Пять комнат, четыре демона, одна комиссия и...

Я, Евгений Сергеевич Смирнов, тридцатипятилетний владелец «Квест-рума на Обручева», сидел в администраторской и смотрел на пустой экран монитора. Это было не то состояние, которое называют творческим кризисом. Творческий кризис — это когда идеи есть, но они кажутся недостаточно хорошими. У меня не было идей совсем. Ни одной. За те два года, что демоны жили у меня в подсобке, я придумал сорок семь квестов. Сорок семь. Некоторые были технологически сложными, некоторые — психологически изощренными, один, как вы помните, вообще не имел решения и назывался «Бюрократия». Но сейчас мой внутренний генератор, который работал на страхе, адреналине и желании удержать четверых демонов от выхода в большой город, иссяк.



— Ты уже третий час сидишь и не двигаешься, — заметил Азазель, который монтировал новую систему подсветки в лабиринте. Его багровая спина, залитая потом, блестела в свете люминесцентных ламп. Рога, закрученные в тугие бараньи кольца, были украшены новогодней мишурой — кто-то из клиентов забыл, а Мормон решил, что это «новый корпоративный стиль». — Если ты заскучал, мы можем сходить в город. Тихо. В маскировке.



— Никакого города, — машинально ответил я. — Я не скучаю. Я… выдохся.



— Выдохся? — Белиал оторвался от пайки. Он сидел в углу, окруженный схемами и микроконтроллерами, и собирал очередной шедевр, который потом будет ползать по полу и пугать клиентов на арамейском. — Это как? У тебя же есть мы. Мы — вечный двигатель идей. Мы можем рассказывать тебе истории из ада. Там такие сюжеты…



— Не хочу, — сказал я. — Не сейчас.



Лилит, которая в этот момент накладывала маску из какой-то черной субстанции, подняла голову. Ее лицо, состоящее из теней, напоминало сейчас абстрактную картину.



— Женя, — сказала она голосом, похожим на шелест старых фотографий. — Ты устал не телом. Ты устал душой. Это опасное состояние. В аду такие люди часто…



— Подписывают контракты, — закончил за нее Мормон. Маленький, юркий, с физиономией пережаренного баклажана, он сидел на корточках у стены и что-то быстро печатал на ноутбуке. — Я знаю. Я сам такие контракты составлял. Но Женя — свой. Мы не будем его искушать.



— Спасибо, — сказал я без особой благодарности.



— Хочешь, мы пройдем твой новый квест? — предложил Азазель. — Даже если он недоделанный. Нам нравится, когда ты нас пугаешь. Это… освежает.



Я посмотрел на них. Четыре демона, которые тысячелетиями занимались пытками, интригами и сбором душ, теперь просили, чтобы их напугал человек. В этом было что-то неправильное. Или, наоборот, совершенно правильное. Я не знал.



— У меня нет нового квеста, — сказал я. — Совсем. Ничего. Пустота.



— Тогда придумай прямо сейчас, — сказал Белиал. — Мы подождем.



Я закрыл глаза. В голове было серо и пусто, как в коридорах Управления по распределению душ, о которых рассказывал Игорь. И вдруг я понял. Я смотрел на них — на демонов, которые адаптировались к электронике, выучили Python, научились пользоваться Instagram и даже начали писать книгу. Они знали всё о страданиях, о пытках, о логике и хаосе. Но они не знали одного.



Они не знали, что такое быть человеком.



Я открыл глаза.



— У меня есть идея, — сказал я. — Квест называется «Человеческая жизнь».



Демоны переглянулись.



— Это про что? — спросил Мормон.



— Про то, что вы никогда не испытывали, — ответил я. — Про ипотеку, работу, воспитание детей, бессонные ночи, кредиты, родительские собрания, очереди в поликлинику, сдачу отчетности, сгоревший ужин, сломанную машину, звонок от директора школы, развод, дележ имущества и ощущение, что ты — ничтожество, которое ничего не успевает и ничего не стоит. Пять комнат. Никакой магии. Только реальность.



