавала в начальных классах, а вот и красавец Свято-Покровский храм, чудом уцелевший в только что минувшую войну. Да, война!  Воспоминания волной окутали её сознание. Вспомнилось детство и юность. Семья Шаповаловых . действительно в предвоенные годы была   «7-Я», потому как состояла из семи человек : отец  Фёдор Иванович, инвалид гражданской войны, мама Ксения Петровна и пятеро  детей, сестёр. Мария самая старшая, затем Евдокия, средняя Зоя, и младшие Зина и Нина. До войны жили на хуторе Кривулянском, что в девяти километрах по железной дороге от самой железнодорожной станции Чертково. В школу ходили каждый день пешком , девять километров туда и девять километров обратно. Занимались все сёстры в 28-й железнодорожной школе, но в разных классах. И всё бы было хорошо, если бы не эта дорога, особенно в холодную и слякотную осень. Очень страшно было возвращаться домой и идти по бесконечным деревянным железнодорожным шпалам  ночью, когда учителя задерживали учеников на внеклассные мероприятия по окончанию уроков. Нина, самая младшая сестрёнка, хорошо пела. Вот её учитель пения и оставлял на репетиции после уроков. Поёт Нина любимую песню «вождя всех народов» Иосифа Сталина  «Сулико, ты моя, Сулико»,  а у самой слёзы из глаз катятся и голос дрожит. Опять домой до Кривулянки добираться в ночь. Хорошо, когда паровоз тебя догоняет, тогда вокруг становится совсем светло .Поэтому можно бежать рядом с ним что было сил, пока он тебя не  обгонит.  Но всё равно ещё бежишь до тех пор, пока его огоньки не скроются в  дали, уходящих в темноту железнодорожных рельс. Сама же Зоя сумела перед окончанием войны окончить педагогическое училище по специальности учитель начальных классов. А направление на работу молодая учительница и комсомолка Шаповалова Зоя Фёдоровна получает в Яново-Шептуховскую семилетнюю школу Чертковского района. Здесь же, в Яновке, и застала её война и полугодичная оккупация Шептуховки фашистами. Родителей же с сёстрами Дусей, Зиной и Ниной эвакуируют  на Волгу в Саратовскую область. Старшая  сестра Мария, которая перед войной вышла замуж, проживала с мужем и старшим сыном в хуторе Гатальском Миллеровского района, тоже попала под оккупацию.                Мимо телеги, прервав на недолгое время воспоминания Зои, потянулись заросли лозы и камыша, которые густым ковром застилали берега  реки Калитвы. « Река ты моя дорогая, камыши вы мои спасители, как я вам благодарна, что ещё живу», -глаза Зои увлажнились от внезапно  нахлынувших слёз.                Когда немцы пришли на территорию Чертковского района, Зоя была связной у местного партизанского подполья. Очевидно кто-то выдал молодую учительницу- комсомолку, рассказав в полиции о том, что она доставляет нужные сведения партизанам. К хозяйке в дом, где жила на квартире Зоя, нагрянул местный полицай. «Где твоя постоялица?» -прямо у входа в калитку встретив хозяйку, заявил он. Поняв, что дело худо, хозяйка громко на весь двор закричала: «Зойка, беги!» Зоя как была в одной ночной рубашке, так и бросилась к речке в заросли лозы и камыша. Полицай резанул автоматной очередью  вслед беглянке, но хозяйка повисла у него на руках и не дала ему прицельно выстрелить. Да, Господь отвёл тогда беду…. А сколько  ещё  всего-разного было пережито за эти пять лет! Сколько было событий, встреч и расставаний! И всё это связано со  ставшей мне уже родной  Яново-Шептуховкой. И как грустно теперь прощаться и уезжать на Волгу , на новое место жительства. Но необходимость этого очевидна. Ведь когда после войны разыскала своих родных, эвакуируемых в с.