***

Часть вторая.
Первый курс.

К октябрю месяцу сельхоз работы для студенческого братства Шахтинского пединститута завершились и все стали настраиваться на учебные рельсы. Ивлев же, прибыв в Шахты, угла, где можно приткнуться не имел, хотя написал заявление в деканате о том, что нуждается в общежитии. Оставался один только вариант – это идти к хозяйке, у которой он с братом Владимиром жил до поступления в институт. И тут его на квартире мамы вратаря Ростовского футбольного клуба СКА Анатолия Иванова ждал сюрприз. Здесь он встретил своего троюродного брата Владимира вновь. Как оказалось, Владимир не сумел сдать экзамены в Ленинградский политехнический институт и, приехав снова в город Шахты, был принят на заочное отделение физмата пединститута.
Ну а дальше пошло, как пошло. Брат стал посещать с Алексеем каждый день лекции и практические занятия дневного отделения. Даже получил комнату в общежитии раньше, чем сам Ивлев. Как он затем рассказал Алексею, он просто – на просто обманул коменданта института, заявив, что он студен т- очник и где мол он, комендант, задевал его заявление на общагу он не знает. А получив ордер на вселение «мухой» тут же вселился в общежитие. Ивлев же ещё пару – тройку дней ждал, когда же, наконец, освободиться место и ему. Вот так, изо дня в день брат, будучи заочником, посещал вместе с Алексеем лекции и семинары студентов первого курса. Когда же шёл опрос студентов, то кто-то из преподавателей не найдя фамилию брата в журнале, дописывал её сам. Кто-то пытался разобраться с отсутствием в журнале такой фамилии как Черноусов в деканате, да очевидно забывал. Вот так и жили два брата – акробата вместе в одной комнате общежития Шахтинского горного техникума и бегали на лекции и практические занятия каждый день вплоть до самой зимней сессии. А почему в общежитии горного техникума?. Да потому, что мест свободных для студентов в маленьком общежитии самого пединститута не было.
Ох, жизнь! Пока ты не проучишь человека, не пропустишь его через разного рода испытания, пока и он сам, пройдя достойно эти скорби и испытания не сделает выводов для себя, ничего толкового у него в этой жизни не будет. Так и два брата, не приученные со школы к усердной учёбе, придя с лекций, забрасывали конспекты куда подальше. А ведь видели же, что их собратья по учёбе после лекций мчались в институтскую читалку и там ещё задерживались за разборкой этих лекций – конспектов до поздней ночи. Да, всякая самоуверенность, в конце – концов ,наказуема. Вот и уверенность студента первокурсника Ивлева и непонятно в каком статусе пребывающего его брата ( толи кандидата, толи заочника) в том, что времени данного на подготовку к экзаменам им вполне хватит для спешной сдачи их,  в итоге сыграла с ними в первую зимнюю сессию злую шутку. А первым экзаменом в той зимней сессии 1966/1967 года была аналитическая геометрия .И немаловажным ещё было то , что принимал экзамен сам декан физико –математического факультета. До сих пор Ивлев с содроганием вспоминает, что три дня отведённых на подготовку ему явно катастрофически не хватало. И расплата за это к счастью была неотвратима. Почему к счастью?  Да потому, что получив свой первый «неуд» и посему в тот момент и морально и физически уничтоженный, Алексей сумел собрать самого себя в одно целое, которое внутренне ему подсказывало, что неотвратимость произошедшего ещё не означает его необратимости. Поэтому остальные три экзамена он сумел сдать в эту сессию, мобилизовав все свои силы и волю на учёбу. Учил день и ночь. Практически без сна. Но зато остальные предметы, после первого фиаско, сдал и сдал довольно таки неплохо. Брата Владимира постигла такая же участь. Аналитика им тоже была завалена. И лишь только в конце февраля, начале марта им удалось ликвидировать эту задолженность. Зато весь второй семестр первого курса Алексей не вылизал из читального зала. А это сказалось на весенней сессии, которую он сдал на «хорошо» и «отлично» и впервые стал получать государственную стипендию. И это не смотря на тои факт, что помимо учёбы много времени у него отнимали тренировки по плаванию в Шахтинском дворце спорта. А в спорте Алексей стал добиваться неплохих результатов, выступая за сборную института по плаванию стилем «брасс». А на весенних соревнованиях проводимых студенческим обществом  «Буревестник» по городу, выполнил норматив второго разряда по плаванию. А ещё не смотря ни на что много времени проводил за чтением художественной литературы. Как оказалось, в библиотеке читального зала института, Ивлев обнаружил целый клондайк произведений Александра Дюма. И не имея возможности прочесть Дюма, будучи учеником школы, Алексей усердно ликвидировал этот пробел уже,, будучи студентом. Запоем, в основном по ночам прочёл «Трёх мушкетёров», «20 лет спустя»,  «!0 лет спустя или виконт Де Бражелон».                Да, второй семестр первого курса был действительно реперной, т.е. переломной точкой в студенческой судьбе Ивлева. Это было время прощания с отрочеством и приобретения начала зрелости. Время, когда Алексей интуитивно понял, что никто не поможет тебе в жизни, кроме себя самого. Вспоминая себя первокурсником, Алексей в своём сознании выделяет на его взгляд самые значимые и интересные события этого периода его жизни. И это, несомненно, прежде всего, воспоминания о Сизове Николае.
Итак, в начале октября практически всех юношей – студентов Шахтинского педагогического института поместили для проживания в общежитие горного техникума, которое находилось напротив Шахтинского Дворца спорта. А всё потому, что единственное двухэтажное общежитие самого пединститута не могло вместить в себя студенческую массу будущих педагогов, в которой превалировала девичья составляющая. Комната, в которой жил Алексей и его брат Владимир, была на втором этаже общежития и даже имела балкон. А с него  жильцам открывалась панорама оживлённого проспекта и стоящего напротив Дворца спорта. Бегая на занятия в институт, можно было созерцать справа сплошную бетонную стену Шахтинского городского стадиона, а слева тоже сплошную, но сложенную из камня стену, но уже городской больницы. А по самой улице, зажатой между этими сплошными стенами, проходила трасса на шахту Аюту. В комнате, кроме братьев, жили ещё трое – второкурсник физмата Валик Луценко и пятикурсники –выпускники историко – филологического факультета Александр Гайворонский и Николай Сизов. Валик  - умница! Алексей никогда не видел его праздношатающимся. Он всегда проводил время за книгами и конспектами. Ивлев не видел, чтобы Валик был особо с кем- то дружен, но и изгоем его нельзя было считать, потому как был общительным и довольно контактным. Просто в коллективе он держался несколько особняком и в свой внутренний мир никого не допускал. Потом уже, спустя годы и годы, Ивлев узнал, что Валик Луценко стал зав. кафедрой математики бывшего родного педагогического, а ныне ставшего  технологическим институтом города Шахты. Саша же Гайворонский был в комнате, что называется «дед». Отслужил срочную службу в Советской Армии, был старше всех лет на восемь, потому, что поступил учиться на очное отделение уже после службы. У Гайворонского уже была своя, уже не студенческая жизнь и он только и ждал, когда закончиться курс и будут госэкзамены.  С пацанами –первокурсниками у него контакт был сугубо номинальный, но надо признать, что к «салажатам», коими и являлись Алексей и его брат Владимир, со стороны «деда» никогда не было претензий или проявления высокомерия.
