***

Часть четвёртая.
Третий курс.

Третий кург пединститута в студенческой жизни Алексея был реперной, то бишь переломной точкой. Ну да судите сами. Для студентов, участников студотряда была отменена обязательная сентябрьская отработка на овощных «галерах» по сбору овощей, картофеля и фруктов по заполнению баз и хранилищ безбрежной Родины СССР на зимний период. Но Ивлев вышел на работу уже с 1-го сентября, так как официально являлся сотрудником пединститута, пусть и с  зарплатой в 30 рублей, но с имеющейся магической должностью лаборанта кафедры физики. И что самое странное, так это то, что институт постепенно превратился для Алексея в дом родной. Здесь всё было под рукой; работа, лекции, читалка ,библиотека, институтская столовая. Поэтому не удивительно, что вскоре в радиорубке и киноаппаратной актового зала появляется раскладушка, одеяло, полотенце, зубная щётка, электробритва и пр., что необходимо в первую очередь для жизни. Многие сотрудники привыкли к тому, что Алексей в любое время суток был с ними в контакте, что воспринимали это как само –собой разумеющееся. А сторожа, так те были просто рады скоротать время ночных дежурств с шустрым пареньком. Поэтому Ивлев ночевал чаще в здании самого пединститута, нежели в общежитии. Стипендии и пол-ставки лаборанта хватало студенту, чтобы жить безбедно. Поэтому на выходных часто мотался в Новочеркасск к своей Нине. Как то так незаметно, но купленный на заработанные в студотряде деньги транзистор «Сувенир», перекочевал в комнату общежития студентов Новочеркасского геологического техникума, где жила Нина. Но после новогодних праздников все их встречи стали носить всё более краткосрочный характер. Дело в том, что её учёба в техникуме подходила к концу и « будущие геологи-работяги, копатели, ходоки» писали дипломные работы и во всю готовились к защите дипломов. У Алексея курс обучения на физмате рассчитан на пять лет, но третий курс тоже был тоже весьма важен, так как давал неполное высшее образование. Необходимо было сдать негласный государственный экзамен по ядерной физики, после сдачи которого предмет «Физика» из программы обучения исключался. В замен должна будет изучаться астрономия. Алексей же перед предстоящей сдачей «дырки» страха не испытывал. Наоборот, из всех разделов физики: механики, термодинамики,  электродинамики ,магнетизма и оптики, ядерная физика и физика элементарных частиц более всего привлекала его и, своими знаниями в этой области, он щедро делился с однокурсникам. А те,  зная эти его способности, часто консультировались у него по непонятным им вопросам. Поэтому полной неожиданностью для всего курса оказался факт, что преподаватель «влепил» Алексею на этом экзамене тройку. Ну да об этом надо рассказать несколько  подробнее.                Уже на третьем курсе в группу, где учился Алексей, была зачислена студентка  Ленка Федченко. До сих пор Ивлев так и не понял почему сразу на третий курс .Наверное она до этого где то уже обучалась. Но дело не в этом. А дело в том, что она сразу же перед экзаменом по физике выходит замуж. Никого из группы она конечно на свадьбу не приглашала, фишка заключается в том, что свадьбу она отыграла в канун экзаменов зимней сессии и вместо « медового» месяца пришла сдавать ядерную физику. Ясное дело, кто эту физику учил, если «молодым» надо было наслаждаться всеми благами положенными в этот «медовый» месяц. Так вот, физику сдавали в аудитории №34, которая славиться своим амфитеатром, то есть тем, что места для слушателей располагаются уступами вверх. Что обеспечивает каждому экзаменующемуся отличный обзор на преподавательское место, но и позволят ему видеть всех как на ладони. Алексей, взяв билет, взобрался на второй ярус и стал было вникать в суть заданных вопросов, как сзади получил толчок авторучкой в спину и услышал, последовавший затем, жаркий шёпот-монолог. Мол выручай, ничегошеньки не знаю, тону и прочие  и тому подобное. Оглянувшись, попросил Ленку сбросить ему вопросы её билета, а затем в быстром темпе набросал ответы на них. Мгновение и листок с ответами был передан по назначению. Но такой благородный для студента поступок не был оценён преподавателем. Не дав Алексею подготовиться по своему билету, вызвал его отвечать. На каких только режимах он не гонял Ивлева по разделам, начиная от номинального до максимального, затем в крейсерском режиме, заканчивая его форсажем  .Но на удивление Ивлев сражался достойно. А так как притихшая аудитория, бросив подготовку по билетам, наблюдала эту историю сверху кафедры и понимала, что это не просто экзамен, а спланированная экзекуция, любым образом наказать наглеца, дабы другим было неповадно. Закончилось это тем, что «препод» влепил Алексею трояк и он, как потом выяснилось, испортил ему диплом по окончанию института. Но знаю, как была счастлива Ленка. Через годы Алексею пришлось однажды встретиться с ней. Ленка в то время уже работала в  библиотеке читального зала, только теперь уже Шахтинского  технологического института, который стал правопреемником пединститута.  