Некрасово Красноармейского района Саратовской области, то узнала скорбные вести. Как написали сёстры, здесь до войны жили поволжские немцы, которых во время войны от греха подальше выселили в Сибирь. А на их место и поселили эвакуируемых переселенцев из Ростовской области. Там отец Фёдор  Иванович работал агрономом и пасечником. Когда его заставили засеять табаком  поле , так как фронтовики нуждались в нём, он отказался это делать, доказывая, что семена табака прелые и не взойдут. Но его, как обычно в то время под прикрытием лозунгов: « Ты, что враг народа?!» заставили это сделать. Конечно же, табак не взошёл, и опять- таки в этом обвинили агронома. Зимой 1943 года отца арестовали и больше его никто не видел. Три сестры остались с мамой на чужбине. Поэтому, завершив учебный год в школе, решила  уехать к родным в Саратовскую область.  Вот по этой причине и едет сейчас Зоя Фёдоровна с конюхом дядей Гришей в райцентр.   Он  по своим сельсоветовским делам, а пока он их будет решать, ей надо в районо взять трудовую книжку и сняться с комсомольского учёта. Вот  какие мысли одолевали   попутчицу  возничего дяди Гриши, и вот почему так грустно и тоскливо было на душе Зои Шаповаловой в то раннее, пропитанное росой и восходящим солнцем июньское утро 1946 года.
                Евгений.
                Изотов Евгений Иванович, наскоро допив стакан молока с краюхой хлеба и поцеловав маму Веру Онуфриевну, быстрым шагом направился в центр Маньково.  Здесь недалеко от центральной площади и  Свято-Троицкой  церкви у здания чайной всегда можно было найти попутную подводу до райцентра. А если повезёт, то и машину- «полуторку». И хотя от Маньково до Чертково километров десять- двенадцать, но идти пешком не хотелось. Когда проходил мимо школы, воспоминания минувших лет нахлынули и невольно завладели сознанием. Ему, Жене, было десять лет, когда они жили в хуторе Попов Кашарского района. Отец, казак, работал учителем, но принял самое активное участие в  Верхне-Донском восстании казаков 1919 года. Когда повстанцы отступили, соединившись с частями белой гвардии конницы генерала Секретова, вместе с ними ушёл и отец. Домой он больше не вернулся. Мама же, Вера Онуфриевна вторично вышла замуж за вдовца фронтовика-будёновца Чеботарёва и переехала с сыном Евгением  в Маньково на новое место жительства. Здесь Евгений заканчивает Маньковскую среднюю школу и по окончании службы в РККА поступает на учёбу в Ленинградское военное политическое училище, где проучился  только полтора года. Дело в том, что НКВД  раскопали строчку в его биографии о том, что его отец являлся участником восстания казаков на Дону. Поэтому Евгений Иванович перед Великой Отечественной войной и до 1942 года преподавал военное дело и физическую подготовку в Маньковской средней школе. Отсюда его призвали на фронт в марте 1942 года, где он принимает участие в боях по обороне г.Севастополя, являясь командиром отделения 69 артполка 25 Чапаевской дивизии. А уже в июне под натиском немецко-фашистских войск, 69 артполк  был сброшен в море. Евгения Ивановича контузило и придавило скальными породами, образовавшимися от взрыва снарядов. Очнулся он уже в немецком плену .А затем пошли долгие и мучительные годы пребывания  в Германии в концлагере г. Франкфурт-на Майне. Как выжил и что пережил в плену – это уже отдельная история. А самое памятное и светлое в ней -  это освобождение союзниками в апреле 1945 года лагеря военнопленных, где находился Евгений Иванович. Но ещё не скоро пришёл солдат домой, так как его направили на работу в шахтах Донбасса., где он работал, пока проходили всякие НКВД-проверки. И вот только в июне 1946 года Евгений Иванович вернулся в Чертковский район, в родное село Маньково-Калитвенское. Здесь узнал, что штат педагогов Маньковской средней школы, откуда он призывался на фронт, укомплектован полностью. И вот сегодня собрался в посёлок Чертково в райотдел образования, что бы решить вопрос своего трудоустройства. От нахлынувших воспоминаний Евгения Ивановича оторвал голос пожилого мужчины: «Это ты спрашивал попутную подводу до Чертково? Садись вот рядом с девчонкой на сено , да поехали.»… Так волею судьбы два Человека оказались вместе сидящими в одной телеге, следующей из Яново-Шептуховки через Маньково в районный посёлок Чертково в то июньское утро лета 1946 года.