Демоны замолчали. Азазель почесал рог. Белиал отложил паяльник. Лилит смыла маску одним движением руки, и тени собрались обратно в ее лицо.



— Это звучит… — начал Азазель.



— Скучно? — спросил я.



— Страшно, — закончил он.



---



Я готовил этот квест неделю. Не потому, что он был технологически сложным — наоборот, я почти не использовал электронику. Я использовал бумагу. Бланки кредитных договоров, налоговые декларации, квитанции ЖКХ, школьные дневники, табели успеваемости, медицинские карты, протоколы родительских собраний, уведомления от управляющей компании, письма из банка с требованием погасить просрочку, графики отпусков, приказы о лишении премии, заключения психолого-медико-педагогической комиссии. Всё это было настоящим. Я скачал бланки с сайта госуслуг, попросил знакомых бухгалтеров дать образцы отчетности, а школьные дневники купил в ближайшей книжной лавке и заполнил от руки почерком, который должен был внушать ужас.



Первая комната называлась «Ипотека». В ней стоял письменный стол, на столе — стопка документов высотой в полметра. Над столом висела табличка: «Вам одобрен кредит на 20 лет. Ваш ежемесячный платеж — 60% от дохода. Чтобы выйти из комнаты, нужно рассчитать сумму переплаты с учетом плавающей процентной ставки и доказать, что вы сможете прокормить семью из трех человек при условии, что инфляция составит 8% в год». Рядом с документами лежал калькулятор и бутылка воды. Вода была настоящая, без всякой магии. Просто вода.



Вторая комната — «Работа». Офисный стол, компьютер с выключенным монитором, стопка отчетов, телефон, который звонил каждые пять минут с записанными голосами начальников, клиентов и коллег. Чтобы выйти, нужно было сдать отчетность в трех экземплярах, согласовать ее с пятью вымышленными отделами и не сорваться на крик. Я поставил динамики в потолке, которые время от времени транслировали фразы вроде «это срочно» и «вы почему вчера ушли в шесть».



Третья комната — «Дети». Детская площадка, но без горок и качелей. Только стол с кучей бумаг: заявления в школу, согласия на прививки, анкеты для продленки, договоры на дополнительные занятия, расписания кружков, требования от классного руководителя сдать деньги на шторы. Чтобы выйти, нужно было составить расписание на неделю так, чтобы успеть отвести ребенка в школу, забрать из школы, отвезти на английский, забрать с английского, успеть на родительское собрание, при этом не уволиться с работы. В углу комнаты висела кукла, которая время от времени начинала плакать. Я заплатил звукорежиссеру тысячу рублей, чтобы он сделал запись детского плача, которая звучала как настоящая.



Четвертая комната — «Бытовуха». Кухня. Грязная посуда. Сгоревшая кастрюля. Список продуктов, которые нужно купить, с бюджетом, который меньше, чем стоимость этих продуктов. Сломанный кран, из которого капает вода. Письмо от управляющей компании о том, что нужно срочно оплатить капитальный ремонт. Чтобы выйти, нужно было приготовить ужин из трех блюд, используя только те продукты, которые помещаются в остаток бюджета, и не выбросить в мусорку кастрюлю, когда она пригорит во второй раз.



Пятая комната — «Нервы». Пустая комната. Белые стены. Стул. На стуле — планшет, на котором запущено приложение с бесконечной лентой новостей, уведомлениями из чатов родителей, рабочими письмами, смс от банка и голосовыми сообщениями от тещи. Чтобы выйти, нужно было просидеть в этой комнате два часа, не разбив планшет и не начав кричать. Я поставил таймер, который нельзя было остановить.



В пятницу вечером я собрал демонов в холле. Они выглядели заинтригованными, но слегка обеспокоенными. Азазель надел новую рубашку, которая трещала по швам. Белиал отложил паяльник. Лилит спрятала телефон. Мормон закрыл ноутбук.