Ну да об этом и пойдёт сейчас речь.                По окончании зимней сессии, ближе к весенней, по институту поползли слухи, что Шахтинский государственный педагогический институт закрывается, а на его базе будет открыт Шахтинский технологический. Студентов физиков=математиков переведут в Таганрогский пединститут, а словесников в Ростовский. В связи с реорганизацией, бухгалтерия пединститута перестала перечислять деньги Шахтинскому Дворцу спорта за оплату водных дорожек для студентов-спортсменов, занимающихся плаванием. Это известие просто уничтожило Алексея, который не мыслил себя без занятий по плаванию. Тренер уже готовил Алексея для участия в соревнованиях по Северо-Кавказскому округу спортивного общества «Буревесник», где, как он считал, Ивлев мог подтвердить первый разряд. Жалея своего ученика, он сделал Алексею абонемент  для посещения бассейна. Но, походив по абонементу во дворец где-то с месяц, Ивлев понял, что спортивная его карьера подошла к концу. В бассейне он был предоставлен сам себе, наставник-тренер был занят уже другими спортсменами, ему было уже не до Алексея. И вот тут, как то так получилось, Ивлев сблизился со студентом литературного факультета Толиком Кукуевым. Во дворе институтского общежития была небольшая спортивная площадка, на которой было самое главное –турник. Так вот, Толик Кукуёерк, так звали его друзья, выделывал на этом турнике такие вещи, которые Алексею были не подвластны. Всё это в комплексе: потеря тренировок в плавательном бассейне и острое желание продолжать каким то образом спортивную подготовку, сдружило Алексея и Анатолия. Теперь по утрам и вечерам оба друга «качка» таскали гантели и выделывали «финты» на турнике. Да, Алексей приобрёл у Кукуёнка тогда, пригодившиеся ему впоследствии во время службы  в Армии навыки упражнений на турнике, выход силой на обе руки, склёпку и т.д. А сам Анатолий крутил на нём даже «солнышко». Об этом периоде жизни Ивлев даже написал в своё время рассказ-воспоминание, который связывает его увлечение в юности радиохулиганством с событиями окончания учёбы в Шахтах.
Радиолюбительство и радиохулиганство, как два антонима и синонима.
Как видим, первый раз ответственность за радиохулиганство прошлась в судьбе Алексея, что называется по « касательной». Другой раз подобное было уже с долей доброго юмора и авантюризма, смешно и смело, если смотреть на это в лоб. Но не так всё однозначно, если рассматривать обратную сторону медали этой ответственности. Впрочем, судите сами. Алексей тогда учился на третьем курсе физмата Шахтинского  государственного педагогического института. Ему несказанно тогда повезло, потому как, будучи студентом очного физико - математического факультета, был принят на работу в этом же институте лаборантом кафедры физики на 0,5 ставки. Чего  ещё большего можно желать девятнадцатилетнему парню! Во- первых это полная материальная независимость, ведь к «стипухе» в 28 рублей, ещё дополнительно капало 35 рублей зарплаты. А во-вторых, это авторитет в глазах твоих однокурсников, которые допуски к выполнению лабораторных работ получали только с разрешения лаборанта. В непосредственные обязанности лаборанта входило и озвучивание институтских вечеров отдыха, ( музыкальное сопровождение танцев или дискотек, как это принято сейчас называть) и демонстрация как учебных, так и художественных фильмов. Для этих целей  в распоряжении Алексея была кино- радиорубка в актовом зале института. В ней благодатно размещалось всё необходимое для этих целей оборудование:  усилитель низкой частоты ТУ-100, студий  магнитофон МАГ-49,  магнитола, для записи с эфира новинок эстрадной музыки, кинопроекционная аппаратуру, стол, пара стульев и главная достопримечательность – раскладушка. Алексей довольно часто, во время сессий особенно, оставался ночевать в институте. Здесь ночью никто и ничто не отвлекало его от подготовки к экзаменам. Казлось, что всё это будет продолжаться долго, но…  Ох уж это но! Как гром средь ясного неба на головы студентов пединститута во время весенней сессии 1968-1969 учебного года обрушилось сообщение.  Шахтинский государственный педагогический институт как таковой прекращает своё существование. Студентов филологического и исторического факультетов переводят в Ростовский пединститут, а физмат в Таганрогский. Эта новость как катком прошлась по судьбам будущих педагогов, нынешних студентов – аборигенов любимого ими компактного учебного заведения. Заведения, где каждый знал друг друга, где преподаватели были добрыми наставниками и учителями будущих учителей. Это была одна семья, одно целое, один организм. И вдруг, именно  вдруг, этот организм дал сбой. Будучи одно целое- рассыпалось.