                Изотовы.
                Как произошло последовавшее затем Чудо и  что на самом деле случилось в этой телеге , едущей из Маньково в Чертково в тот памятный день , можно только догадываться. Но я так думаю, что всё, что было в тот момент на душе каждого: и Зои, и Евгения -  было ими высказано друг другу.  Ведь по другому  невозможно объяснить  тот  факт,  что по приезду в посёлок Чертково  они, взявшись за руки, пошли сразу в ЗАГС.  И  лишь только затем  в районный отдел народного образования, где получили совместное направление на работу в Михайлово-Александровскую среднюю школу.  Существует мудрая поговорка: «Что в мясорубку кладём, то после этого в фарше и получается». В «мясорубку» внезапно вспыхнувших отношений  двух сердец  Зои и Евгения были брошены их нелёгкие, порой  трагически складываемые судьбы.  А в «фарше» ,  как итоге, получилась крепкая, замешанная  на Любви семья. Тогда, конечно, никто не мог предположить, что эта так необычно создавшаяся семья Изотовых станет самым крупным и самым ярким бриллиантом в «короне» педагогического коллектива  Михайлово-Александровской средней школы. Не сразу же, конечно, это произошло. Этот бриллиант ещё долго проходил огранку кропотливым и самоотверженным трудом  на ниве просвещения . На это ушли десятилетия.  Евгений Иванович преподавал историю, одновременно обучаясь заочно в педагогическом институте. Зоя Фёдоровна работала учителем начальных классов, затем воспитателем в школьном интернате. Со временем построили  большой, светлый и красивый дом. Семья пополнилась  сыновьями Александром и Михаилом. Забрали из Маньково к себе в новый дом и маму Евгения Ивановича –Веру  Онуфриевну. Вскоре Евгений Иванович стал заведовать учебной частью школы, а когда во время «Хрущёвской оттепели» был восстановлен в партии, то и возглавил школу. Хотя  долго ещё сына казака-белогвардейца  к тому же побывавшего в плену, держали на дистанции. По этой причине ему было отказано в награждении орденом «Трудового Красного Знамени» и в звании «Заслуженный Учитель». Но не было у ветерана обиды на страну и Советскую власть. Когда провожали его в последний путь то, как он и завещал, накрыли его тело красным  полотнищем. Зоя Фёдоровна ушла из жизни несколько раньше мужа. Но лежат они вместе на Михайлово-Александровском погосте, два любящих Человека, волею  Провидения встретившихся в июне 1946 года при описанных здесь обстоятельствах, полюбивших  друг друга с первой встречи и оставшимися потом неразлучными до конца своей жизни. Как то в разговоре Евгений Иванович признался мне, что когда увидел тогда впервые Зою то, любуясь ею, невольно подумал: «Какие у нас будут красивые дети!.    И в этом он оказался прав.                Детям, внукам и правнукам семьи учителей Изотовых посвящается это повествование. Оно для тех, кто не верит в Любовь с первого взгляда.