— Это не обычный квест, — сказал я. — В нем нет загадок в привычном смысле. Нет кодов, шифров, электроники. Есть только вы, документы и время. Я не буду давать подсказок. Я не буду вмешиваться. Вы должны пройти все пять комнат. Если не пройдете… ну, ничего страшного не случится. Просто вы поймете.



— Поймем что? — спросил Азазель.



— Поймете, почему люди иногда сходят с ума, — сказал я. — И почему мы все-таки не сходим. Большинство из нас.



Демоны переглянулись. Потом, не говоря ни слова, двинулись к первой комнате.



Я закрыл за ними дверь, сел в администраторской, налил себе кофе и включил мониторы.



---



Первая комната, «Ипотека», заняла у них три часа.



Я смотрел, как Азазель пытается понять, что такое «плавающая процентная ставка». Он крутил в руках кредитный договор, шевелил губами, считал на калькуляторе. Белиал, который должен был отвечать за математику, сидел на стуле с видом человека, которого только что приговорили к вечным мукам.



— Я не понимаю, — сказал он в микрофон, который я забыл отключить. — Здесь написано, что ставка может меняться в зависимости от ключевой ставки ЦБ. Но ключевая ставка — это… это что?



— Это то, что ты не можешь контролировать, — ответил я, но они меня не услышали.



Лилит пыталась доказать, что семья из трех человек может прожить на оставшиеся сорок процентов дохода. Она составляла список покупок, вычеркивала, добавляла, снова вычеркивала. В какой-то момент Мормон, который просто сидел в углу и смотрел, сказал:



— Мы можем не платить. Мы можем просто… не платить.



— Тогда они заберут квартиру, — сказал Белиал, прочитав мелкий шрифт. — И все, что вы уже заплатили. И начислят пени. И испортят кредитную историю.



— Что такое кредитная история? — спросил Мормон.



— Это… — Белиал замолчал. — Это то, что будет преследовать тебя всю жизнь. Даже если ты уже всё выплатил. Она остается. Как проклятие. Только хуже.



Азазель швырнул калькулятор об стену. Калькулятор разбился. Я вздохнул, но не вмешался. Через сорок минут они нашли другой калькулятор в ящике стола — я предусмотрительно положил туда запасной — и продолжили.



Они вышли из первой комнаты через три часа ровно. Азазель держал в руке лист бумаги с расчетами, Белиал выглядел так, будто его пытали всю ночь, а Лилит молча перебирала свои волосы-тени. Мормон просто вышел и сел на пол в коридоре.



— Это было… — начал Азазель.



— Не говори, — остановил его Белиал. — Мы еще не закончили.



Вторая комната, «Работа», добила их за полтора часа.



Я смотрел, как Азазель пытается объяснить по телефону, почему отчет не готов, хотя срок сдачи — вчера. Его голос, который обычно заставлял содрогаться стены, звучал растерянно и виновато. Белиал, который взял на себя согласование с отделами, через двадцать минут сорвался и начал кричать на вымышленного сотрудника бухгалтерии, который требовал справку о подтверждении подтверждения.



— Я не могу получить справку, если вы не дадите мне форму! — орал Белиал в динамик. — А форму вы не даете, потому что у меня нет справки!



— Это стандартная процедура, — ответил голос из динамика. Я записал его сам, используя приложение для изменения голоса. — Вы можете обратиться в отдел кадров.



— Отдел кадров сказал, что без справки из бухгалтерии они не могут…



Он замолчал. Сел на пол. Закрыл лицо руками.



Лилит тем временем пыталась сдать отчетность в трех экземплярах. Она аккуратно разложила бумаги по папкам, подписала каждую страницу, но в последний момент выяснилось, что она использовала синюю ручку, а нужно было черной.



— Какая разница? — спросила она голосом, в котором чувствовалась тысячелетняя усталость.



— Синие чернила не копируются, — ответил динамик. — Переделайте.