Понятно, какое настроение было тогда у студентов, А тут ещё предстояло сдавать весеннюю сессию. Каждый понимал, что её надо сдать, иначе в чужом уже для тебя ВУЗе с «неудом» делать нечего. Другие люди, другие подходы, другие требования. Всё это было понятно до мозга костей, но вместо того что бы взяться за учёбу с двойной энергией, напала какая то апатия. Привычный мир рухнул, привалив своими обломками сознание, а оно не могло, из под этих обломков, нарисовать перспективное будущее.
Вот в таком примерно состоянии пребывал Алексей со своим товарищем Кукуевым Анатолием, сидя в Ленинской комнате общежития и пытаясь при этом учить ответы к экзаменационным билетам. От этого неблагодарного занятия их оторвали возбуждённые голоса и крики девчонок, гурьбой просто ворвавшихся в общагу. Оказывается их, возвращающихся с института в общежитие, окружила толпа местных пацанов и пыталась, в полном смысле этого слова, изнасиловать. Мы конечно все знали, что осенью и весной, когда призывникам уже вручены повестки в Армию и они, зная, что завтра утром уже будут на призывном пункте в Батайске, сегодня творили что угодно. Тем паче, что до этого принималось «на грудь» достаточное количество спиртного. А шахтёрское хулиганьё всем известно. Для них подраться не самое существенное. А вот изнасиловать девчонку толпой, а утром ищи, свищи кто это был и кто это сделал, то такие факты были. Вот почему в эти сезонные дни призывов, девчонок в институт и назад из института в общежитие, ребята старались всегда сопровождать. Вот и теперь, с полуслова поняв, что местные пристают к нашим девчонкам, Алексей с Анатолием бросились в комнаты к ребятам, на ходу выбивая с кроватей металлические пруты в качестве оружия. Алексей с Кукуевым вырвались на улицу первыми. Местные, увидев в руках нападающих металлические пруты, кинулись врассыпную. Самую большую группу убегающих Алексей с Анатолием гнали где-то квартала два-три, пока они не разбежались по подворотням. А возвращаясь назад к общежитию, вдруг обнаружили, что они по сути дела попали в засаду. У входных ворот на территорию общежития уже их поджидала группа местных в количестве 6-8 человек. Поняв, что назад отступления уже не будет и впереди стоит мощный заслон, Толик крикнул Алексею: «Я вперёд, а ты прикрывай сзади!». И тут же, не давая опомниться осаждающей ворота шайке, ринулся  в их гущу. Алексей даже и понять не успел, как они один за другим прорвали оборону и заскочили во двор общежития. А тут уже подоспели и ребята с самой общаги. Всё, казалось бы, закончилось благополучно, если бы не левая рука Анатолия. Она на глазах сначала распухла, а затем почернела. Толи по ней ударили железкой, толи сам Кукуёнок кого-то подцепил в подбородок левой рукой, но на утро ренгеноснимок показал, что у него там надкол кости. Анатолию наложили на левую руку гипс и порекомендовали держать её только на перевязи. Положение было аховое. Алексей с Анатолием и так практически не подготовились к экзаменам, а тут сдавать ему историю педагогики уже послезавтра. Сам Анатолий из города Донецка Ростовской области, учился на филологическом факультете. Ему бы поступить  учиться не на словесника, а на учителя физической культуры. А всё потому, что ещё со школьной скамьи занимался спортом и был великолепно спортивно сложён. И дружба у них с Алексеем завязалась именно на этой почве. Толик учил Алексея работать на турнике, заниматься гантелями. Сам же Анатолий один из немногих парней,  проживавших в общежитии пединститута крутил на турнике «солнышко». А время подготовки к экзаменам было потеряно отчасти и по этой причине. Потому, как договорившись с вечера, что будут учить  билеты и одновременно загорать, оба друга отправлялись на электричке на Шахтинский пруд. А там, полежав час, другой на пляже с книгой, обычно своё обещание учить нарушали. Конечно, и справа и слева от тебя такие девчонки в купальниках. Какая ж там история педагогики?  