Теперь вы понимаете, что для Алексея брак его любимой тёти Зои и дяди Жени был идеалом, был обожествлён, был незыблемым. Но этот рассказ был написан потом, спустя полвека после этих событий, а тогда,  Алексей узнав, что любимые люди дядя Женя и Тётя Зоя решили разорвать семейные отношения, тайком угнал из гаража дяди Евгения Ивановича его мотоцикл с коляской и помчался в Маньково .  Была ночь. Мотоциклетная  фара выхватывала только накатанный участок грунтовки, а то что  было справа и слева от неё сливалось в причудливо уродливые тени от зарослей придорожных деревьев и кустарников, не убранных ещё с полей массивов подсолнечника и кукурузы. Чёткой видимости ещё мешали и слёзы, которые Алексей уже и не пытался унять, а просто размазывал их рукой по лицу, грязному от придорожной пыли. А в голове присутствовала только одна мысль: « Привезу маму и пусть они вместе:  мама, тётя Зоя и дядя Женя  сядут и по -  взрослому разберутся в этом недоразумении. Добравшись уже далеко за полночь в Маньково.   Алексей по юношески горячо и пылко  рассказал родителям причину своего внезапного прибытия , наивно предполагая сразу же выехать в Шептуховку пока там не произошло, по его мнению, самое не поправимое.  Но родители, умудрённые жизненным опытом, убедили его сделать это утром следующего дня.  Что полсотни километров  в ночное время и по просёлочной дороге  в мотоциклетной люльке для мамы это  стрессовая ситуация ,  да и поспешные действия не решают проблемы.  Когда же  на завтра , добравшись до Шептуховки, состоялся у взрослых этот тяжёлый, как понимал Ивлев, разговор, он ситуацию с разводом не изменил. Более того, дядя Женя, так Алексей называл всегда Евгения Ивановича, впервые в жизни отругал Ивлева. Отругал не за то, что собрал  взрослых любимых им людей ,что бы спасти их семейные отношения.  И даже не за то, что угнал без проса мотоцикл, а за то, что мог в пути поломаться, так как в колесе мотоциклетной люльки не было половины спиц. Но это он так в сердцах сказал в тот момент, а что на самом деле лежало у него в то время на сердце, об этом знает теперь только история.
Кто виноват в разрыве отношений двух любящих людей ,толком не знает никто, кроме самих их и Алёшкиных родителей. Сплетни. Ну а как же без них. Чего только тогда не было говорено по этому поводу. Но никогда, ни сам Алексей, ни братья Саша и Миша не трогали эту тему. Она была табу для обсуждения. Просто мама и папа поссорились, а мама в результате этой ссоры уехала к родной сестре Марии Фёдоровне в  Кагальницкий район. И это было правдой. Зоя Фёдоровна, рассчитавшись с должности учителя начальных классов, уезжает в совхоз им.Вильямса Кагальницкого района и устраивается  там на работу. Ивлев понимал, что теперь его обучение в  Михайлово – Александровской средней школе невозможно. Семья  Изотовых распалась. Евгений Иванович, будучи директором школы, пропадал на работе. За детьми, пусть уже м подросткового возраста, Михаилом и Александром нужен присмотр: кормить, обстирывать, контролировать учёбу. А тут ещё и квартирант живёт. Для бабушки Веры Онуфриевны, матери Евгения Ивановича, Алексей был ещё и ненавидим. Как же, племянник невестки, которая бросила её сына с детьми. Поэтому всё закономерно, что, даже не окончив первое полугодие учебного года, Алексей возвращается в Маньковскую среднюю школу.
Размышления о,  ставшей ему  на всю оставшуюся жизнь родной, семье Изотовых, в переплетениях  жизненных ситуаций разного толка в биографии самого Ивлева, прервались объявлениями проводника вагона о том, что поезд подъезжает к станции Муром. Конечно в голове  у Алексея Дмитриевича сразу же вспыхнула ассоциативная цепочка названия самой станции с творчеством Владимира Высоцкого. Его песен под гитару, которые ни на минуту не умолкали в « общаге» Шахтинского пединститута с утра до вечера.  «В заповедных и дремучих, страшных Муромских лесах, всяка нечисть бродит тучей…» Ну а так же детские воспоминания из прочитанных сказок о соловьях -  разбойниках, проживающих в этих местах. Как бы то ни было, но за десятиминутную остановку на этой станции поезда, Ивлев узнал на перроне куда больше информации, чем у него имелось о этой сторонке. Оказалось Муром славиться не только своими былинными сказаниями, но и калачами. В честь этого хлебобулочного изделия даже поставили памятник в центре города. Оказывается ,к 18-му веку Муром уже был славен своими калачами, которые пришлись по вкусу самой Екатерине II. После этого императрица утвердила герб города с изображением на нём трёх калачей. А в окрестностях города есть село Карачарово – родина былинного богатыря Ильи Муромца. В этом селе сохранился дом, в котором жил сам богатырь, церковь, которую он заложил и целебный источник , названый в честь него.
