***

                Часть третья.
                Второй курс.

Вот таким образом, спасовав и добровольно отказавшись от заманчивой поездки по Волге-матушке до Москвы и обратно и явно сожалея об этом, Алексей вернулся домой. Нина, любимая девчонка к тому времени ещё не вернулась в родные пенаты с геологической партии. Да, была бы в то время мобильная связь, можно было бы внести  коррекцию в свои дальнейшие действия. А так как неопределённость не означает бездействие, то Ивлев, оседлав велосипед, отправился на стацию Шептуховка к брату Владимиру, сказав родителям, что уезжает на пару дней. В студенческой группе, в которой учились оба брата, было двадцать пять человек и только трое из них мальчишек. Что поделаешь, в педагогику  тогда в советское время юношей почему то и калачом было не заманить. Ну не престижно было это для пацана быть учителем. Космонавтом, военным, моряком, инженером – да!  Но только не учителем. Третьим мальчишкой в группе был Герасименко Анатолий. Он из-за травмы головы брал академический отпуск и по этому вообще должен быть уже на третьем курсе. Анатолий жил  в Кашарском районе в селе Криворожье, расположенном на реке Калитве, в верховьях которой пребывает и родное село Ивлева Маньково-Калитвенское. Всё это вместе взятое и определило решение обеих братьев совершить турпоход на велосипедах и проведать однокурсника. Сказано –сделано!  Что, мол, нам экскурс в триста вёрст туда и обратно?   Да, действительно, выехав рано утром, во второй половине дня уже обнимались с Анатолием у него дома, который конечно же не ожидал этого визита. Но встречу однокурсникам организовал знатную. В этом году ливни просто заливали Ростовскую область, особенно северную её часть. Плотины многих прудов не выдержали напора обильной воды и она всей своей массой рванула в обычно немноговодную Калитву, превратив её за несколько суток в море разливанное. Водой уносилось всё: и скирды сена, и ветхие строения, и людские огороды. Так вот Толик, взяв плетёную из лозы корзину, только без дна, в присутствии братьев-однокурсников, приехавших к нему в гости, просто накрывал этой корзиной кусты картофеля или траву на огороде родительской усадьбы, затопленном разливом Калитвы. А затем руками выгребал то, что в ней было. А было не мало: и плотва, и караси, и даже щуки. Я уж не говоря о раках. Поэтому пиршество по поводу приезда друзей было на высоте – тут тебе и уха, тут тебе и «жарёха», тут тебе и красные панцири сваренных в укропе раков. Алексей, вспоминая те моменты, чуть не плача сравнивает ту Калитву и теперешнюю. Заболоченную, потерявшую плёса, дурно пахнущую болотом. Калитву, в которой за эти полвека полностью исчез рак, сом, пескарь, сазан и пр. Так хочется закричать: « Люди, остановитесь в своём безумии и прекратите губить природу! Ведь на этой же земле жить вашим детям и внукам.»
А утром Анатолий провожал братьев в обратный путь. А он уже был не так лёгок, как сюда. У Алексея велосипед был новенький, чего не скажешь о велосипеде его брата Владимира. Старый, давно нуждающийся в смазке, с ржавой цепью, он требовал дополнительных лошадиных сил, коих у Владимира уже к сожалению не было. Поэтому, возвращаясь, спрямляли путь по грунтовке через Ольховый рог, Миллерово, Мальчевку, разъезд Сысоево. Где с бугорка, там ехали, а где на бугор, там больше шли пешком. Но до Михайлово-Александровки к позднему вечеру дотянули. Вот такими запомнились Ивлеву последние дни лета перед вторым курсом института.