Лилит посмотрела на стопку бумаг. Потом на дверь. Потом снова на бумаги.



— Я могу пройти сквозь стену, — сказала она тихо. — Я могу просто…



— Это будет нарушение правил, — напомнил я из динамика. — Вы обещали пройти квест как люди.



Она переделала. Все три экземпляра. Черной ручкой.



Мормон во второй комнате просто сидел в углу и слушал. Он не участвовал в прохождении. Он просто слушал, как звонит телефон, как голоса требуют, угрожают, просят, умоляют. Когда таймер прозвенел, возвещая, что комната пройдена, он встал и сказал только одну фразу:



— Я понял, почему вы пьете.



Третья комната, «Дети», оказалась для них самой сложной.



Я смотрел, как Азазель пытается заполнить заявление в школу. Его крупные пальцы, которые привыкли ломать замки и вырывать двери с петлями, с трудом удерживали шариковую ручку. Он писал медленно, аккуратно, с ошибками. Белиал составлял расписание на неделю, и это расписание выглядело как план вторжения в средневековую крепость: английский в 15:00, школа до 13:30, кружок по робототехнике в 17:00, успеть забрать, успеть отвезти, успеть поесть, не успеть выдохнуть.



— Здесь не хватает времени, — сказал Белиал, глядя на лист бумаги. — В сутках не хватает часов. Это ошибка. Так не может быть.



— Может, — сказал я в динамик. — Каждый день. Каждый день, когда у тебя есть дети и работа.



Кукла в углу заплакала. Лилит подошла к ней, взяла на руки. Она держала куклу так, словно это был настоящий ребенок. Тени от ее волос упали на лицо куклы, и на секунду мне показалось, что кукла ожила.



— Я не знаю, что с ней делать, — сказала Лилит. — Она плачет. Я не понимаю, почему.



— Может, она голодна, — предположил Азазель.



— Может, ей страшно, — сказал Мормон.



— Может, она просто плачет, потому что может, — ответил я.



Лилит села на пол с куклой на руках. Она не плакала сама — демоны не плачут, во всяком случае, я никогда этого не видел. Но ее лицо, сотканное из теней, стало глубже, чернее, и в этой черноте можно было увидеть то, что люди называют тоской.



Они вышли из третьей комнаты через четыре часа. Никто не говорил ни слова.



Четвертая комната, «Бытовуха», стала для них последней.



Азазель пытался приготовить ужин. Он стоял у плиты, сжимая в руке сгоревшую кастрюлю, и смотрел на нее с выражением, которое я видел у людей, когда они понимают, что их жизнь пошла не по плану.



— Я не могу это есть, — сказал он.



— Это не еда, — подтвердил Белиал, который пытался починить кран. Вода капала, и этот звук, казалось, заполнял всё пространство. Кап. Кап. Кап. — Здесь нужно поменять прокладку. У нас есть прокладка?



— У нас есть бюджет только на еду, — сказала Лилит, глядя в список продуктов. — Если мы купим прокладку, нам не хватит на молоко.



— А если не купим, кран будет капать вечность, — сказал Мормон. Он сидел на табуретке, обхватив голову руками. — Кап. Кап. Кап. Вы слышите? Это никогда не остановится.



— Мы можем вызвать сантехника, — предложил Азазель.



— Это стоит денег, — сказала Лилит. — Денег нет.



— Я могу починить магией, — вдруг сказал Белиал. — Я могу…



— Нельзя, — сказал я из динамика. — Только человеческие способы.



Белиал посмотрел на кран. Посмотрел на свои руки. Посмотрел на кастрюлю с пригоревшей едой.



— Я не могу, — сказал он тихо. — Я не знаю, как это делать. Я тысячелетиями управлял стихиями, а здесь я не могу починить кран. Я не могу приготовить еду. Я не могу…



Он замолчал.



Азазель подошел к нему, положил руку на плечо. Это был жест, которого я от него не ожидал. Азазель, демон высшего звена, который ломал двери и крушил замки, сейчас стоял рядом с Белиалом и молчал. Потому что слов не было.