В большей степени хотелось бы выделить из питомцев этой комнаты Николая Сизова. Мало того, что Николай был старше всех по возрасту, он был к тому же ещё и слеп. Да, да он действительно ничего не видел. Его не зрячие глаза всегда были «закатаны» под лоб, обнажая практически только белки самих глазных яблок. А в руках всегда была лёгкая алюминиевая палочка – трость, которой он ощупывал дорогу, когда передвигался как по комнате общежития, так и в лабиринтах корпуса института и суете городских улиц с бесконечным движением пешеходов и автотранспорта. А ещё у Николая были необычные «письменные принадлежности» - металлическая папке –тетрадь с множеством окошек –строчек для странички будущего текста. А ещё в этот комплект входила специфическая авторучка для незрячих. Это специфической конфигурации шильце –дырокол. Вставив в этот планшет лист плотной бумаги, Николай этим дыроколом наносил в квадратиках – отверстиях своей специфической тетради последовательность проколов. Эти точки –проколы для каждой буквы алфавита имели только своё присущее этой букве расположение. Свод же этих точек, в виде выпуклостей от проколов на бумаге, составлял так называемый алфавит Брайля. А прочитать то, что написано можно только тактильно, касаясь кончиками пальцев к этой последовательной гамме рельефно-точечного  шрифта, предназначенного для чтения и письма незрячим, да и вообще плохо видящим людям. Сам же Сизов  из города Красный Сулин. Там в то время была фабрика для слепых, где они имели возможность трудиться, изготовляя продукцию  по заказу шефствующих над ними предприятий. Кстати, бензокраники для популярной в то время бензопилы «Дружба» изготавливал до поступления в институт и сам Николай. Насколько Алексей понимал, но спросить об этом не хватало духа, Николай был сиротой. А ещё Алексей запомнил, что у Сизова был друг, собрат по несчастью и тоже студент Шахтинского пединститута, только заочник. А когда он приезжал из Сулина на электричке в Шахты на сессию или же на консультации с преподавателями, то радости от встречи двух друзей не было предела. Этот друг занимался в Сулине спортом, посещая секцию вольной борьбы. Алексей к тому времени занимался спортом, посещал секцию плавания, благо дворец спорта был в шаговой доступности от общежития. А ещё вспомнив, что в своё время, будучи в 9-м классе М-Александровской средней школы и сам занимался в секции вольной борьбы, в шутку предложил другу Николая Сизова побороться с ним. В голове Алексея тогда играла глупая и наивная мысль; « Он же не видит меня. Поэтому у меня будет явное преимущество, подкравшись сзади применить приём – бросок. Да, не тут то было! Как говориться – не на того напал ты, парень. Колин друг спеленал Алексея своими довольно сильными и цепкими руками как младенца и почти мгновенно припечатал его к полу…
Наблюдая зачастую за Николаем и понимая, что он этого не видит, Алексея часто поражали неординарные для зрячего человека его поступки. Однажды проснувшись ночью, Алексей увидел, что Николай, укрывшись простынею с головой, что то шебаршит под ней. Прислушавшись, Алексей понял, что Николай читает свои книги. Ведь для него было всё равно – день это, или ночь. Тем более, что сам Николай готовился к выпускным экзаменам  а днём шум и разговоры в комнате, очевидно ,его от этого занятия отвлекали. Поэтому, взглянув на кипу книг –конспектов у кровати Сизова и слушая его бормотание под простынёй, шуршание ощупываемых пальцами страниц, Алексей с невольным трепетом уважения не стал окликать Николая, отвлекая его от учёбы. А книги – конспекты у Николая были просто неподъёмны. Ведь информация о чем либо могла поместиться в печатном варианте на паре –тройке страниц, а в  формате Брайля это, поверьте, займёт довольно объёмное издание. Алексей вспоминает ещё один момент. Было окончание весны и начало лета. В институте начались самые авральные дни сдачи экзаменов и зачётов. Но при установившейся в тот период жары, это благое для студента дело давалось с превеликим трудом. Даже сон не приносил как обычно бодрости и энергии. А всё потому, что от духоты расплавленного за день асфальта и раскалённого зноем воздуха не спасали даже настежь открытые окна и сам балкон комнаты общежития. А тут как назло в комнате завёлся сверчок. И этот крохотный, в принципе, казалось бы, безобидный исконный обитатель деревенских жилищ и вызывающий своими трелями может быть умиротворение в крестьянской избе, сейчас же просто для ребят в комнате был исчадием ада. Для пытающихся заснуть в этой духоте ребят, его рулады вызывали уже просто расстройство психики. Несколько раз за ночь включали в комнате свет, пытаясь отыскать этого возмутителя спокойствия, но безуспешно. Ведь только стоило загореться в комнате свету, сверчок прекращал свой концерт, а визуально его ни за батареей отопления, ни в щелях плинтусов не было видно. Смирившись с неизбежным «музыкальным сопровождением» до утра, ребята пытались задремать. А кое –кому это даже удалось сделать. Алексей же с любопытством наблюдал как Коля Сизов в одних трусах и в полной темноте подобрался к балконной двери комнаты. Потом довольно долго, в течении где-то получаса сидя на полу не совершал никаких телодвижений.. А затем резко взмахнул рукой и трели сверчка сразу же прекратились. Вот так, только по слуху, в полной темноте  (а для Николая, мы понимаем, она была всегда) вычислить и поймать прямокрылое насекомое из семейства прыгающих, может только тот человек у которого отсутствие зрения развило до невероятных способностей единственный орган дающий ему ориентацию  во времени и пространстве  -его слух. И Алексею было так больно и обидно, когда этого уникального  человека Колю Сизова обобрали какие-то отморозки. А произошло это буквально через несколько дней после этих событий. А дело было так. Николай наконец –то дождался выстраданного им диплома об окончании историко – филологического факультета Шахтинского пединститута. Собирали его на выпускной вечер всей комнатой. Коля выдраил щетину на своём лице до блеска с помощью электробритвы. «Надушили» его парфюмом, предлагаемого ему на его выбор ребятами. Облачили в отутюженные брюки, стрелки которых были наглажены так, что муха, пролетая, порезала бы о них свои крылышки. Наконец, в белую рубашку и до блеска начищенный туфли. Никогда ещё не видели Сизова таким радостным, возбуждённым и просто сияющим от счастья. И как было больно и грустно смотреть ,спустя несколько часов, на немощного, в измятых брюках и измазанной, некогда белой рубашке ,слепого человека, из незрячих глаз которого катились слёзы С трудом выяснили у него неправедность произошедшую с ним. Оказывается после торжественной части вручения дипломов, последовала, так сказать, её неофициальная часть с застольем и танцами. Николай, понимая, что это уже не его бал, отправился пешком в общагу. Как здесь уже было сказано, дорога на всём протяжении его пути, пролегает практически между двумя двухметровыми кирпично –бетонными заборами, стоящими по обе её стороны. С одной стороны это забор стадиона, с другой её стороны забор городской больницы. Идеальное место для разбойничьих нападений. Если одинокому прохожему в ночное время тем более, перекрыть дорогу спереди и заблокировать сзади, деваться от нападающих просто неуда. Остаётся одно из двух, либо драться и не факт, что останешься, при этом, жив, либо лишиться всего ценного, что у тебя есть на данный момент. Здравомыслие человека всегда подсказывало второй выбор, тем более, что нападение происходило всегда группой. Именно таких шаек и банд в то время было весьма много в шахтёрском городе. Коля оказался одной из жертв банды отморозков, давно промышлявших именно в этом участке города. Да, такое происходило, и мы об этом знали. Даже событие подобного плана коснулось и самого Алексея, правда, косвенно. Ну да об этом речь пойдёт чуть позже.