Тут же находились и подручные средства вместо турника, будь то грибок от солнца, или же поручни мостика. А уж показать физическую силу и спортивную подготовку на этих приспособлениях было просто дело техники. Но, что прискорбно, это то, что к вечеру обнаруживалось, что из намеченного на день, не выучено и десятой доли того. Теперь вы поняли, почему время подготовки к экзаменам на пляже было потеряно безвозвратно. А тут теперь и эта травма руки. На завтра утром  Толику сдавать злополучную историю педагогики. И тут в голову Алексея приходит мысль, сдавать экзамен по радио. Пояснив Анатолию, как это мы можем с ним осуществить, Алексей сразу же нашёл в нём  поддержку своей идее. Вечером в радиорубке пединститута, включив в розетку паяльник, буквально за час смонтировали «шарманку». А у транзисторного радиоприёмника отпаяли динамик, который, заменив на наушник, отправили на гибких проводках через рукав рубашки под гипс на левой руке Анатолия. Врубив музыку, настроили радиоприёмник на нужную волну и пошли в ту аудиторию, в которой завтра Кукуёнку предстояло сдавать экзамен. Слышимость в ней была исключительной. А что бы ни сбилась настройка волны, закрепили её регулятор двумя спичками. Дело оставалось за малым. А именно, зайти Анатолию на экзамен в первой пятёрке, а затем передать с первым кто выйдет с экзамена, какие ему достались вопросы по билету.
Наутро, отправив Кукуева на экзамен, Алексей с нетерпением ждал, когда же ему вынесут те вопросы, которые достались Анатолию на экзамене. И когда, наконец –то девчонка, выпорхнувшая первой с аудитории передала ему записку с вопросами от Кукуёнка, Алексей рванул в радиорубку. В волнении начал диктовать ответы на первый вопрос, затем на второй.  Ясное дело, что никакой обратной связи с Анатолием не было и не могло быть, поэтому начал диктовать эти же вопросы снова, повторяя их , но в медленном темпе. А затем, не имея никаких сведений о положении дел Анатолия в аудитории, стал читать тексты ответов и в третий раз. Не окончив ещё чтение, когда в рубку постучались. На вопрос: «Кто это?», услышал голос Анатолия. А открыв дверь радиоузла, обомлел. Перед ним стоял Кукуёнок, а за ним целая толпа пятикурсников физмата. Было от чего прийти в изумление.
А при последовавшей затем разборке оказалось всё прозаически просто. Получив билет и заглянув в него,  Анатолий сразу понял, что ни на один вопрос он не сумеет ответить. Поэтому, сидя за столом, создавал лишь  видимость того, что он готовиться к ответу. Но лишь только тогда, когда в наушнике пошла информация, он начал лихорадочно лист за листом вести запись. Эта его активность вызвала подозрение у экзаменатора, а им была сама декан филологического факультета, женщина волевая, принципиальная и бескомпромиссная.  Мол, сидел пассивно, а теперь заработал активно. Ясное дело, получил шпаргалку. Поэтому преподаватель подошла к Анатолию, перебрала все его бумаги на столе, заставила встать и даже заглянула в крышку стола. На её удивление шпаргалки нигде не было. Но и студент после этой проверки перестал делать наброски ответов. На вопрос: «Что с вами происходит?», Анатолий заявил, что очень болит рука, которая ему не давала всю ночь спать. И всё, казалось бы, завершилось хорошо. Пусть даже педагог стоит у тебя за спиной и не отходит, но лишь бы она не услышала звук, исходящий из наушника. Поэтому Анатолий, зажав загипсованную левую руку с наушником между ног, пытался тем самым заглушить его звук. И лишь когда декан, не найдя ничего крамольного в поведении студента, снова села за экзаменационный стол, Кукуев опять продолжил свою деятельность. На вопрос, а что же она тебе поставила в зачётку, Алексей услышал: «удовлетворительно». Да, почему же?  «А я ни на один из дополнительных вопросов не сумел ответить» - выдавил из себя Анатолий. Когда уже сел к ней за стол и начал отвечать, главная моя задача заключалась ни в моих ответах, а в том, что бы она не услышала твой голос, всё ещё  звучащий из наушника.  Я вынужден был руку с гипсом засунуть себе прямо под задницу. А ребята физики с пятого курса, почему здесь? Оказывается пока Алексей «работал» в эфире, ребята из институтского эстрадного ансамбля привели девчонок в свою резиденцию, где у них проходят репетиции. Кто –то из них решил «пошарить» в эфире и найти толковую музыку, которую « гоняли» местные шахтинские радиохулиганы. И тут, вдруг, натыкаются на мощно идущую радиостанцию, которая вещает так понятную студентам пединститута информацию. А дальше дело было техники. Это история педагогики. Так, а кто у нас сегодня сдаёт историю педагогики? Сбегаем к расписанию. Ага!  2-я группа, 3-ий курс филологов. Хорошо!  Но кто бы это мог сделать, если не наш брат-студент. Вот так быстро и был просчитан Алексей. А пришли к нему пятикурсники только с одной просьбой- помочь сдать госэкзамены по математике. Видя такое дело и понимая чем оно может закончиться для него, Алексей взял «шарманку» за провода и на глазах в всех грохнул её об пол радиоузла. Вот так и закончилась ещё одна эпопея радиохулиганства  студента физика – математика Ивлева Алексея. Но как оказалась не последняя.