А сентябрь 1967 года, как и каждый сентябрь Страны Советов был посвящён не празднику начала нового учебного года, а  работе студентов на уборке урожая созревшему к этому времени, будь то на картофельных полях, на овощных промогородах с бахчевыми культурами, помидорами, огурцами, морковью  или же на виноградниках. Шахтинскому же пединституту в этом юбилейном году 50-летия Советской власти, досталось весь сентябрь провести на сборке винограда в одном из виноводческих совхозов  Ростовской области в Усть-Донецком районе. Первые три сентябрьских ещё весьма тёплых и солнечных дней Алексею запомнились особо. Можно было в одном только трико, с обнажённым для загара торсом, не спеша срезать секатором виноградные кисти, которые по мере накопления их в плетёной корзине отправлялись в тракторную тележку. А уж она, заполненная до краёв виноградом, отбывала на винзавод для его переработки .Конечно же в первые дни  этого винограда организм Алексею продегустировал его великое множество. А как же! Когда ещё можно на «халяву» студенту налопаться этого деликатеса? Но уже через день, другой от одного только вида винограда уже воротило. Как и сейчас помнит Алексей, этот сорт винограда местные жители называли почему то «плавай». Был он мелким и светлым. Как потом узнал он, из него на винзаводе делали сухое вино, известное в СССР под брендом «Рислинг». Вторые и третьи сутки работы на винограднике проходили в поисках более культурных сортов винограда, но они на плантации встречались весьма редко. Говорили, что для культурных сортов в совхозе существуют отдельные участки, на которых работают только местные рабочие. Общая же обстановка изменилась на четвёртый день пребывания в винсовхозе.  Оказалось, что ощущается острая нехватка рабочих рук на самом винном заводе. Консилиум педагогов, про заседав весь вечер, вынес свой вердикт: отправить на винзавод самых активных и «нордически стойких» студентов-комсомольцев, которые ни в коем случае не должны запятнать честь родного пединститута и моральный облик будущего педагога. Так Алексей попал работать на пресс по выдавливанию виноградного сока с последующей его переработкой на вино. Работать приходилось в две смены, Одна неделя днём, другая – ночью. Ну понятное дело, будущие физики-математики, включив логическое мышление, рассуждали: «А где же тут можно попиться этого благодатного напитка, коим является вино?». В первые смены своей работы, сей продукт добывали из фильтров пресса, где виноградный сок задерживался надолго и сбраживался. Ну а потом, перезнакомившись с местными работягами, которые работали тут же и всё время пребывали благодатной поре; не то тверёзый, не то косой. Они то и показали потайной кран, замаскированный под цеховое оборудование да так, что только сведущий знает, что это вывод «нектара» из где-то находящейся бездонной ёмкости. Да, вино было сухое, не креплёное. Но его было вдоволь и в шаговой доступности. Неудивительно, что к концу смены, «набражничавшись» студенты, порой не понимали что им делать: или идти в общежитие отдыхать, или ещё продолжать банкет. На винзаводе работали и девчонки. Одной из задач, стоящих перед ними, заключалась в том, что бы вычерпывать вино из железнодорожных цистерн. Поясняю, на территории завода находился склад из железнодорожных цистерн, где хранилась уже готовая к отправке в торговую сеть продукция. По мере того, как вино отгружалось, то цистерны естественно опустошались. Но краны для слива вина в этих цистернах были вварены на некоторой высоте ото дна. Поэтому осадок-отстой, после слива чистого продукта в цистерне, составлял ещё внушительную величину: литров до пятисот, не меньше. Конечно, казалось бы , что самый простой способ откачать его из цистерны насосом. Но где вы видели, что бы в СССР при огромном количестве рабочих рук и малом количестве механизации на производствах  занимались такой мелочью. Поступали просто. Через верхний люк цистерны, внутрь её опускался человек. А затем этот человек обыкновенным совком черпал эту суспензию вина и отстоя в ведро. А ведро затем через этот же люк на верёвке подавал наверх. А сидящий наверху этой цистерны человек, принимал это ведро и отправлял его содержимое уже по назначению. Так вот Алексей вспоминает, что к ним на пресс прибегает однокурсница с дикими от ужаса глазами и заявляет, что её напарница утонула в цистерне с вином и нуждается в помощи. Мгновенно оценив обстановку, Алексей с друзьями-напарниками по прессу ринулись к цистернам. А взлетев на неё и заглянув в люк, Алексей увидел плавающую лицом вниз в винной жиже студентку соседней группы.