 Лютую же ненависть вызывал тот факт, что подлецы мало того, что обчистили карманы слепого человека, помяли ему бока, но и забрали палочку – поводырь и наручные часы. А часы у Николая были специфические, с откидной крышкой и специфическим под технологию Брайля циферблатом для слепых и слабовидящих людей. Ощупывая пальцами циферблат, Николай, так же как и при чтении им специфических книг, знал время. Ничто не остановило тогда этих мразей, ни тот факт, что перед ними слепой человек, ни то, что он без палочки –поводыря окажется практически обездвиженным, ни то, что часы то им такие совершенно не нужны. Даже сейчас, спустя десятилетия, у Алексея Дмитриевича невольно сжимаются кулаки от бессилия как-то вмешаться и разрешить эту ситуацию. Остаётся только вера в Божье правосудие. А к людям, потерявшим по той или иной причине зрение, у Ивлева навеки сохранились самые тёплые и светлые чувства. Алексея же довольно часто посещали мысли: « Как они, не видя человека, слушая только его голос, могут создавать своё собственное мнение о нём?». А вдруг оно ошибочно. Ведь когда видишь человека, его глаза, жесты, мимику, порой сразу же, без ошибки, можно иметь мнение о нём. Кто он и что он. Юлит или говорит правду. Он таков как есть, или прячется в оболочку. В этом отношении Алексею памятен ещё и такой случай. Когда он учился уже на третьем курсе, в Шахты приехал слепой преподаватель математики. В институте он читал лекции по начертательной геометрии и даже многое записывал мелом на доске, поясняя свою речь. Но так, как начерталка шла «зачётом», многие третьекурсники, мягко говоря, на лекциях либо филонили, либо занимались чем-то не по теме. А когда Шахтинский пединститут закрыли , Алексею пришлось завершать учёбу уже в Таганрогском пединституте, то туда же в Таганрог переехал и этот слепой преподаватель. А на государственном экзамене по математике Алексею пришлось отвечать на один из вопросов билета именно этому, не зрячему педагогу. Честно говоря, отвечая на вопрос тогда, Алексей испытывал в душе внутренний холодок. Да, я готовился, да, я знаю ответы на билет, но как он может, не видя меня судить о моём ответе? Для него информация обо мне, отвечающем, поступает только через слух. Ведь ему не видны эмоции отвечающего, он не может посмотреть в глаза человеку, которые, как известно, являются зеркалом души его. Или же он как робот анализирует только математическую логику ответа. Да, тогда на госэкзамене Алексей получил общую оценку «отлично», но то напряжение, которое он испытывал отвечая по билету слепому преподавателю, почему то в сознании сохранилось до сей поры.
А рассказ о бесчинстве бандитских группировок, действующих в то время в городе шахтёров, можно пополнить и таким эпизодом.
По окончании школы конечно судьба разбросала нас по «разным странам и весям». Нина поступила туда, куда и хотела поступить, в Новочеркасский геологоразведочный техникум. Так как расстояние между городами Новочеркасском и Шахтами всего каких-то сорок-сорок пять километров, да и добраться до них можно как на электричке, так и на автобусе, то встречи и свидания у Алексея с Ниной были довольно частыми. Друг же Толик Кучеренко, окончив автошколу, работал до призыва в Советскую Армию шофёром на грузовой машине в Чертковской автобазе. Анна, подруга Нины и девчонка за которой ухаживал Толик, поступила в Россошанский мясомолочный техникум. Конечно, в то время мобильных телефонов не было и связь между собой друзья поддерживали письмами, или же, что срочное, то по телеграфу. И вот однажды весной, практически в начала лета, Толик неожиданно появился в общежитии Алексея. После радостной встречи и обсуждения последних новостей и событий, произошедших с ними, выяснилось, что Анатолий находиться в командировке. На своей машине он трудится в каменном карьере, что под Кундрючкой. А узнав, что его пассия, т.е. Анна, направлена от Россошанского мясомолочного техникума на производственную практику на мясокомбинат  шахты Артём, приехал её проведать .Там Аннушка временно и проживала на квартире у своей тётки. Сама шахта Артём, это можно сказать пригород города Шахты, связанный с центром маршрутным, автобусным, да и трамвайным сообщением круглосуточно. На Артёме проживали и две студентки – одногрупницы Алексея Тронева Тамара и Янович Светлана, которые приезжали на занятия утром и так же благополучно успевали вернуться домой вечером по их завершению. То бишь  проблем, добраться до Артёма и вернуться в город в любое время суток, не было. Самой главной проблемой было приодеть Толика на свидание с Анной по высшему разряду. Ведь он приехал к Алексею, что называется в одной рабочей робе, оставив свой грузовик на эти выходные  дни по месту работы его в Осиновском щебёночном карьере. Алексею буквально недавно родители выслали почтовым переводом деньги, что бы он купил себе костюм и обувь для посещения занятий в институте. Что он с великим удовольствием и сделал. И теперь новенький с иголочки костюм висел на плечиках в встроенном в стену комнаты общежития шкафу и тут же стояли «корочки», давнишняя его мечта 43-го размера , остроносые, на высоком каблуке и чёрного цвета. Всё по последней моде тех лет. Вот в эту обнову, ещё ни разу не одёванную самим Алексеем, и был облачён Анатолий. Благо постройневший на студенческих «харчах» Алексей стал носить тот же размер одежды, что и его друг. Провожая Анатолия до трамвайной остановки, Ивлев инструктировал своего друга, говоря ему, что бы он обязательно прибыл со свидания до двенадцати ночи. Ибо в полночь  общежитие горного техникума по предписанию закрывается на замок и до самого утра никого в него не пропускают. Зная этот драконовский запрет и уже несколько раз столкнувшись с тем, что его обойти не удастся , Алексей буквально несколько раз повторил Толику фразу: « Не опаздывай!».
Уже в половину двенадцатого ночи Алексей занервничал. А без десяти вышел к входной двери общежития. А Толика всё не было. Когда же бой курантов вахтёр – сторож стал замыкать двери, Алексей выскочил на улицу. В след ему как приговор донеслись слова сторожа: «Назад не пущу!». Что такое? Почему Толик так и не появился? С этими мыслями Алексей быстрым шагом шёл в сторону института. Именно туда пребывают трамваи удущие из Артёма. Дождался два или три  совершенно пустых без пассажиров трамваев и, внутренне понимая, что случилось нечто не хорошее, Ивлев поплёлся в общежитие. Подойдя к нему, часы показывали, что уже два часа ночи. Помня грозный наказ сторожа – вахтёра, Алексей стал бросать камешки в окна балкона своей комнаты, благо она была на втором этаже их здания. Надо отдать должное ребятам, которые сразу же отреагировали на этот стук и потом на ремне просто затянули Ивлева в общагу через окно туалета, расположенного на первом этаже. В комнате же  Алексей увидел своего друга Толика избитого так, что на нём не было ни одного живого места и лежащего на кровати  Алексея.
Как оказалось, Анатолий приехал со свидания с Анной на трамвае вовремя. Но когда шёл с трамвайной остановки в общежитие, где ждал его Алексей, то путь его проходил по той же дороге, по которой в своё время возвращался с выпускного вечера слепой Сизов Николай. А это значит, по практически не освещённой дороге между двумя стенами двухметровых заборов стадиона и больницы. А над больничной стеной клёны о тополя так разрослись, что их ветви нависая над забором, покрывали  часть тротуара ,по которому и ходили люди. Толик рассказывал, что он, идя под этим шатром нависших над ним деревьев, видел уже вдали и дворец спорта, и огни светофора перекрёстка перед общежитием. А потом вдруг перед ним со стены забора, из зарослей ветвей спрыгивают внезапно несколько человек. Столько же спрыгнули и сзади его, взяв таким образом его в окружение. Тут же сразу последовало требование : « Снимай костюм, снимай туфли, давай часы!». Анатолий попытался оказать сопротивление, но сзади последовал удар по голове чем- то  увесисто тяжёлым. Как итог он в одних трусах  добрался до общежития и подняв окровавленную голову к окнам комнаты взывал: « Алексей! Алексей!». Ребята, друзья Алексея по комнате, знали, что сам Ивлев помчался в центр города встречать Толика с Артёма. Поэтому выглянув в окно, сразу оценили обстановку. Толика, так же как и впоследствии самого Алексея, эта пировали через туалетное окно первого этажа в комнату. А Алексей, очевидно, разминулся с Толиком, потому, что шёл встречать его по правую сторону дороги, а следовательно по над стеной стадиона. И хотя и возвращался назад, следуя вдоль больничной стены, но след банды грабителей конечно там уже простыл. Да, идеальное было в то время место для разбойных нападений. Улица длинной до километра. Плохое освещение. Посредине асфальтовая дорога на шахту Аюта, а по бокам эти глухие высокие каменно – кирпичные заборы. Толик потом вспоминал, что когда он уже лежал избитый на земле, один их отморозков сказал: «Ну что, может еме перо в бок, а то слишком прыткий?». Но выполнить им задуманное помешал идущий в сторону шахта Аюта автобус, который своими фарами осветил как саму улицу, так и разбойничью шайку, крикнув : «Атас!», которая сразу же разбежалась.