Спустя годы, получив диплом и создав к тому времени семью, Ивлев успел отработать в сельской школе учебный год в качестве учителя математики. Затем был призван в Армию и по окончании службы ему несказанно повезло. Он стал работать в одной из престижных школ Союза – Ростовской специальной школе для несовершеннолетних правонарушителей в качестве учителя физики. Прошлое поколение помнит о методике работы великого педагога СССР  Антона Семёновича Макаренко с трудными подростками. Его методы воспитания личности в коллективе и посредством самого коллектива прекрасно срабатывали в этом закрытого типа школе. Скажу об одном. Конец учебного года всегда завершался отчётом работы кружков и спортивных секций. Причём эти отчёты проходили при массовом скоплении всех воспитанников и сотрудников спецшколы обычно в актовом- кинозале или же на стадионе. А так как каждый учитель- предметник обязан был вести кружок по его предмету, то, понятное дело, мероприятий было много, они были зрелищными и собирали массу народа. Подготовка итогов работы физического кружка за прошедший учебный год, который вёл Ивлев,  велась длительное время и тщательно. Несомненно кроме демонстрации физических опытов и экспериментов хотелось  всех удивить чем –то новым , необычным. В итоге, в конце мероприятия, гвоздём программы публике было представлено шоу- подобие ,проводимых Вольфом Мессенгом.  Учитывая, что отчёт кружка будет проходить в кинозале клуба спецшколы, Ивлев задумал применить на этом мероприятии свою добрую и давно забытую «шарманку». Так же как и при сдачи экзамена, Анатолием Кукуевым в пединституте,  в транзисторном радиоприёмнике динамик громкоговорителя был заменён на наушник. Воспитанник, выполняющий роль Вольфа Мессинга с его психологическими опытами по чтению мыслей у зрителей, был облачён в чалму. Под  этот своеобразный головной убор незаметно для зрителей были проведены провода с наушником. А так как спецшколовский  клуб с его кинозалом ничем не отличался от стандартных кинозалов той эпохи, то на его тыльной стороне были , конечно, четыре отверстия – проёма для демонстрации кинофильмов на экран. Вот в эту кинобудку Алексей Дмитриевич и поместил свою «шарманку» с небольшой комнатной антенной. Уговорить ассистировать, наблюдая в окошки ситуацию в зале, учителя пения Геннадия Фёдоровича не представляло никакого труда.                Что только не вытворяли воспитанники! Заставив «Мессинга» отвернуться, доставали из карманов разные предметы и просили его отгадать, что это за предмет. Писали мелом на переносной доске слова и предложения. Математические задачи и пр. И наш доморощенный Вольф на все вопросы давал ответы. Обстановка  даже в зале раскалилась до того, что каждый чувствуя подвох в этом действе, хотел ринуться на сцену и предать разоблачению его. Так как сия тайна была не разоблачена и вызывала долгое время период бурных споров, дискуссий и рассуждений в среде воспитанников этого закрытого учреждения, то Ивлев решил повторить подобное через год. Только на этот раз  кружковцы –физики  изготовили из фанеры робота. У этого «робота» светились глаза –лампочки, мигали антенны на голове. Стоял этот робот на сцене, а внутрь его был помещён транзисторный приёмник ВЭФ-201, с регулятором громкости, «отваленным» на всю громкость. А так же, как и год назад, Геннадий Фёдорович, сидя в кинобудке, прекрасно владел аудиторией, отвечая на все каверзные и хитро мудрые вопросы, которые наивная публика задавала бессчетно «роботу». Ивлев же занимался только тем, что с трудом  сдерживал толпу мальчишек, которые хотели прорваться на сцену и, поковырявшись во внутренностях этого ящика –робота, найти разгадку этому феномену.