(За давностью времени запамятовал её фамилию). Мгновенно, схватившись за конец верёвки, спустился вниз и выхватил голову девчонки из винной лужи. Слава Богу, она вина не нахлебалась. Просто работая совком, вычерпывая вино в вёдра и подавая их наверх своей напарнице, надышалась винными парами, потеряв при этом сознание. С ребятами, обвязав под мышки её верёвкой, еле-ели просунули её в люк цистерны, вытащив на свежий воздух. Да, ситуация! А ведь можно было в самом расцвете молодости отдать Богу душу, захлебнувшись в винных испарениях. Но, как говориться, Бог миловал. А вот у самого Алексея пошли проблемы такого же плана. Ему тогда довелось работать во вторую смену, приходя после которой в общагу, сразу же заваливался отсыпаться, потому как вечером опять надо было заступать на работу. И вот , лёжа на койке и пытаясь заснуть, обратил внимание на то, что его сердце то работало, то замолкало, а то начинало биться как птица в клетке. Какой там сон! В голове дурные мысли, а самая главная из них и честная; «Это всё от злоупотребления сухого вина, которое уже по привычке на винзаводе пили и вместо воды и по поводу и без повода. Только почувствуешь, что уходит кайф, подходишь к кранику и очередная кружечка «Рислинга» опять согревает тебе душу. Да, до согревался, что теперь сердце даёт страшную аритмию. Тогда у Алексея хватило соображения отправиться в медсанчасть винзавода. А оттуда с диагнозом «сердечная аритмия» был направлен для последующего обследования в гор больницу г.Шахты. Так для Ивлева закончился трудовой семестр перед началом второго курса пединститута. А уже через две недели волна очередных лекций, зачётов, коллоквиумов и экзаменов закружила его в своём вихре студенческой поры второго курса физмата Шахтинского государственного педагогического института. Надо отдать должное политике партии и правительства СССР в те годы правления направленной на развитие престижности шахтёрского труда. Да это было и понятно. Бурное становление промышленности и расцвет сельского хозяйства, разрушенных в Великой отечественной войне, требовало огромных энергозатрат. В угле нуждались буквально все, начиная от сталелитейных заводов, тепловых электростанций и заканчивая отоплением собственных домов. Труд шахтёра был очень почётен, но весьма нелёгок. А ценные породы угля, антрацит и коксующие его сорта были в основном тут – на Донбассе. Поэтому город Шахты не только по названию, а по своему просто призванию становился центром угледобывающей промышленности Союза .Как грибы после дождя открывались новые шахты, строилось жильё для шахтёров, а сам город хорошел день ото дня. Уместно отметить, что и снабжение шахтёрского населения государством осуществлялось на достойном уровне –по первой категории. Шахтёры получали хорошую по тем меркам заработную плату, санаторное лечение и медицинское обеспечение. Прилавки магазинов изобиловали дефицитными в некоторых регионах продуктами: колбасами, сливочным маслом, кисло-молочной продукцией. А вместе с благосостоянием город получил и развитую инфраструктуру: драматический театр, знаменитый на всю область, развитую сеть кинотеатров, филиал Новочеркасского политехнического института, педагогический институт, горный техникум, медицинское училище и т.д. Но особенно процветал в Шахтах спорт. Спортсменов привлекала футбольная команда «Шахтёр», выступающая в первой лиге. Но более всего г.Шахты славился своими штангистами. А база для занятий спортом в городе была представлена великолепнейшим по тем временам дворцом спорта. В нём был плавательный бассейн, легкоатлетическая секция, секция ручного мяча, волейбольная, велогоночная, баскетбольная и пр.и пр. секции. Но главная и знаменитая не только на весь Советский Союз, но и на весь Мир секция тренера Рудольфа Плюкфельдера – секция тяжёлой атлетики .Неоднократный чемпион Мира, Европы, СССР по тяжёлой атлетике, чемпион Олимпийских игр, заслуженный мастер спорта СССР и заслуженный тренер СССР Рудольф Владимирович Плюкфельдер создал в шестидесятые годы в г.Шахты целую школу тяжелоатлетов, прославивших как её, так и весь Советский Союз своими именами. Это Давид Ригерт, Алексей Вахонин, Геннадий Бессонов, Виктор Трегубов и Василий Алексеев.