— Мы не можем пройти эту комнату, — сказал Мормон. Он встал с табуретки, подошел к двери и посмотрел на нее. — Мы не можем. Потому что здесь нет решения. Это не загадка. Это… это жизнь.



— Да, — сказал я. — Это жизнь. И вы проходите ее не для того, чтобы выиграть. Вы проходите ее для того, чтобы не проиграть окончательно. Каждый день.



Демоны вышли из четвертой комнаты через шесть часов. Они не дошли до пятой. Азазель подошел к двери пятой комнаты, открыл ее, заглянул внутрь, увидел белые стены, стул, планшет с бесконечной лентой уведомлений — и закрыл дверь обратно.



— Не надо, — сказал он. — Я понял. Всё понял. Я не хочу это проходить. Я не хочу сидеть в этой комнате и смотреть на вещи, которые я не могу изменить. Я не хочу чувствовать себя… беспомощным.



Они вышли в холл. Я сидел за стойкой, смотрел на них и молчал. Азазель был бледен, насколько может быть бледен багровый демон. Белиал дергал копытом, как в тот раз, когда проходил «Бюрократию». Лилит плакала — впервые за всё время я видел, как демоница плачет. Слезы были черными, как тушь, и падали на пол, оставляя следы, которые тут же исчезали. Мормон просто стоял у стены, обхватив себя руками, и раскачивался взад-вперед.



— Это было… — начал я.



— Не надо, — перебил Азазель. — Не надо ничего говорить. Мы поняли. Мы всё поняли.



— Что именно? — спросил я.



— Что мы не люди, — сказал Белиал. — И никогда ими не были. Мы думали, что знаем страдания. Мы думали, что ад — это самое страшное место. Но ад — это просто место. А человеческая жизнь… это не место. Это процесс. Это постоянное усилие. Это попытка не сломаться каждый день, каждую минуту, каждую секунду. И вы… вы это делаете. Вы, люди. Вы просыпаетесь утром, идете на работу, платите ипотеку, воспитываете детей, стоите в очередях, заполняете бумажки, и при этом вы не сходите с ума. Или сходите, но продолжаете. Это… это…



— Это подвиг, — сказала Лилит. — Который никто не замечает. Который не награждают. Который длится всю жизнь.



Мормон поднял голову. Его глаза, желтые и влажные, смотрели на меня с выражением, которое я назвал бы уважением.



— Мы проиграли, — сказал он. — Не в квесте. В понимании. Мы думали, что знаем людей. А мы не знали ничего.



Я хотел сказать что-то утешительное. Что-то вроде «вы тоже неплохо справляетесь» или «это просто игра». Но не сказал. Потому что это не было игрой. Это было единственное, что было по-настоящему.



— Идите отдыхать, — сказал я. — Завтра новый квест.



— Какой? — спросил Азазель с внезапной надеждой. — С электроникой? С шифрами?



— С электроникой, — пообещал я. — С шифрами. С блокчейном. Без бюрократии и без ипотеки.



Демоны ушли в подсобку. Я слышал, как они о чем-то тихо говорят, как Белиал всхлипывает, а Азазель его успокаивает. Я слышал, как Мормон сказал: «Я теперь по-другому на них смотрю. На людей. Раньше я думал — грешники, объекты. А теперь… они воины. Просто никто им об этом не сказал».



Я выключил мониторы, налил себе еще кофе и долго сидел в темноте, глядя в окно на улицу Обручева. Там горели фонари, ехали машины, шли люди. Уставшие, замученные, с сумками из магазина и детьми за руку. И я вдруг подумал, что они — эти люди — проходят свой квест каждую минуту. И не сдаются. Не потому, что они герои. А потому, что не сдаваться — это единственное, что у них есть.