Ну, а окончательная «лебединая» песня «радиохулиганству» Ивлева была спета несколькими днями позже. Тогда Алексей Дмитриевич принёс с кабинета физики «шарманку» к себе домой. Жена  Алексея Дмитриевича в то время работала в спецшколе воспитателем, а это вечерняя работа до самого отбоя. Ивлев же оставался в это время дома со своим старшим сыном Юрием, который ходил тогда в детский сад. В ожидании жены с работы, Ивлев, подсоединив «шарманку» к новенькой, только что купленной магнитоле, вышел в эфир. Семья  Ивлевых тогда жила на втором шестнадцати квартирного дома, на чердаке которого Алексей и протянул антенну. Начал «крутить» в эфир современную музыку и она же на полную громкость была слышна и в квартире. И вдруг стук в дверь. Открыв её ,Алексей остолбенел – на лестничной площадке стояла милиция. В этот вечер патрульная машина – локатор долго кружила вокруг  трансформаторной будки, что у проходной спецшколы, а вот конкретно саму радиостанцию обнаружить не удавалось. Хотели определиться визуально по наружной антенне передатчика, тоже не получалось. Ведь она была то протянута по чердаку здания. И когда уже отчаявшись, милиционеры стали ходить по подъездам, то в подъезде где проживал Ивлев они услышали ту музыку, что звучит в эфире.
Когда лейтенант, оформляя протокол, спрашивал у Алексея все его данные, то Ивлев увидел насколько были поражены проверяющие его ответами. Учитель, секретарь комсомольской организации, кандидат в члены КПСС. А лица проверяющих так красноречиво говорили о том, что они сами просто не ожидали такой ситуации, что Ивлев, сообразив это сказал: « Подождите минуточку, я сейчас!». А сам помчался на первый этаж к куму Виктору, у которого он знал, есть 300 рублей на металлический гараж для недавно купленных « Жигулей». Быстро объяснив куму ситуацию, и заняв 50 рублей, Алексей рванул в свою квартиру: «Ребята, я знаю, что за незаконный выход в эфир полагается штраф 50 рублей. Пожалуйста, возьмите их. И если есть такая возможность, то давайте не составлять протокол».
Сколько уже прошло не лет, десятилетий с того момента, а Алексей с чувством большой благодарности вспоминает этих ребят. Таких по возрасту, как и сам Алексей в ту пору. Спасибо им. А случилось это в 1977 году, и с той поры на одного из «радиохулиганов» в Союзе стало меньше.
А к этому периоду его любимая девчонка Нина, получив диплом гидрогеолога, по распределению попадает на работу в Белоруссию. Да не просто в саму союзную республика, а в её столицу город Минск. Трудоустройство она получила  в «Белгеизе» т.е. Белорусском институте инженерных изысканий. Прошло месяца четыре, максимум пять, как Алексей проводил новоиспечённого геолога на место её нынешней теперь работы. И вот тут то пошли первые сбои в их многолетних отношениях. Такого никогда не было даже во время длительных командировок Нины во время её геологических практик в горах Кавказского хребта или горного хребта Тянь-Шаня. А тут или новые впечатления, или же новые отношения вскружили голову, но на письма Алексея приходили не те ранее восторженные отклики, а сухие отписки, без прежних эмоций от увиденного и пережитого. Создавалось внутреннее напряжение тягостности дальнейшего общения, а за ним и понимание того, что никто первым не в состоянии порвать связующие нити долгих лет совместных отношений. Алексей нутром понимал, что теперь всё для Нины в тягость. Она специалист. Самостоятельно себя обеспечивает.  Очевидно думает о семье. А что в данный момент может дать он? Институт закрывают. Предстоит ещё два года учиться неизвестно где и как оно там будет складываться? Затем ещё предстоит служба в Армии. Понимая, что это должно было бы быть проговорено обеими сторонами без обиняков, напрямую, Алексей незадолго до окончания летней сессии и написал об этом в письме Нине. Почему то внутреннее чутьё подсказывало, что это письмо, очевидно, последнее. А в это время сам институт напоминал базар-вокзал. Студенты сдавали учебники, вещи в общежитии и носились с так называемыми «бегунками» из деканата в читалку, библиотеку, на кафедры и хозчасть, делая отметки об убытии. Многие из них поразъехались уже по домам Комната общежития, в которой жил Алексей, рассчитанная на семь человек, оказалась теперь пустой. Гнетущим образом действовали на психику  вмиг ставшие обшарпанными и  безликими стены