Поэтому не мудрено, что ещё безусые студенты второкурсники, коими были Ивлев Алексей и его троюродный брат Черноусов Владимир, потянулись в Шахтинский дворец спорта. Почему то ими было принято совместное решение попробовать себя в секции плавания. Как сейчас понимает это Алексей, дело было в том, что в школах, где они обучались, кроме уроков физической культуры и игры в футбол «стенка на стенку» они практически ничего не видели. Ну а плавать в местной речке и прудах каждый научился. Поэтому придя в бассейн к тренеру, которому пединститут оплачивал за работу с его студентами, получили от него задание: занять крайнюю водную дорожку, что бы не мешать тренироваться остальным, и просто поплавать. А по окончанию тренировкм тренер подошёл к барахтающимся на этой дорожке вновь прибывшим и объявил, что все они больше могут не приходить на занятия, кроме одного, и указал при этом на Алексея. Как и когда он наблюдал за купающимися в бассейне новичками остаётся до сих пор загадкой. Но очевидно намётанный  глаз тренера сумел разглядеть в Ивлеве зачатки будущего спортсмена. Вот с тех пор и стал Алексей кроме лекций, читалки и библиотеки ещё и регулярно в вечернее время посещать тренировки по плаванию .Такой напряжённый режим жизни постепенно лепил из Алексея уже не юношу, но уже мужчину. Уходило в прошлое детское и наивное. Всё более и более воспитывалось: я сам, я смогу. Проявлялось и росло с каждым днём осознание, что тебе может помочь только ты сам. А результаты? Да они стали проявляться уже к окончанию второго курса, причём во всём,  не только в спорте, но и в учёбе. Весной, выступая на соревнованиях за сборную города Шахты по плаванию по обществу «Буревестник» в городе Ростове на Дону, Алексей уже выполнил норму второго разряда по плаванию стилем брасс. Ну а Вовка? А брат Владимир увлёкся любовью. В группе, в которой учились Алексей и Владимир были две девчонки с шахты им.Артёма –Тронева Тамара и Янович Светлана. Девчонки каждый день приезжали на занятия на автобусе, а вечером на нём же отправлялись домой, благо Артём, это пригород Шахт и автобусы туда ходили буквально каждые полчаса. Так вот Владимир по какой то ему только ведомой причине увлёкся Светланой Янович. Светлана, фигуристая или как говорят укомплектованная девица, о которых говорят, что всё при ней. Всё за исключением порядочности. А какова она у неё, это начало проявляться уже на втором курсе. Напоминаю, что уже в те времена советской власти элементы студенческого самоуправления пусть и в зачаточном состоянии, но соблюдались. Поэтому на группу выделялось государством определённое количество стипендий, а в самой группе число обучающихся было конечно больше. Так вот, делить эти стипендии по окончанию каждой сессии между жаждущими её получить и реально показавшим на экзаменах свои оценки по предметам, позволяли так называемому треугольнику группы, её активу – старосте, комсоргу и профоргу. По окончанию зимней сессии у Янович и ещё у одной студентки оказались одинаковые оценки за экзамены. Эта студентка, скромница, никогда не выпячивающая себя в коллективе , будучи на дневном отделении, вышла недавно замуж и вся группа была у неё на скромной студенческой свадьбе. По сей причине «треугольник» принимает «Соломоново» решение: стипендию поделить пополам между Янович и этой студенткой (жаль, что по прошествии столько лет Ивлев забыл её фамилию). А так как в ведомости для бухгалтерии можно занести только одну фамилию (стипендии дроблению не подлежали), то записали фамилию Янович. Только через три месяца и то случайно вскрылось, что Янович стипендию получала, но не делилась её с молодожёнами. Собрал тогда Ивлев комсомольское собрание группы, на котором было предложено Янович объяснить причину своего поступка, но кроме наглого ответа, что мол деньги нужны ей для ежедневного проезда на автобусе Шахты-Артём, более вразумительного ответа так от неё и не