---



Неделю я не придумывал новые квесты. Я просто работал: встречал клиентов, чинил сломанные механизмы, менял перегоревшие лампочки в лабиринте. Демоны помогали молча, без обычных споров о языке программирования. Азазель аккуратно прикручивал датчики движения, Белиал настраивал звук, Лилит раскладывала реквизит, Мормон протирал пыль с искусственных скелетов. Они делали это с какой-то новой, непривычной сосредоточенностью, словно впервые поняли, что работа — это не просто работа.



А потом, в четверг вечером, Белиал подошел ко мне и сказал:



— Женя. Мы хотим предложить тебе кое-что.



Я отложил паяльник. Белиал выглядел серьезным, даже торжественным. За его спиной стояли Азазель, Лилит и Мормон.



— Мы знаем, что у тебя кризис, — сказал Белиал. — Ты исчерпал себя. Ты придумал для нас столько квестов, что в любой другой компании тебя бы назвали гением. Но ты не можешь остановиться, потому что боишься, что без новых квестов мы уйдем в город.



— Это не так, — начал я.



— Это так, — перебил Азазель. — Мы знаем. Мы чувствуем. Но дело не в этом. Дело в том, что ты всегда давал нам квесты, основанные на твоем опыте. На твоих страхах. На твоей жизни. А теперь… может, пришло время использовать наш опыт?



Я не понял.



— Мы расскажем тебе истории, — сказала Лилит. — Настоящие истории. Из ада. Из нашего мира. То, что мы видели за тысячелетия. То, что мы делали. То, что с нами делали. Ты можешь превратить их в квесты.



— Это будет… — я запнулся.



— Страшно, — сказал Мормон. — Да. Это будет страшно. Страшнее, чем всё, что ты придумыал. Потому что это правда.



— Но в этом есть проблема, — добавил Белиал. — И мы хотим, чтобы ты решил ее сам.



— Какую проблему?



— Проблему этики, — сказал Белиал. — Можно ли использовать чужие страдания как контент? Наши страдания — или тех, кто оказался в аду. Мы расскажем тебе истории людей, которых мы… обрабатывали. Их боль, их отчаяние, их последние минуты. Это будет честно. Это будет страшно. Это будет лучший квест в твоей жизни. Но это будут не выдумки. Это будут настоящие муки.



Я молчал.



— Ты должен решить сам, — сказал Азазель. — Как человек. Потому что мы… мы не знаем. Для нас страдание — это работа. Инструмент. Мы никогда не задумывались, можно ли его использовать. Мы просто использовали. А ты — человек. Ты чувствуешь. Ты должен решить.



Я смотрел на них. Четыре демона, которые когда-то явились из книги, которую я заказал на AliExpress, стояли передо мной и спрашивали о морали. Это был момент, который я не мог предвидеть даже в самых смелых фантазиях.



— Расскажите, — сказал я. — Одну историю. Потом я решу.



Белиал сел на стул, закинул копыто на копыто, и начал рассказывать.



Это была история женщины, которая при жизни работала бухгалтером в небольшой фирме. Она украла. Не много, по мелочи, постепенно. Сначала думала, что вернет. Потом привыкла. Потом ее поймали. Она не пошла в тюрьму — возместила ущерб, получила условный срок. Но совесть не давала ей покоя. Она мучилась, пила, потеряла семью, работу. Умерла от цирроза в сорок два года. В аду ей показали всех, кому она навредила. Не людей — у нее не было пострадавших в прямом смысле, она крала у фирмы, у бездушной корпорации. Ей показали цепочку. Как из-за ее кражи не выплатили премию сотруднице, которая копила на операцию для ребенка. Как эта сотрудница пошла на неоправданный риск, взяла кредит, не смогла его отдать, потеряла квартиру. Как ребенок не дождался операции. Как всё это сплелось в один клубок, в котором одна маленькая кражи потянула за собой смерть, отчаяние, разрушенные жизни.



— И что с ней сделали? — спросил я.