Да, удивительные места проезжаем, промелькнуло в голове Ивлева, когда после остановки поезд  снова набирал ход. Пассажиры вагона, в котором ехал Алексей Дмитриевич с внуками, ещё долго продолжали обмениваться между собой впечатлениями о увиденном и услышанном о городе и станции во время недолгой стоянки поезда.
А затем под мерный перестук колёс Ивлев попытался восстановить в памяти упущенную хронологию основных жизненных событий в его биографии. А, главное, чтобы их современному читателю было лучше воспринимать , надо окунуться в атмосферу жизни его ровесников, живших в шестидесятые – семидесятые годы прошлого  столетия. Сейчас людей, живущих в 60-е.70-е годы в СССР называют «шестидесятниками», пожалуй, да и скорей всего потому, что это было поколение романтиков и альтруистов. Поколение, которому партия сказала: «Да!»,  а комсомол ответил: «Есть!». Когда ехали «за туманом», а не за «набитым карманом» и снились людям тогда голубые города, у которых названия нет. Это было первое двадцатилетнее послевоенное поколение советской молодёжи. И, конечно же, когда стали жить не в условиях послевоенной разрухи, а в условиях относительной свободы и достатка, мода 60-х, особенно в провинции, была каким-то новым массовым социальным явлением, существовавшим вне коммунистической идеологии. Наиболее узнаваемой модной деталью первой половины 60-х годов были узкие брюки. В СССР их называли  «дудочки». В магазинах такие брюки не продавались. Их шили на заказ у портных и всегда просили сделать  поуже, от чего всегда в народе ходила шутка, что подобные брюки можно было надеть, только намылив ноги. А последним «писком моды» тогда считались к «дудочкам» ещё и носки красного цвета. А молодёжь, облачённую в такую экипировку, называли «стилягами». В осенне- весенний период популярными были « белые плащи». На самом деле плащи были светло – серого или светло- бежевого цвета с большим воротником, поясом и клапанами на карманах. Считалось, что человек одетый в белый плащ и белую фуражку был «одет по моде».
Затем, постепенно, прочное место в одежде начали занимать синтетические ткани. Появились мужские рубашки и женские платья с лавсаном. В газетах об одежде из лавсана писали как об одежде будущего, экономивших время женщинам – хозяйкам, так как она хорошо стиралась и почти не требовала глажки. Но подлинным открытием стали «безразмерные» эластичные носки.
А вот с середины 60- х начинается господство на улицах плащей из ткани «болонья». Своё название ткань получила от итальянского города Болонья, где впервые  была создана. Название этой ткани дало названию плащу. Его так и стали называть – болонья. По сути дела этот дождевик скорее всего, а не плащ,, молодёжь стала носить в любую погоду, привлекла его компактность.
Обувь же вначале 60-х была представлена в СССР моделями далёкими от современной моды. Мужские туфли были тяжелы, уродливы и, скорее годились для забивания гвоздей, чем для повседневной носки. В 60 –х годах на улицах СССР было много маленьких кабинок, в которых работали преимущественно армяне, производящие починку и ремонт обуви. У этих непревзойдённых мастеров своего дела, конечно неофициально, можно было заказать изготовление модных тогда туфель с узкими носами и высокими, немного скошенными каблуками. Стоили эти туфли 25-30 рублей, немалые по тем временам деньги.