дождались. Но деньги вернуть потерпевшей заставили. Поэтому уже тогда Алексей понимал, что брат Владимир мягко говоря влип. Не такую бы ему девчонку выбрать себе по жизни. Но как говорят: «Любовь слепа». Вовка всё больше и больше увлекался внешним содержанием вещи, которую он только и видел, а внутреннее содержание её пока не выпирало и не выползало ,его устраивало. Отец брата работал главным агрономом колхоза имени 22 партсъезда в Михайлово-Александровке и доводился Алексею двоюродным дядей по материнской линии. Поэтому Черноусовы жили не бедно. Продукты питания, вагон и маленькая тележка, у Владимира всегда были. Колхоз он и есть колхоз. Как там в песне: «И всё вокруг колхозное, и всё вокруг моё». Вот почему, практически каждую неделю, отправлялся Владимир на «Тамбовском» поезде в свою родную Шептуховку. А оттуда чемоданы с тушёнкой, солениями и варениями отправлялись прямёхонько на Артём .Хотя жили братья в одной комнате пединститутского общежития по улице Пролетарской, в которой было семь человек. И ни с кем из семерых у Алексея не было никогда недомолвок, недопонимания, конфликтов. Если привозил из дому продукты, или отец передавал «оказией» в общагу картошку, овощи, то ели всё это комнатой. Никто никогда не скаредничал, не скупился, не жадничал. В комнате особенно Алексей сдружился с двумя старше его ребятами-студентами, которые отслужив положенный срок в рядах Советской Армии, восстановились в пединституте и решили продолжать своё обучение на дневном его отделении. Это были Пахомов Николай и Петя Кузнецов. Как вспоминает сейчас Ивлев, у него почему-то в жизни самыми лучшими и настоящими друзьями были ребята старше его по возрасту. Что тянуло их к младшему по годам Алексею и чем мог привлечь их внимание сам он, до сих пор остаётся для Ивлева загадкой. Но то, что Анатолий Горбатов, родовой казак, который увлёк Алексея морской романтикой ещё в станице Боковской, был  намного старше –это тоже факт. То, что Николай Пахомов, пригласивший Алексея на свою свадьбу с красавицей Тамарой Кушнир, «золотым голосом» пединститутской эстрады, в качестве свидетеля, был старше его, тоже факт неоспоримый. Ну и наконец Петя Кузнецов, который в судьбе Алексея сыграл немаловажную роль –тоже тому подтверждение. Когда то с годами Алексей напишет об их отношениях маленькие рассказ, который, мне кажется, уместно будет воспроизвести и сейчас для последующего лучшего понимания сути происходящих в то время событий в жизни студента Ивлева Алексея
                Порфирий.
      Электрички шестидесятых! Вам, труженикам железнодорожного транспорта  советских времён надо сочинять сонеты!  Именно на вас, а не на автобусное и тем более «маршрутное» сообщение, которого в то время и в помине не было, припадал основной поток пассажирских перевозок. Забитые до отказа жаждущими добраться домой с работы, или наоборот  на работу из дому, в пригород, на дачу, в соседний город, да и просто куда угодно – они были палочками- выручалочками, обделённых личным автотранспортом советским людом. О них сочиняли песни, опоздавшие к их отправлению и шагающие «опять по шпалам», влюблённые. О них снимали фильмы.  ( К стати, Гоша из популярного фильма «Москва слезам не верит» познакомился со своей будущей судьбой именно в пригородной, переполненной народом , электричке). А какие им присваивали имена! В отдельных районах Союза их прозывали «Мухами», в других  - «Пчёлками», «Ласточками» и даже «Черепахами». А какой сервиз! Летом пассажиропоток задыхался от духоты, от которой не спасали даже открытые по обе стороны вагона форточки. Зимой же приходилось « стучать» и зубами и ногами от холода. Настолько не продумано и несовершенно было в вагонах отопление. А если добавить ко всему ещё и жёсткие деревянные скамьи – сиденья, то общая картина впечатления от поездок в пригородных электричках середины прошлого столетия, думается, вполне понятна.       