Спустя десятилетия, когда Анатолий уже отслужил в Армии , обзавёлся семьёй (правда создать её с Анной у Толика так и не получилось) и работал в родном селе шофёром на комбикормовом заводе, ребята – шофера во время дружеской «попойки» просили его: « Расскажи как у тебя коры (туфли) « ёк», костюмчик « чпок?»». Да, с годами, возможно, эта история слушается и возможно смешно, ели бы не было так грустно для Алексея. По той простой причине, что практически второй и третий курсы учёбы в институте приходилось обходиться без обновок. Когда бывал на каникулах дома, то родители конечно спрашивали где его новый костюм. На что Алексей уверенно отвечал, что оставил его в общежитии, так как он сейчас совершенно не нужен.
Среди заблуждений, широко распространённых в нынешней России, бытует следующее. Мол, в Советском Союзе можно было свободно гулять по улицам, оставлять «двери открытыми», а сейчас везде свирепствует бандитизм, мафия и коррупция. Но как видите, даже в самые благоприятные годы при Брежневе и Хрущёве Советский Союз отнюдь не был безопасной страной. Вот, казалось, наступило время счастливого социализма . И Гагарин в космос полетел и жить стали после войны лучше и зажиточней, но что –то всё равно не так было в «Датском королевстве». Только одно хулиганство  составляло 25-28% от общего количества правонарушений и преступлений в то время в СССР. В 1966 году было принято постановление «О мерах по усилению борьбы с преступностью», которое ввело в сферу уголовного права так называемого хулиганства.. Каждое пятое совершённое правонарушение носило именно такой характер. Вооружены были хулиганы финками, гирями, кастетами. А действовали обычно шайками. А проявлениями их действий были без мотивные избиения, ограбления и даже убийство прохожих. Тогда потребность в рабочей силе стала причиной массовой миграции сельского населения и небольших посёлков в города. А ещё, принимая факт того, что в то время в молодёжной среде к выпивке относились как к норме, считая её типичной формой проведения досуга, становиться понятным, почему половина уличённых в грабежах и разбойных нападениях, шли на преступление с целью добычи спиртного или денег на его приобретение.
Вот таким то отморозкам и попали «под раздачу»  в тот памятный 1967 год и Коля Сизов и друг Алексея Кучеренко Анатолий.
А  у Алексея подходила к концу вторая летняя сессия по завершению первого курса. Да, первый «блин комом» во время экзамена по аналитической геометрии в зимнюю сессию был тем самым «жареным петухом», который очень сильно « клюнул» студента Ивлева Алексея. На удивление все предметы летней сессии первого курса были сданы на «хорошо» и «отлично». А на комсомольском собрании группы, Алексея избрали её комсоргом. Так Алексей вошёл в тройку лидеров, которая вершила многие вопросы жизни и деятельности 2-ой группы 1-го курса студентов физмата Шахтинского пединститута. А в нём уже в то время зарождалась практика студенческого самоуправления. Так тройке, выдвинутых на основе демократического голосования студентов: старосте, профоргу и комсоргу, деканат доверял распределение стипендий. При общем количестве обучающихся в группе 27 человек, стипендий давали на группу , к примеру, двадцать. Вот « треугольнику» лидеров и предстояло решить вопрос: кому и за что выдавать стипендию, а кому отказать. Сам же Алексей по окончании первого курса получал её до конца своей учёбы. Но объективности ради надо сказать, что получал он её и на первом курсе, только всего пару месяцев. А почему так, то это отдельная, но весьма поучительная история в жизни не только самого Алексея, но и всей семьи Ивлевых. С согласия директора совхоза, в котором работал отец Алексея, Чертковский мясомолочный  совхоз заключил договор с Шахтинским государственным педагогическим институтом о том, что совхоз выплачивает студенту Ивлеву Алексею стипендию на весь период обучения в данном ВУЗе.  ВУЗ же обязуется, по окончанию учёбы этого студента, направить его по распределению в Чертковский район для работы в школе, где обучаются дети рабочих и сотрудников совхоза. Казалось бы, всё хорошо, молодой специалист вернётся по окончанию учёбы на свою малую Родину и сбудется предназначение, данное каждому от рождения: где родился, там и сгодился. Да не тут- то было!  О том, что совхоз выплачивает стипендию будущему педагогу, узнал секретарь парткома этого совхоза. Личность в то время известная. Участник боёв за «Малую землю». Как раз в то время вышла в свет и разбиралась на цитаты книга Генерального секретаря КПСС Л.И.Брежнева «Малая земля». Поэтому все понимали, что авторитет парторга как однополчанина самого Брежнева не подлежит сомнению. Посему не прекословили ему, проводнику линии партии и правительства в массы на местах. Что Александр Сергеевич (так звали его) с удовольствием и делал. Оратор трибун (не было ещё ни одного праздничного мероприятия,  будь –то годовщина Октябрьской революции, 1-е Мая, День Победы и пр. на котором бы не звучали его речи.). Ну а посему становиться понятно, почему никто не заступился за отца Ивлева Алексея, когда Александр Сергеевич опубликовал в центральной газете КПСС «Правда» статью с унижающим достоинство человека названием «Детишкам на молочишко». Смысл её сводился к тому, что сельскохозяйственное предприятие выплачивает стипендию  студента ВУЗа не относящегося к сельскохозяйственной сфере. Отец, видя, какая возникает при этом травля, вернул в совхозную кассу деньги за два месяца, которые Алексей успел получить в виде стипендии. А совхоз расторгнул договор с институтом. Ну а далее, как было уже сказано, неудачная сдача аналитической геометрии в первую зимнюю сессию с последующей пересдачей, и жил Ивлев весь первый курс без стипендии. Вот почему душа его радовалась по окончанию первого курса от того, что наконец –то он будет её получать. Что называется ,заслужил, и теперь не надо будет тянуть с родителей деньги. Тем более, что стал уже старшеклассником брат Сергей, которому предстояло так же получать образование.
Отец Алексея, был беспартийным, но имел достойную биографию фронтовика, командира дивизиона легендарных «Катюш», участника боёв по прорыву блокады Ленинграда. Он рано осиротел и по этой причине не сумел получить надлежащего образования, но специалистом в своей отрасли был не превзойдённым. Очевидно, оценив ситуацию, которая сложилась на работе после публикации статьи в центральной газете, перевёлся на работу главного бухгалтера во вновь организованный плодоовощной совхоз Неклиновского района. Да, в который рез ему пришлось начинать всё с нуля. Но эти годы ,проведённые в районе с мягким климатом, с богатейшими природными ресурсами – Таганрогским заливом Азовского моря, рекой Миус, орошаемой системой земледелия и, наконец, городом Таганрогом, который обеспечивался овощами совхоза в котором работал отец  - были самыми памятными и счастливыми в жизни родителей Алексея.