А вот ближе к концу 60-х и вначале 70-х в моду вошли брюки – клёш. За брюки клёш, символизирующие свободу, ярость и неординарность личности, мы должны благодарить американских моряков. Именно они задали моду на широкие брюки колоколообразной формы, а уже дальше по цепочке тренд уже подхватили зарубежные звёзды рок –н – ролла, знаменитые модели и актёры. Именно через иностранные фильмы  буржуазным штанам  удалось взбаламутить капиталистический омут в СССР. Как только официальные органы в строгих классических костюмах не сопротивлялись, но американская мода всё же заставила сердца советских модников бешено биться, пусть и с неким опозданием. Нетрудно догадаться, что наша лёгкая промышленность эти брюки не выпускала. А значить, что  они сразу же попали под категорию дефицитных товаров. И тут было два пути: либо идти к спекулянтам – фарцовщикам, либо брать пример с хиппи и перешивать обыкновенные брюки. Чтобы стать обладателем модных штанов, молодёжь переделывала обыкновенные брюки: в них вшивали дополнительный треугольный фрагмент ткани, желательно из яркого и отличающегося по цвету материала. Так началась эра  клёша от колена. Для советского парня вышагивать в клешах, засунув руки в карманы,, было так же круто, как девушке появиться на улице в очень короткой мини- юбке. А если добавить к ним рубашку с широким воротником, накинутым поверх пиджака, и расстёгнутой верхней пуговицей, а в руки взять кассетный магнитофон или транзисторный приёмник ВЭФ Рижского производства, то к ногам этих мачо должна была пасть любая девушка.
Войдут в историю шестидесятые годы ещё и расцветом «радиохулиганства». Радиохулиганы в Советском Союзе появились на рубеже 60- х ,во время Хрущёвской оттепели. Пик расцвета пришёлся на 1965 – 1975 годы. Включив радиоприёмник на средних волнах, в районе волны 200 метров можно было принять множество радиостанций, транслирующих различную музыку, начиная от Владимира Высоцкого и Аркадия Северного, современной по тому времени эстрадной музыки и кончая песнями своего собственного сочинения под аккомпанемент гитары, баяна, а то и балалайки. Общее благосостояние граждан улучшалось, и резко усилился при этом интерес  к радио. А вставшая на мирные рельсы промышленность СССР, производила всё больше и больше хотя и не дешёвых, но более – менее доступных аппаратов. После войны был возобновлён выпуск популярного журнала «Радио» и в эфире стали появляться коротковолновики. Однако получение разрешения на выход в эфир сопровождала длительная и тягостная бюрократическая процедура. В ту пору советские коротковолновики находились под тотальным  идеологическим прессом и контролем. Достаточно сказать, что им до конца пятидесятых годов разрешалось проводить радиосвязи только внутри страны и со соцстранами. И как результат в эфире стали появляться кустарные незарегистрированные станции. В мае – июле 1960 года Президиумы Верховных Советов всех союзных республик приняли указы «Об ответственности за незаконное изготовление и использование радиопередающих устройств». Она предусматривала меры общественного воздействия или административной ответственности в виде штрафа с конфискацией аппаратуры. А сам термин радиохулиганство появился тогда, когда суды низшей инстанции стали выносить приговоры за использование незаконно действующих передатчиков по той же статье, по которой квалифицировалось обычное, бытовое хулиганство. Критерием уголовного преследования служил не просто незаконный выход в эфир, а явное нарушение общественного порядка, создающее к тому же помехи радиовещанию и служебной связи. В эфир радиолюбители –нелегалы выходили с помощью самодельного устройства – «приставки» или «шарманки». Так на жаргоне назывался стационарный радиохулиганский передатчик, изготавливаемый кустарным способом для нелегального радиовещания в нижней части СВ –диапазона волн. Изготовить «машинку» или  «шарманку» мог даже подросток, благо тогда везде открывались школьные радиокружки, или радиокружки при домах пионеров.  