             Так вот, в один из январских дней 1968 года, я с моим другом Петей Кузнецовым, сидя в электричке «Ростов- Зверево», подъезжали к станции Красный Сулин. Петя, старше меня лет на пять, но почему то сошёлся со мной «салажонком» сразу же после демобилизации, когда вселился в нашу комнату общежития Шахтинского государственного педагогического института. Кода в 1966 году я стал студентом физмата этого учебного заведения, ребят перестали до окончания учёбы брать на службу в Советскую Армию. А вот до этой даты мужская половина будущих педагогов подлежала обязательному призыву. Вот Петя, как один из последних «могикан», отслужив «действительную», восстановился на 4-м курсе. Для нас же второкурсников, эти возвратившиеся на свои студенческие места парни были людьми, если не «небожителями», то уж легендарными точно. Авторитет поэтому у них среди студенческой братвы, как мужской ,а тем более женской (как же, потенциальные женихи!) был на самом высоком уровне.
                Родители Пети жили в Зверево, а это  где-то полтора  часа езды на электричке. В выходные дни Петя решил проведать их и предложил мне совершить с ним эту поездку. Зима в то время стояла лютая, морозы ополчились на шахтёрские посёлки и сковали землю так, что даже могучие клёны, растущие у основного корпуса пединститута, потрескивали от холода.
           В вагоне электрички, куда мы с Петей протиснулись в Шахтах, так же всё промёрзло, как и на улице .Вскоре, а это было за остановкой «Лесостепь»,  удалось даже сесть, так как часть пассажиров сошла. Я сидел у окна, кутаясь в шалевый воротник, модной в те времена «москвички». На окнах была наледь,  покрытая инеем толщиной чуть ли не в палец. И я стал дышать на стекло, что бы протаяло отверстие, и можно было бы посмотреть, что творится за окном. Поезд стал притормаживать и вскоре остановился у стации Красный Сулин, а наш вагон  оказался напротив самого железнодорожного вокзала. И тут-то по вагону пошёл какой-то непонятный шум, все пассажиры вдруг заговорили довольно возбуждённо, и эта возбуждённая толпа прильнула к окнам. Удивляясь и ничего ещё не понимая, припадаю к моей смотровой щели в окне и я. То, что я увидел, оказалось картиной не для слабонервных…  На перроне вокзала стоял человек с огромной, косматой, покрытой сосульками бородой и в одних трусах! Это была дикая и нереальная своей контрастностью, совершенно не сопоставимых между собой, событий:   совершенно  раздетого человека и лютого мороза. И что самое интересное, когда двери электрички  открылись, он вошёл в тамбур именно нашего вагона. Не знаю, какая сила сорвала меня с места, но я первый оказался у двустворчатой двери тамбура. Мужчина и не думал заходить в вагон. Он как зашёл в тамбур, так и продолжал в нём пребывать. При этом на нём ничего буквально не было, за исключением чёрных до колен сатиновых трусов и холщёвой сумки через плечо. Меня поразили его ноги. Красные, потрескавшиеся от мороза ступни, покрытые «цыпками», с капельками крови на них, напоминали лошадиные копыта. И эти ступни стояли на рифлёном, покрытым  изморозью железе тамбура. Дикий ужас  заполнил всё моё существо. Первая мысль о том, что это умалишённый. Ведь настолько же помутился его разум , что его тело не ощущает холода и боли! В те советские времена даже в запасниках не было слова «бомж». А на улицах не встретишь людей без определённого места жительства. Очевидно Советская власть, не афишируя этого,  умела создавать приюты или иные места обитания для таких людей. Ведь тогда даже тунеядства не было, так как все были обеспечены работой и заработком. Потому видение этой картины вызывало состояние ступора у любого её созерцавшего. Так вот с мыслью о том, что этот человек, очевидно сбежавший пациент психиатрической больницы, я и оставался долгие годы. Тем паче, что через пару остановок этот человек сошёл с электрички, а время, лучший лекарь, затмило это событие кучей других….                .Как Вы уже наверное догадались, это была реальная встреча юноши Алексея Ивлева со ставшим в последствии всемирно известным Порфирием Ивановым –основателем движения по оздоровлению организма человека, методом его закаливания.