и оконные проёмы без привычных занавесок. В ней оставалась единственная кровать с матрацем без простыней и подушкой без наволочки. Это всё то, что комендант оставил Алёшке до той поры, пока он не рассчитается с кафедры и не даст по акту доверенное ему оборудование радиоузла и киноаппаратной. Какая –то тоска и безысходность была на душе у Алексея. Весь привычный и  заранее прогнозируемый мир рухнул в одночасье. Что ждало его на новом месте учёбы? А главное, на глазах рушились первые юношеские чувства, рушился мир любви и гармонии на котором как на фундаменте должно было бы построено здание всей будущей жизни. С такими мыслями в голове лежал ,уже довольно поздно вечером и на голом матраце, в комнате №28 общежития Шахтинского ещё к тому времени педагогического института студент, теперь уже 4-го курса, Ивлев Алексей и тупо смотрел в потолок. И вдруг стук в дверь. Недоумевая, кто бы это мог быть, Алексей подошёл к двери, а открыв её, потерял дар речи. На пороге стояла Нина. Да, да, Нина! Только Ивлев не сразу узнал свою любимую девчонку. Она выглядела как обугленная головешка из костра, угадывались только одни глаза, наполненные болью, горечью и мукой. Всё сразу стало понятно, что это был момент Истины. Когда Алексей и Нина проговорили всю ночь, так до утра и не сомкнув глаз, события последних месяцев обрели своё чёткое очертание и всё стало на свои места. Получив письмо Алексея, Нина поняла, что надо решать вопрос о дальнейших наших отношениях окончательно и бесповоротно. Поэтому, отпросившись на работе, взяла билет на самолёт и вот, практически в последний день пребывания Ивлева в Шахтах, примчалась к нему прямо в общежитие.                А утром, приняв предложение руки и сердца, уже вместе ехали на Тамбовском поезде в родное село Маньково-Калитвенское. Алексей понимал , что разговор с родителями, особенно с отцом о женитьбе будет непростой. Зная взрывной характер отца, уже заранее заготовил и план «Б», если разговор не состоится. А был он до наивности прост6 всё равно подать заявление в ЗАГС, затем перевестись на заочное и устроиться на работу. Как предполагалось, так и произошло. Отец на решение Алексея жениться отреагировал вполне понятным образом. После состоявшегося крутого разговора с ним, Алексей схватил велосипед и крутил педали его куда глаза глядят, прокручивая в голове все возможные варианты дальнейших своих действий. Первое и главное –утром, собрав вещички рвануть в Шахты и искать работу и жильё. Дома ночевать уже не планировалось. Когда к вечеру подкатил к клубу совхоза « Чертковский», который находился рядом с родительским домом, увидел, что там собирается дискотека (танцы молодёжи под магнитофон). Из толпы молодёжи, завидев Алексея, выскочил его меньший брат Сергей. «Ты где был?»: сразу набросился он на Алексея.  –А, что?- « Да отец тебя ищет. Сказал чтобы я тебя нашёл и позвал к нему.»                Набычившись как молодой бычок, Алексей переступил порог дома. И первое, что он услышал от отца, это такие слова: « Ну а что берут с собой, когда идут свататься?».  Отец! Вот уже более четверти века прошло как Господь призвал тебя в свои пенаты, но меня, твоего старшего сына, до сих пор учит твоя мудрость, твоя любовь, твоя душа. Так понять, что дальше перегнув палку можно просто её сломать, может только тот, кто любит, кто понимает дитя своё на генном уровне. Как там в песне: « Меж нами кровь течёт одна, ты мой отец, душа моя и все гордимся мы тобой, отец любимый, дорогой.»   Вот так, заскочив в сельпо и взяв «магарыч» для разговора, Алексей с отцом и мамой отправились на ул.Степную, куда все последние годы мотался он на свидания, а теперь уже сватать Нину.  Какой взрослый разговор вели сваты, Алексею до сих пор не ведомо. Главное заключалось для него в том, что они сидели с Ниной, взявшись за руки и счастливо глядя друг другу в глаза в маленькой спальне дома теперь уже вторых его родителей: тестя и тёщи.                А потом всё закружилось как в каком то хороводе. Уже через день Алексей и Нина, теперь уже как жених и невеста, оба ехали на поезде «Тихий Дон» в Белоруссию. В Москве, сделав пересадку на Минское направление и имея половину светового дня времени в запасе, знакомились со столицей нашей Родины, побывав и в Кремле, и на Красной площади, и на Ленинских горах. А по прибытию в Минск, Нина сразу же вышла на работу.  