А потом уже через годы и годы после этих событий, когда Алексей Дмитриевич работал директором своей родной альма – матер т.е. Маньковской средней школы, выпускником которой в1966 году он и был, ему пришлось пересечься с бывшим парторгом совхоза. Александр Сергеевич, уже не тот бравый оратор –трибун и рубака –правдолюб, а постаревший и больной человек, пришёл к Ивлеву домой. В руках его была почему-то огромная плитка шоколада, а весь вид его говорил о том, что ему этот визит даётся нелегко. А смысл этого визита сводился к просьбе принять сына Александра Сергеевича на работу в качестве учителя. Сын закончил учёбу в педагогическом институте, женился и вместе с женой хотели бы проживать у родителей. По этой причине, конечно же, желали трудоустроиться в свою родную школу. Алексей Дмитриевич глядя на поникшего Александра Сергеевича и, зная всю эту историю, изложенную выше, чувствовал всё то, что сейчас творилось в душе старого коммуниста. И ощущение было такое, что не парторг стоит перед ним с этим шоколадом в руках, а сам Ивлев. Настолько Алексей Дмитриевич понимал как трудно и мучительно больно сейчас этому человеку, возможно искренне верившему  в правоту того, что он в своё время делал. Конечно же, дети парторга были приняты в школу. Из них со временем получились прекрасные педагоги, которые входят в обойму бриллиантов короны, венчающей славу Маньковской средней школы. И в дополнение. Когда Александр Сергеевич заболел и не мог уже вставать с постели, было предложение проведать его. Школьный автобус просто высадил целый десант у дома бывшего парторга совхоза. Надо сказать истину. Александр Сергеевич  не растерялся и хотя был прикован к постели, приказал жене принести закуски и ещё кое-что под неё. И вот тут к присутствующим, сидящим у постели и беседующим с больным , обратился сам виновник посещения. Александр Сергеевич довольно громко, во всеуслышание вдруг совсем не по теме общего разговора сказал: «Берегите своего директора!». На долю секунды после сказанного нависла тишина. Очевидно, все пытались понять смысл сказанного. Хотя, конечно же, истинный смысл сказанного был понятен только Алексею. Парторг, таким образом, признавал, что в своё время им были допущены в жизни ошибки, о которых он искренне сожалеет. Вскоре после этого Александра Сергеевича не стало. Покойся с миром Александр Сергеевич. Пусть успокоится твоя душа, нет и, в принципе, не было никогда  памятозлобия по отношению к тебе ни у самого Алексея лично, ни у его родителей.
Ну а у Алексея после сдачи весенней сессии 1967 года открывался широкий простор возможностей и вариантов как провести летние каникулы. Конечно же хотелось провести их с любимой девчонкой Ниной. Но Нина по окончанию первого курса геологоразведочного техникума, была направлена для прохождения практики в горы Кавказского хребта. Там, судя по переписке с ней, будущие геологи разбили лагерь у подножия ледника. А весь день занимались тем, что уходили в походы к самим ледникам где собирали образцы пород и брали пробы льда, дабы прогнозировать возможность образования селевых оползней на лежащие в долинах аулы, дороги и прочую инфраструктуру. Ведь будущая  специальность у Нины  это гидрогеология. Поэтому Алексей понимал, что встретится с Ниной, возможно, получиться только в конце лета. А сейчас можно поехать к Горбатову Анатолию. Он давно уже в письмах приглашает Алексея к себе в гости. Последний раз Алексей виделся со своим старшим другом довольно давно. Это было поздним летом 1965 года, когда Алексей окончил 9-й класс. А за эти годы Анатолий успел отслужить действительную военную службу на флоте, женился и устроился на работу в качестве диспетчера Калачёвского речного порта, что на Цимлянском водохранилище. А семье его уже появилось пополнение – родилась малышка доченька.
Алексей явственно вспомнил ту последнюю встречу со своим старшим другом детства, кумиром и наставником, настоящим морским «волком» коим ему казался тогда Горбатов Анатолий. Ведь в ту пору Алексей только и мечтал о будущей профессии моряка, просто бредил морем и конечно даже в мыслях не  мог допустить того факта, что судьба сделает его педагогом. А в то лето, по окончанию 9-го класса, Алексей отрабатывал в колхозе «Ленинский путь»  пятую трудовую четверть. Ведь тогда, кто помнит, сельские школы все были с трудовым производственным обучением. В Маньковской средней школе мальчишки проходили обучение по профессии «тракторист-машинист», девчонки «мастера машинного доения». И как венец этому обучению, по окончанию 9-го класса, все они в летний период проходили производственную практику. Вот практически всё летнее каникулярное время Алексей и провёл в бригаде №2 колхоза, работая то на покосе, то на культивации, а то и на вспашке зяби. Короче говоря, уже буквально за несколько дней до начала нового учебного года, пришла телеграмма от Анатолия с просьбой приехать к нему на встречу в ст.Боковскую. Анатолий тогда получил краткосрочный отпуск во время службы на флоте. Давно, почитай с 1963 года не виделись друзья, да с самого  переезда семьи Ивлевых из Боковской в Маньньково. Конечно, получив телеграмму –приглашение Алексей поспешил на вокзал. А далее  по давно проторенной дорожке. До Миллерово на поезде, от самого же Миллерово до станицы на автобусе. Чудная, не забываемая была встреча. Не могли наговориться, ведь сколько за эти годы произошло событий с каждым из друзей. Возвращался домой Алексей на последнем рейсовом автобусе, который прибыл на станцию Миллерово уже в густых сумерках рано наступающей в то время года ночи. А тут как на зло до ст.Чертково на ближайший пассажирский поезд не было билетов. И тут Алексею пришла мысль: « А что если поступить так, как он неоднократно поступал в таких случаях , будучи пацаном. То есть забраться на платформу между «гармошками» вагонов и совершить поездку «зайцем»?». Но за эти годы железная дорога уже была полностью электрифицирована, паровозы уже не ходили. Скорость передвижения электропоездов уже была иной, приспособленных для перевозки людей площадок в товарных вагонах уже нет и, поэтому опасность такой поездки, возрастала многократно. Но осознание этого пришло потом. А первое неодолимое желание было найти возможность незаметно пробраться между сцепками вагонов, а далее будь, как будет. Так Алексей и поступил, ухватившись при этом руками за вагонную скобу над его головой, а ногами опершись в «буфер» вагонной автосцепки. Когда же поезд тронулся и стал на стрелках переходить с одного пути на другой, Алексей понял что с его поездкой происходит что –то не так. Почва опоры его ног оказалась довольно зыбкой. А когда поезд набрал полный ход и тарелки «буферов» на стыках стали разлетаться в разные стороны, а затем с огромной скоростью схлопываться, стало ясно, что про опору под ногами надо забыть. Иначе ступни ног, попав в этот то разлетающийся, то схлопывающийся капкан, будут просто размозжены. Вот так, повиснув только на одной скобе, не имея возможности найти ещё какой- то точки опоры, Алексей мчался в темноте ночи к неизвестному для него концу. Даже и сейчас, вспоминая эти минуты жизни, Алексея Дмитриевича покрывает липкий пот. Уж кому, как не ему физику всё явственней становиться понятной трагедийность тех событий. Ведь основная задача железнодорожного буфера – поглощать энергию удара, возникающего в автосцепке между вагонами при движении подвижного состава, то есть амортизировать удар. Как он тогда , ухватившись за скобу  и вися на ней на руках на перегоне в 60 километров, сумел выдержать такое состояние? Очевидно, Ангел Хранитель тогда уберёг его от беды. Потому что только тогда, когда поезд остановился на красном сигнале светофора, не доехав до ст.Чертково, Алексей разжал пальцы рук, мёртвой хваткой удерживающих скобу. Упал Алексей на пропитанный креозотом щебень железнодорожного полотна, практически рядышком с колёсами вагона. Понимал, что надо бы как-то отползти от них подальше. Но силы покинули его. Их не было даже для того, что бы как то откатиться от рельсов подальше. Но так как поезд всё ещё стоял, очевидно, выжидая зелёного разрешающего сигнала светофора, Алексей сумел ,чуть поднабравшись сил, немного отползти от колёсной вагонной пары на безопасное расстояние. А когда поезд ушёл, Алексей ещё долго лежал на щебёночном покрытии железнодорожного полотна, приходя в себя после пережитого стресса и набираясь сил. И лишь когда встречный поезд осветил издалека  в округе местность и его самого, Алексей встал и, сориентировавшись, зашагал шатающейся походкой пьяного человека напрямую через степь в сторону, где вдалеке – вдалеке виднелись огни его дома – село Маньково. А уже послезавтра было 1-е сентября последнего учебного года в школе. Алексей пошёл в 10-ый класс. Да, если бы молодость знала, если бы старость могла. Эта мудрая пословица, основанная на людском опыте и знании жизни. В молодости не хватает мудрости, а в старости сил. Вот так и набирался этой житейской мудрости Ивлев Алексей через поступки, которые могли быть и последними в его жизни. Но это было действительно так. А вспомнил это Алексей потому, что засобирался опять в гости к своему другу, только теперь не в станицу Боковскую, а город Калач –на-Дону. Именно там сейчас осел по окончании службы в Армии, новоиспечённый диспетчер Калачёвского речного порта Горбатов Анатолий. Анатолий к этому времени уже был женат, а с рождением ребёнка получил в Калаче и квартиру.