Я уже говорил, что ребята отслужившие в Армии, для девичника, коим и являлся Шахтинский пединститут, были потенциальными женихами. Ведь Армия у них была уже за плечами и ничто не мешало им теперь создать семью, тем более, что выбор спутницы жизни неограниченный. Вот и Алёшкин друг Петя недолго пробыл «исключением из правил». Встретил свою половинку и сразу в ЗАГС. Свадьбу сыграли весной, незадолго до летней сессии. Надо сказать теперь самое главное. Петя по окончанию службы в Армии не только восстановился  на дневном отделении, но и устроился на работу в нашем же пединституте на 0,5 ставки лаборанта кафедры физики. В его обязанности входило обеспечение допуска студентов к лабораторным работам, озвучение актового зала при проведении там общественных мероприятий, демонстрации кинофильмов в кинозале, обеспечение проведения танцевальных вечеров и Новогодних мероприятий и т.п. Петя часто, «загуляв» со своей будущей женой, поручал всю эту работу Алексею, тем паче, что для него это не было чем то новым. Усилительная аппаратура низкой частоты, громкоговорящие динамики, магнитная запись и её воспроизведение – всё это бывший «радиохулиган» Ивлев Алексей знал и добротно этим владел. Поэтому, когда Петя женился, и на пятом курсе ушёл с общежития жить с женой на съёмную квартиру, он рекомендовал вместо себя лаборантом кандидатуру студента третьего курса физмата Ивлева Алексея. Так Алёшка с лёгкой руки своего друга Пети Кузнецова ста сотрудником кафедры физики Шахтинского государственного педагогического института и, что главное, весьма обеспеченным человеком, потому как получал заработанную своей учёбой стипендию и плюс ещё полставки лаборанта. Ну и как вам? То- то же!
А по окончании второго курса Алексей на всё лето отправляется в студотряд, которому в станице Обливской предстояло возводить жилые дома. Да, сейчас оглядываясь на этот период времени, сквозь призму времени осознаёшь насколько могуч и крепок был в своей основе советский строй. Партия сказала, комсомол ответил: «Есть!» и это не простые слова. Они то и  были основой советской государственности. По нынешним меркам казалось бы, ну что могут сделать полсотни студентов пединститута, половина из которых девчонки? А ведь сумели ! До сих пор в Обливской стоят сборные щитовые дома, обложенные кирпичом, на улице, получившей название «Молодёжной». А тогда, по приезду, как вспоминает сам Ивлев, на этом месте был пустырь на котором ничегошеньки кроме сорняков не было. Невдалеке были помещения недостроенного  кирпичного завода, в которых и разместили прибывших на пассажирском поезде «Ростов – Саратов» наших «целинников» с их вещами и инструментами институтского эстрадного ансамбля: усилителями, звуковыми колонками, ударной установкой, электрогитарами, электроорганом и огромным контрабасом. Играть на которых ансамблю довелось всего два раза: на открытие и на День строителя. Но зато какая это была незабываемая дискотека! Строительными и плотницкими навыками конечно никто не владел. Но глаза боятся, а руки делают. Сначала вручную лопатами копали фундаменты, затем возводили их из камня. Что удивительно, никто не учил, а по какому то наитию, шестому чувству, камень к камню и эта работа была сделана. А щитовая сборка домов уже происходила как само собой что то разумеющее. Ну а обвязка, перекрытие, установка стропил, кровля шифером уже происходили как по накатанному. Один раз за всё время на День строителя объявлен выходной. Ивлев даже сумел использовать его для поездки на автобусе в свою родную станицу Боковскую, тем более что расстояние между Обливской и Боковской через Советку, не более сотни километров. В Боковской он, как потом оказалось, в последний раз, встретился со своими школьными друзьями – семьёй Прокудиных, Сашей и его сестрой Олей. С той поры разбросала судьба их по разным странам и весям да так, что как не пытался Алексей впоследствии отыскать их след в житейском море, это не удалось ему сделать.                