Подключались эти самоделки  к усилителям низкой частоты, как правило к ламповому приёмнику. Такой аппарат обеспечивал слышимость станции в радиусе ( в зависимости от антенны) от нескольких километров, до несколько десятков их. Основным  занятием «шарманщиков»  было, гонять музыку. Ведь несомненным фактором того времени  являлось то, что тогда молодёжь ощущала дефицит, голод в прослушивании музыки. Крутили в эфир всё, начиная с песен бардов, рок –н- рола с рентгеновских плёнок и заканчивая современной отечественной и зарубежной эстрадой. Эфир постоянно был забит десятками голосов, которые под разного рода позывными  вызывали друг друга на связь. В случае кто отзывался на вызов, следовал рапорт о приёме, силе сигнала. Высшей оценкой  силы проходящего сигнала было  120%, она была основана на показателях индикатора настройки бытового приёмника с «захлёстом".  Кстати, в советское время существовала ещё одна разновидность радиохулиганства. Дело в том, что квартирные радиоточки в СССР работали не круглосуточно. Этим и пользовались проводные радиохулиганы. Эти умельцы подключали к умолкшей сети выход усилителя и гнали свою любимую музыку. В результате целый многоквартирный дом мог слушать то, что транслировал радиохулиган.  Пик расцвета радиохулиганства пришёлся  на 1960-1970 годы. Тогда просто из рук в руки передавалась схема простейшего средневолнового передатчика: высокочастотная катушка, вариометр – конденсатор переменной ёмкости, ещё по паре мелких деталей – сопротивлений и конденсаторов, а так же электронная лампа -  пентод или триод. У кого не было микрофона , использовали громкоговорители с домашних радиоточек, а кому повезёт, то угольные микрофоны с телефонных трубок.
В настоящий период бывшие радиохулиганы  вспоминают о том периоде только с теплотой. Ведь если не касаться проблемы этики при работе в эфире связанных с матерщиной и бестактным накрытием частотой твоего передатчика частот дальних операторов, а так же возможное создание радиопомех государственным вещательным станциям, опыт для целого поколения был неоценим. Ведь  выходом в эфир занимались сотни и сотни молодых людей, для которых это было началом и основой для выбора профессии.
Но в те времена, так сказать, добропорядочные граждане клеймили позором радиохулиганов и требовали привлекать их по всей строгости закона. А он предусматривал варьирование от денежного штрафа до полутора лет лишения свободы. За первое нарушение штрафовали чаще всего на 50 рублей. За повторное - 150 рублей. А что такое 150 рублей? Не у всех в те годы была такая месячная зарплата. Избежать наказания удавалось далеко не многим. Во –первых, радиохулиганов выводили на чистую воду их добропорядочные соседи – жалобы  на тех, из –за кого экраны телевизоров покрывались бегающими полосками, поступали в милицию регулярно. Во –вторых, координаты радиохулиганов специальные служебные «уазики» пеленговали с необыкновенной точностью. А если точность и подводила, то место проживания радиохулигана выдавала его огромная наружная антенна. Но обычно радиопеленгатор «Сойка» т.е устройство, предназначенное для определения направления на работающий радиоисточник никогда не подводил. И тогда после зловещего звонка в дверь и фразы «Откройте, милиция!», радиохулиганам оставалось немногое – либо срочно прятать выдранную с «мясом», ещё раскалённую  шарманку и оборудование по укромным местам, либо вышвыривать всё это в окно. Нерасторопных же « шарманщиков»  ждала полная чаша возмездия. У пойманного подпольного радиолюбителя конфисковали  всю наличную  аппаратуру: «шарманку», приёмники, радиолы, магнитофоны, телевизоры. Официальный орган ДОСААФ – журнал «Радио» периодически публиковал страшилки о пагубности этого явления. Но сложность получения разрешительных документов препятствовала большей части радиолюбителей иметь статус коротковолновика и проводить сеансы связи на коротких волнах.