Да, время не только неотвратимо и необратимо, но ещё и требует к себе поправки на упреждение. Да, да именно поправки, состоящей из расчёта расстояния, движущейся к точке прицеливания цели, до предполагаемой встречи этой цели с выстрелянным зарядом. Ну разве мог в те юные студенческие годы Алексей действовать заблаговременно на упреждение. Мог ли предугадать, что теперь у друга уже другая жизнь, семейная. Это Алексей понял только тогда, когда приехав в Калач , отыскал Толика. Вот тут то и увидел, что центр тяжести их отношений, переместился в сторону семьи. Молодая, не знакомая женщина, ребёнок в зыбке – кроватки, требующий к себе постоянного внимания – всё это  вместе не позволяло, как прежде при встречах быть в беседе откровенным и искренним. Да и длительное пребывание в «гостях» явно было противопоказано в такой сложившейся обстановке. А разрешил её ,как не странно, господин случай. К Анатолию, в тот памятный день, заглянул его друг по Ростовскому речному училищу – 1-й помощник капитана буксирного теплохода «БТ-304». Он то и предложил Анатолию вариант для Алексея, от которого невозможно было отказаться. Предлагалось Алексею  на буксире совершить рейс по Волго –Донскому каналу от Калача до Волгограда. Ну да это и понятно, мечтавшему когда-то стать моряком Ивлеву вдруг судьба даёт возможность в каникулярное время походить на настоящем теплоходе, пусть и буксире.
Наутро ВТ-304 с новоиспечённым юнгой отчалил от дебаркадера Калачёвского речного порта. Солнце только-только выбрасывало свои лучи на искусственный затон Цимлянского водохранилища, освещая ими новенькую пристань Калач-на-Дону и сам порт, расположенный на левом берегу реки Дон .Как в последствии узнал Ивлев, Калачёвский речной порт является вторым по величине портом на реке Дон, а затон этого порта находиться на 505 километре самой реки. А их БТ-304  предстояло буксировать плоты по Волго –Донскому каналу, который находиться в 9-и километрах выше по течению, до города Волжска Волгоградской области. Команда буксира была немногочисленной в составе капитана, старпома, рулевого , семейной пары в составе моториста и его жены в качестве повара (кока) и самого Алексея, пребывающим на БТ непонятно в какой должности. Поэтому во время своего «плавания» Алексей особенно и не напрашивался на установление каких-либо доверительных отношений с экипажем. Да и не предвиделось ни с кем, в принципе, общих точек соприкосновения. Капитан уже пожилой «морской волк» и годился Ивлеву в отцы. Помощник капитана, хотя и был Горбатову Анатолию другом, но самого Алексея до сей поры не знал и общих тем для сближения, поэтому не наблюдалось.  Муж, который моторист и его жена «кокша» в принципе редко вылезали из своей семейной каюты. А рулевой –матрос подходил Алексею как по возрасту, так и по совместному проживанию в одном кубрике, но постоянно был на вахте или же отдыхал после неё. Вот Алексей и был фактически предоставлен сам себе. Загорал на палубе целыми днями, оставаясь только в  плавках, прикрываясь от палящего солнца только одной соломенной шляпой – сомбреро. Эти шляпы с широкими полями в те времена дружбы СССР и Кубы просто наводняли прилавки магазинов и вещевых барахолок Союза. Когда палуба БТ раскалялась  на солнце чуть не добела, просто по наитию, а не по принуждению, брал Алексей швабру и драил её. От этого, хотя бы на некоторое время, на буксире становилось прохладней и комфортней. Но главное дело и одновременно развлечение пришло тогда, когда надо было отгонять мальчишек от буксируемых плотов. И дело не в том, что они, сидя и загорая на берегу канала, завидев буксируемый плот ватагой затем его осёдлывают. Нет. А в том, что они развязывали при этом или же разрезали канаты, стягивающие брёвна плота. А затем, отцепив от общей массы брёвна, вплавь трелевали их к берегу. Ивлев уже потом узнал, что за сезон один пацан мог натаскать столько брёвен, что пиломатериала из них  вполне хватало на постройку дома, сарая, гаража и т.д. Да ладно бы! Леса в плотах море не меряное. Государство не обеднеет. Но для речника проблема в то время была в другом. Эскортируемые на тросе буксиром плоты теперь уже не являлись монолитом. Повреждённая пеньковая верёвка, которой традиционно связывали брёвна в плоты, уже не выдерживала саму конструкцию плота. Он расползался при речной буксировке БТ-плотовода на отдельные брёвнышки. А те в свою очередь расползались по каналу, прибиваясь то к одному, то к другому его берегу. Вот и получалось, что когда БТ-304 буксировал свой груз по узкой части Волго-Донского канала, работы Алексею хватало. Надо было нырять с буксира, затем забравшись на плот, отгонять мальчишек от него. Но так как плоты были растянуты в один ряд один за другим, длиной до ста пятидесяти метров, то, отогнав воришек с одной стороны сцепки, именно это надлежало делать и с другой её стороны. Спокойной же вахта доставалась только когда шлюзовались. А шлюзов в Волго –Донском канале тринадцать. Причём четыре из них приходятся на Донскую шлюзовую лестницу, остальные девять на Волжскую. Оказывается по четырём шлюзам с Цимлянского водохранилища мы поднимались на высоту 45 метров, так как Дон лежит выше Волги на 44 метра. Когда же не шлюзовались, команда БТ могла позволить себе немного расслабиться , наслаждаться природой и загорать при прохождении буксира по водохранилищам. А их общая протяжённость составляет 45 километров при всей протяжённости Волго-Донского канала в 101 километр. Это Варваровское, Береславское и Карповское водохранилища. Конечно водохранилища это тебе не 40-ка метровой ширины канал, а  уже оперативный водный простор для судов. Причём берега водохранилищ распаханы и орошаемые. Ведь вода не только для канала подаётся системой из трёх насосных станций из Цимлянского водохранилища на водораздел, откуда она самотёком идёт на волжские и донские склоны его, но и для полива овощных культур, садов и виноградников, насаженных вдоль водохранилищ. Алексей до сих пор вспоминает вот такой эпизод их плавания. Пройдя узкую часть канала и войдя в Варваровское водохранилище, капитан дал команду отцепить буксирный трос, связывающий БТ с плотом. А затем, оставив плот, буксир пришвартовался к берегу. Перед экипажем была поставлена задача, десантировавшись на промогород,  в быстром темпе набрать овощей и с этой добычей вернуться на судно. Что, конечно же, и было сделано. А ретироваться сумели вовремя, потому, как сторожа промогорода не ожидали этой дерзкой вылазки.  И по этой причине не сумели вмешаться в процесс экспроприации овощной продукции, произрастающей на охраняемом ими участке. А наш буксир, дав полный назад от причала и затем прикрыв пустыми мешками свои опознавательные номера « БТ-304», уже мчался на полных парах к оставленному плоту, выдавливая из своего дизеля максимальное количество узлов. Но зато в результате такого пиратского набега ежедневное меню нашей команды пополнилось овощами: и капустой, и морковью, и помидорами с огурцами. Ешь, - не хочу!  А затем последовала самая ответственная часть нашего плавания, так как  шлюзования с нашим габаритным плотом стали следовать один за другим. Оказывается на  волжском склоне канала им.Ленина расстояния между шлюзами варьируются то  700 метров и чуть более того. Это к тому, что на донском склоне расстояния между ними было до 20 километров. Причём, если ранее мы при шлюзовании поднимались вверх, то теперь нужно было опускаться вниз. Ну как бы то ни было, пройдя на понижение девятый по счёту шлюз, наш буксир вышел на простор нашей великой реки Волги. А впереди виднелся и сам Волгоград.  Волга – матушка бесподобна, нет её конкурентов! Берега крутые, простор. Дон, хоть и зовётся Дон – батюшка, против нашей Волги уступает и величием и широтой.  Даже Цимлянское водохранилище у входа в Волго – Донской канал соразмерно меньше волжской глади у города Волгограда. Сам же красавец город- герой Волгоград со стороны реки открывался своими проспектами с высотками многоэтажек, снующим по ним автотранспортом. Набережной с отдыхающими и любующимися волжскими просторами жителями и туристами, и, наконец, Мамаевым курганом со скульптурой Родина – мать. А в момент прохождения нашего судна этого монумента, где происходили самые кровопролитные сражения и похоронены тысячи героев отдавших жизнь за освобождение бывшего Сталинграда, наш буксирный теплоход дал протяжный гудок, символизируя минуту молчания и память о них.