Но как бы там не было, а подошёл конец и студенческой стройке. После долгого и продолжительного заседания командира отряда, начальника штаба и комиссара студотряда по определению заработной платы  каждому участнику, Ивлев получил свой гонорар. Это был максимум по выплатам –целых 250 рублей. Боже, какое же это было несметное богатство по тем временам!   Для сравнения: стипендия студента пединститута составляла 28 рублей.                В вагоны пассажирского поезда на ст.Обливская утрамбовывались все кто как мог, ибо они все были уже переполнены. Вещи студотрядовцев, их эстрадные инструменты заполонили все проходы общих вагонов. Даже присесть, а не то что бы сидеть, не было практически никакой возможности. Поэтому не удивительно, что имея на руках деньги, мужская половина ринулась в вагон ресторан. Ну а тут ясное дело чем только можно заняться. Ивлев помнит, что отыскал себе место на третьей, богажной полке вагона. Но поздней ночью с страшной тесноте и духоте очевидно крепко уснув, потерял контроль. А потеряв его, грохнулся с этой третьей полки наземь. Слава Богу, что благополучно. Не повредив не спящих пассажиров, ни самого себя. Пришлось коротать ночь на корточках до самой станции Лихая. А в Лихой поезд уходил на Шахты, а Алексею необходимо было пересаживаться на другой, следующий в сторону Москвы .Билетов же, конечно, в кассе не было и поэтому Алексей решил попытать счастья уехать, договорившись с проводником. Но войдя в вагон, стоящего и ждущего отправления поезда и, не найдя там проводника, просто завалился на пустую полку. А так как всю ночь не спал, сразу просто заснул мёртвым сном. Проснулся от того, что сработали внутренние часы: ведь уже солнце к закату, а мне выходить в Чертково! Оказалось, что Чертково проехали давно, а сейчас будет остановка ст.Подгорная Воронежской области. Сойдя на этой станции и уже купив билет назад  до ст.Чертково , который прибудет только через три часа, Алексей вышел на привокзальную площадь. Магазины ещё работали и промышленных товарах он увидел новенький транзисторный приёмник Воронежского радиозавода, который назывался «Сувенир». Это была находка!  Потому, что по своему типу он был сопоставим с известным в СССР брендом Рижского радиозавода «Спидила» или ВЭФ, с телескопической антенной, диапазоном средних, длинных, коротких и УКВ волн. Вот с такой ценной по тем временам покупкой, приобретённой за свои кровно заработанные деньги, Алексей и прибыл домой утром уже следующего дня. А первое же, что сделал дома, это жадно перечитал все письма от Нины. Всё лето, пока был на студенческой целине, переписки с которой не было. Письма от неё приходили на домашний адрес Выяснилось, что этим летом она проходит геологоразведочную практику в горах Заилийского Алатау, что в Казахстане, недалеко от столицы его г.Алма-Аты. Алексей посчитал оставшиеся после покупки транзистора деньги и прикинул, что в принципе их хватит добраться до Алма-Аты .А там, как пишет Нина, до их лагеря в горах можно добраться на вертолёте. Но очевидно немного угомонившись и поразмыслив, решил отдать ситуацию на рассмотрение времени.                Вот таким образом вспомнился Ивлеву Алексею Дмитриевичу его второй год учёбы в Шахтинском пединституте.