Алексей же, взяв в пункте проката палатку, раскладушку, спальный мешок и всю полезную кухонную утварь, разбил её на берегу Минского моря. Днём рыбачил, загорал и купался, а вечером бежал встречать пригородную электричку, потому, что на ней приезжала его любимая. Да, такая сказка длилась дней десять, но это, как понимает теперь Алексей, и был их с Ниной «медовый» месяц.                А возникшие ранее неопределённости дальнейшей жизни, стали постепенно уходить и стираться временем. В августе этого лета Алексею необходимо было проходить ещё первую педагогическую практику в качестве пионервожатого в пионерском лагере на реке Кундрючая. Это в жизни Алексея были первые события кода он напрямую столкнулся с педагогической деятельностью. И эти дни работы его с детьми, очевидно, сыграли свою роль в дальнейшей судьбе самого Ивлева. Это были моменты, когда он начал понимать, что педагогика это его кредо. Что это дело ему нравиться. Со своим отрядом Алексей просто жил так, как живут они, мыслил так, как им это хотелось, делил с ними все их детские заботы, радости и печали. Не секрет, что после отбоя всё «лагерное» начальство собиралось уже в свои взрослые компании. С кухни приносились не съеденные за обедом и ужином продукты, как по волшебству за импровизированным столом, конечно же, возникала бутылка-другая вина, а затем  начиналось  уже общение неформальное, которое, всегда в таких случаях, только сплачивало коллектив. Но это казалось выглядело простым только на первый взгляд. Ага! Детвора в палатках тоже жила своей после отбоя жизнью, последствия которой только утром и обнаруживались. Измазанные зубной пастой физиономии, раскрашенные ваксой простыни, завязанные морскими узлами рукава и штанины это только малая толика последствий  тех шалостей которые они творили, оставшись в спальном помещении без присмотра. Алексей же знал, что существует по крайней мере только два способа утихомирить после прозвучавшего  к отбою горна ребят. Первое, это не спать самому и дожидаться пока уснут все тридцать «гавриков». Но это путь длительный и ненадёжный. Потому, что на всякого «мудреца, довольно простоты». Ведь всё равно, притворятся спящими, а задуманное потом осуществят. А второй способ простой, но весьма эффективный. Договорняк!  Алексей обещал , что после отбоя будет рассказывать своим питомцам  «Три мушкетёра» А. Дюма, а они обещали, что эксцессов после отбоя в спальном помещении не будет. А так как в своё время в читалке пединститута Ивлев залпом прочёл всего Дюма: «Три мушкетёра», «10 лет спустя», «»20 лет спустя», «Виконт де Бражелон» три тома, то рассказывать ему было о чём. Более того, дети сами ждали того момента, когда настанет вечерняя проверка и прозвучит наконец сигнал отбоя. А тут, чувствуя неподдельную, искреннюю реакцию на своё повествование со стороны детворы, Ивлев и сам входил в роль так, что его эмоциональное изложение событий Франции времён короля Людовика и кардинала Ришилье, заставляло детей слушать, слушать и слушать его просто на одном дыхании. Ивлеву иногда и самому не хотелось прерывать своё повествование, чтобы потом отправиться на «посиделки» сотрудников. А дети это наверное чувствовали и ни когда не нарушали своё обещание – в спальне после отбоя не бедокурить. Когда же в конце августа большие автобусы «Икарусы» привезли третью смену лагеря в г.Шахты к родителям, произошло наверное то, что должно было произойти между родственными душами. Дети третьего отряда в котором трудился Алексей, вдруг поняв, что они расстаются с ним уже навсегда, окружили его плотным кольцом и не хотели его отпускать. Плакали, уговаривали родителей, только о чём? Что они могли предложить своим родителям, которые , соскучившись за этот период за своими питомцами, вдруг увидели, что их дети не то чтобы не рады встречи с родными и близкими им людьми, но одновременно теряют что то важное для себя, а что , понять не могли.                Алексей, работая старшим пионервожатым, заработал тогда за смену 60 рублей. А получив ещё расчётные в пединституте на кафедре физики, тут же в Шахтах купил два обручальных кольца, отрез материи на свадебное платье и белые туфли для невесты. Теперь оставалось только определиться в Таганрогском педагогическом институте с дальнейшим обучением и проживанием.