А затем пройдя по Волге вверх по течению  не белее двух десятков километров наш ВТ-шка причалил к пирсу города Волжска. Оказалось, что это и была конечная точка нашего маршрута. Здесь капитан сдал по акту вверенный ему для сопровождения объект –плот, отпустил команду на берег. Тем паче, что у рулевого –моториста был день рождения и он пригласил команду в полном составе в «кабак». Но при этом к полному неудовольствию Алексея, которому тоже хотелось «пображничать» в кругу ставшей для него родной команды. Но нет. Алексея оставили вахтенным дежурным на судне, на тот период времени, пока команда буксирного теплохода «БТ-304» отдыхает в припортовом ресторанчике. Уже далеко за полночь, дождавшись, наконец, изрядно пребывающих «подшофе»  моряков, Алексей спустился по трапу в кубрик и что называется «придавил фазу». Надо признаться, что спится на судне в каюте с открытыми иллюминаторами, просто бесподобно. А поутру выяснилось, что нашему БТ предстоит теперь проделать обратный путь по Волго  - Длнскому каналу, только теперь придётся сопровождать секретный груз в паре с ещё одним буксиром. Этим буксиром оказался большой озёрный теплоход. Мощный, двухвинтовой, предназначенный для буксировки, как плотов, так и сухогрузных и наливных барж. Сам же секретный груз помещался в большом стальном и закрытом со всех сторон доке. Сверху же док был накрыт брезентом и о том, что же было внутри дока, можно было только гадать. Но вскоре для экипажа «БТ-304» секретность прояснилась. А прояснилась она тогда, когда «Озёрный» подцепил плавучий док спереди, а наш БТ на двух тросах прикрепился к нему сзади, в виде « толкача». Так вот, заводя концы тросов на нашем судне, их закреплением на самом доке занялись матросы, которые оказывается, скрываясь от посторонних глаз, пребывали до этого в  самом доке. А затем уже,  сопровождая док по каналу и шлюзуясь при этом, было выяснено, что мы сопровождаем на самом деле, спрятанную внутри него дизельную подводную лодку.
Уместно теперь сказать, что Волго –Донской канал им.В.И.Ленина, построенный в начале 1950-х годов, связав русла двух крупных рек – Волги и Дона, обеспечил не только развитие торговли, сельского хозяйства, туризма и прочего, но главное он произвёл слияние пяти морей – Белого, Азовского, Балтийского, Чёрного и Каспийского. Вот с Балтики в Чёрное море в режиме строжайшей секретности и перемещалась подлодка вместе с экипажем. Да, воистину изумляет сейчас величие Сталинского плана по обеспечению связи Каспийского моря с Мировым океаном. Это была ударная стройка. Но как всегда через «Гулаг» т.е. главное управление исправительно - трудовых лагерей, как подразделения НКВД СССР.  Поэтому канал строили послевоенные зеки. Условия работы и быта их были невыносимы. Но сроки стройки канала были минимальны и из этих людей выжимали всё. И канал, длиной 101 километр с его 13-ю судоходными шлюзами, тремя насосными станциями, 13-ю плотинами и дамбами, семью водосбросами, 8-ю мостами, паромными переправами и пристанями, а так же приканальной стокилометровой автодорогой, был построен менее чем за четыре года. Сколько за это время умерло зеков – строителей, никто не считал. И если по Беломорскому каналу ещё можно найти кое- какую в этом отношении статистику, то о строительстве Волго – Донского даже нет упоминаний о том, что этот канал строили зеки. А в настоящий момент, сопровождая  док с секретным грузом  - дизельной подводной лодкой, Ивлев ясно понимал грандиозность, задуманного и осуществлённого невероятными трудовыми подвигами заключённых, этого строительства. Ведь только одни габариты шлюзовых камер 150Х20 метров позволяли производить проходку судов грузоподъёмностью до 7 тысяч тонн, при средней глубине канала в 3,5 метра. Поэтому сцепка из трёх плавсредств: Озёрного, дока и БТ-304, благополучно миновала все 9 шлюзов волжской шлюзовой лестницы и вошла в самую высокую точку водораздела, т.е. в Варваровское водохранилище. Впереди предстоял теперь постепенный спуск к Дону, состоящий на перегоне в 80 километров протяжённостью из 4-х шлюзов. Наступила тёплая летняя ночь и наконец –то её прхлада окутала божественной благодатью как само водохранилище, с идущей по нему сцепкой судов, так и судовые команды. Даже моряки – подводники, вынужденные весь день на солнцепёке прятаться под брезентовым покрытием дока, откинули в сторону часть этого покрытия и наслаждались живительной прохладой, не переживая, что могут быть замеченными в темноте с берега. Понаблюдав за этой картиной, идущих на малых оборотах судов, навигационных огней на Озёрном и своём БТ, а так же бакенных фонарей, указывавших кавалькаде путь следования по фарватеру, Алексей отправился на отбой в каюту, расположенную  на нижней палубе. В каюте он оказался один, так как его напарник по ней, рулевой – моторист и примерно одногодок Алексея по возрасту, заступил на ночную вахту. Довольно тихая и монотонная работа дизеля за переборкой, свежий прохладный воздух, поступающий в каюту через открытые иллюминаторы и суетной день девяти шлюзований от Волгограда, всё способствовало крепкому сну. А проснулся Алексей от того, что в результате какого –то удара его вышвырнуло  с клетки- постели на пол. И тут же на него посыпалось и бите стекло и посуда, стоявшая до этого на столе, а сверху его ещё и прикрыл баян, всегда мирно покоившийся на табурете в углу кубрика. Ничего ещё не понимая, Алексей по крутому трапу просто взлетел на палубу, которую с трудом было узнать. На ней везде были разбросаны разного рода предметы, причём все практически разбитые вдребезги в том числе и остекление капитанской рубки, из которой просто вывалился на палубу  весь в крови, израненный рулевой-моторист. Только потом, спустя время, наконец –то полностью прояснились обстоятельства произошедшего. Оказывается, наша сцепка Озёрный-док-Бт-304  заходили в шлюзовую камеру. Уже упоминалось о том, что средние размеры шлюзовых камер 150х20 метров. Длина нашей сцепки была близка к критической отметки 150 метров, что требовало, при заходе в шлюз, от команд обеих буксиров максимальной бдительности. Приходилось, что называется «милиметровать» . В этот раз, ещё не опытному рулевому – мотористу, нужно было отойти от задней створки шлюза чуть – чуть вперёд, что им не было сделано. Когда же уровень воды в шлюзе стал понижаться, то соответственно Озёрный и плавучий док стали опускаться в шлюзовой камере вместе с водой вниз. Это же стала делать и носовая часть нашего БТ. Кормовая же его часть зависла на задней створке шлюзовых ворот. И лишь когда нос корабля приобрёл уже угрожающий крен, а тросы, удерживающие его в сцепки с доком, натянулись как струны и готовы были лопнуть, до вахтенного дошла трагичность события. И тут он даёт команду - машине «полный вперёд». А наш БТ, получив эту команду с капитанской рубки, гребанул винтами. Да так, что оттолкнувшись ими от стальных створок задней стеки шлюза со всего маха врубился в плавучий док.
От шлюзовавшись, стало ясно, что винт нашего корабля разлетелся вдребезги. Отремонтировать его можно только на судоремонтном заводе. Остальные поломки не столь существенны, но тоже требовали капитального ремонта.
Вот так закончилось для Алексея это плавание. Но оно позволило ему хоть немного согреть душу «морской» романтикой, о которой он просто бредил в детстве. А Озёрный – трудяга тогда притащил в Мариновку, что в паре километрах от Калача, и сам док и подранка БТ-304. Прибыв в Калаче к другу Анатолию, конечно же Алексей рассказал еиу всю эпопею их плавания. В это время у Анатолия был в гостях его друг и соратник по Ростовскому ручному училищу водного транспорта. Он тоже отслужил три года в военном флоте как и Анатолий и поступил к тому же заочно на первый курс кораблестроительного института.  А  услышав, чем закончилось плавание у Алексея, тут же сделал ему заманчивое предложение.  Суть его заключалась в том, что он устраивает Алексея на туристический теплоход «Иван Шишкин», который совершает двухнедельные турне из Ростова до Москвы. Алексею гарантируется отдельная каюта и бесплатное питание. Но в замен этого, надо будет решать контрольные задания по математике первокурсника – кораблестроителя Предложение было более чем соблазнительное. Но! Ох, уж это но. Прошло уже половина века, а Ивлев всё ещё не поставил точку в этой истории. А суть дела была в том, что Нина, любимая девчонка, должна была приехать с летней практики домой. Нина – луч света в душе Алексея с девятого класса, сейчас заканчивала практику в горах Кавказского хребта. Оттуда, из геологической партии, приходили от неё такие восторженно- искренние письма, что  Алексей, читая их, мысленно был с ней, беседовал с ней , любовался красотами горных пейзажей. А в ответ в своём кубрике БТ3-304 каждый день писал ей о своих впечатлениях полученных от Волги и Дона. Причём стараясь изложить их не высоким поэтическим «штилем» (стихотворная форма изложения мыслей для будущего физика была и остаётся сейчас для Ивлева уж очень высокой планкой), но живо, интересно и поучительно…
Степенно, пройдя три четверти своего пути по холмистой Велико – Русской равнине, увидела наконец-то матушка Волга в неоглядной ровной степи, как бережно, по-хозяйски несёт свои воды среди плавных и обрывистых берегов батюшка Тихий Дон. Увидела и прильнула к нему своим сердцем. И потянулась она в своём течении к Дону, образовав заметную излуку, направленную дугой к Дону у города Волгограда. А со своей стороны Дон – батюшка достойным поклоном приветствовал величавую Волгу большой излукой у города Калача. Разделяет с тех пор две былинные реки расстояние меньше сотни километров – таков путь от Калача до Волгограда. Но объединиться на веки рекам мешали бугры и курганы высотой до 100 метров как со стороны Волги, тек же кручи и приречные взгорья высотой до 50 метров на пути донской воды. Не перелиться ей самотёком в желанную Волгу, даже в пору бушующего весеннего разлива. Да, казалось бы сама жизнеутверждающая природа- мать наложила навеки запрет на встречу овеянных легендами рек: рек – кормилиц, рек, являющихся двумя предсердиями единого сердца – транспортного водного пути Российской Державы с севера на юг.
Но Человек! Он никак не мог смириться с этой несправедливостью матушки – природы. А посему наши предки, живущие в далёкие и не столь далёкие времена, порой своими руками « переливали» воды из одной реки в другую, когда по суше, их разделяющей, перетаскивали суда и судёнышки из Волги в Дон и в обратном направлении. Все речные и морские плавательные средства речники и мореходы вначале вручную поднимали на катках на высокие берега. Затем катили судна по брёвнам, подкладывая их под днища, впрягаясь в лямки, помогая себе запряжёнными лошадьми или волами. Но и тут природа – мать пошла на встречу, видя упорство и настойчивость этих бродяжьих душ, предков – русичей, населяющих эти края, степняков и казаков. Она в междуречье поместила животворную степь, так называемое Дикое поле, воспетое в былинах. Степь, которая с весны до осени разукрашена всеми цветами радуги – великим разнообразием трав и цветов. И радует глаз бурлаков, перевозящих по ней, казалось бы, неподъёмный груз речной ладьи, неоглядное цветение на фоне белых ковыльных волн, врачует усталое тело аромат первозданных трав и злаков. И не так становиться тягостен путь, впрягшихся в непосильную волокушу.
Благо дело:  соединить судоходным каналом Волгу с Доном и сделать явью то, о чём испокон веков мечтали русичи, задумал осуществить великий сын Земли Русской, преобразователь России, царь Пётр Первый. Скор был на мечты и решения знаменитый царь. Однако хорошо известно: то, что быстро решается, не быстро делается. Из- за непродуманности, необоснованности и не выверенных расчётов, канал не построили. Это обернулось трагедией для многих тысяч людей, согнанных со всей России, чтобы его построить. Зато вручную лопатами и тачками набросали гигантский вал земли, выбирая её из русла сооружённого канала и котлованов зданий задуманного города – порта. С той поры поселение у первого рукотворного русла Волго –Дона называется «Петров вал». А вблизи его под земляными валами погребены сотни и сотни наших предков, до срока ушедших в мир иной. А пали они от изнурительного труда, от голода и холода и избиений их лихими начальниками. А мечты предков о создании уютного порта посреди Дикого поля – так и остались мечтами. Осуществилась она уже в годы преобразования России в новую государственную структуру СССР буквально через десяток лет после окончания  Великой Отечественной войны….
Такие письма, наполненные эмоциями переживаемые Алексеем во время пребывания на буксирном теплоходе, в купе с теми познаниями, которые он получил во время плавания, и юношескими чистыми и пылкими чувствами к своей любимой девчонке, Алексей писал буквально каждый день, отправляя их по почте, по мере, возникшей для этого возможности. Конечно же, ждал встречи с Ниной дома, так как знал, что её геологическая практика подходит к концу. А тут вот такой соблазн ,увидеть Россию – матушку, пройдя в круизной поездке на теплоходе по её главным рекам. Но на такое заманчивое предложение ответил отказом. Отказом ещё по одной причине, которая и перетянула чашу колеблющихся в выборе весов. А причина эта сугубо прагматичная. А что если не удастся выполнить контрольные работы?  Ведь на теплоходе не будет « читалки» с нужной дополнительной литературой, справочниками и учебниками. Что же тогда? Ведь сам закончил только первый курс физмата и имеешь только азы интегрального и дифференциального исчисления, не говоря о том, что профиль кораблестроительного ВУЗа может в корне отличаться от педагогического. Человек на меня надеется, а я его подведу. Вот такие мысли одолевали в то время Алексея. Теперь вам, надеюсь, становятся понятными сомнения Ивлева, которые гложут его и до сей поры. Но, увы! Как говорил ему когда-то старый друг: «Поезд ушёл, один свисток остался».