— Ничего, — сказал Белиал. — Ей просто показали. И оставили с этим знанием на вечность. Это и было наказание. Знание того, что ты сделал. Не абстрактное, не юридическое. Настоящее. Полное. Каждую секунду ты видишь лица, слышишь голоса, чувствуешь боль, которую причинил. И ты ничего не можешь изменить. Ты можешь только знать.



Я сидел молча. В голове крутились образы. Комнаты, где вместо замков и шифров — знание. Где вместо таймера — вечность. Где вместо победы — понимание того, что победы не будет никогда.



— Это будет лучший квест, — сказал я. — Самый страшный. Самый честный.



— Ты решил? — спросила Лилит.



— Да. Но не так, как вы думаете.



Я встал, прошелся по комнате, посмотрел на плакаты с рекламой квестов, на груду материнских плат в углу, на искусственные скелеты, которые Мормон так и не доел.



— Я не буду использовать ваши истории, — сказал я. — Не потому, что это неэтично. А потому, что это будет неправильно. Вы рассказываете мне о страданиях других, чтобы я развлек ими людей. Чтобы люди пришли, заплатили деньги, испытали ужас, а потом ушли домой и забыли. Это… это не квест. Это профанация.



— Но ты же сам всегда хотел аутентичности, — сказал Азазель.



— Аутентичности — да. Но не чужой боли. Я могу сделать квест, который заставит людей задуматься. Но я не могу сделать квест, который заставит их пережить чужую жизнь. Это было бы… неправильно. По-человечески неправильно.



Демоны переглянулись.



— Ты странный человек, — сказал Мормон. — Мы тысячелетиями пытались понять людей. Думали, что секрет в грехе, в страхе, в боли. А секрет — вот в этом. В том, чтобы остановиться и сказать: «Нет, это уже слишком».



— Или в том, чтобы не останавливаться, — сказал я. — Я не знаю. Я просто чувствую, что так нельзя. Чужая боль не может быть контентом. Она может быть только поводом для того, чтобы стать лучше. А развлечение — это не тот повод.



Белиал покачал головой. Лилит улыбнулась — впервые за неделю. Азазель хлопнул меня по плечу так, что я чуть не упал.



— Ты прошел свой квест, — сказал он. — «Человеческая жизнь». Ты прошел его, когда отказался. Потому что человек — это не тот, кто не чувствует страха. Человек — это тот, кто чувствует страх, боль, усталость, но все равно выбирает то, что считает правильным.



— Это слишком пафосно для вечера четверга, — сказал я, потирая ушибленное плечо.



— Это не пафос, — сказал Мормон. — Это факт. Мы видели миллионы людей. Те, кто выбирают правильное, когда легко, — их большинство. Те, кто выбирают правильное, когда трудно, — единицы. Ты — единица.



— Я просто устал, — сказал я. — И не хочу делать квест из чужих страданий. Это всё.



— Этого достаточно, — сказала Лилит.



---



На следующее утро я проснулся от звука, которого не слышал уже давно. Это был не звонок будильника, не детский плач из третьей комнаты, не голоса из динамиков. Это был стук в дверь. Настойчивый, официальный, с паузами, которые означали только одно: пришли люди в форме.



Я открыл дверь. На пороге стояли четверо. Трое мужчин и одна женщина. У всех были планшеты, бейджики и лица, которые я привык видеть у инспекторов, ревизоров и прочих людей, чья профессия — делать твою жизнь немного сложнее.



— Евгений Сергеевич Смирнов? — спросил главный, высокий мужчина с усами и портфелем.



— Да, — сказал я. — А вы?



— Комиссия Роспотребнадзора. Плановая проверка. Предъявите документы на помещение, санитарную книжку сотрудников, журнал учета клиентов, договоры на вывоз мусора, сертификаты на оборудование, лицензию…



Он замолчал, потому что из подсобки вышел Азазель. В одних трусах. С паяльником в руке. И рогами, которые блестели в утреннем свете.



— Женя, у нас там контакты замкнуло, — сказал он, не глядя на комиссию. — Нужна новая ардуино, эта сгорела.



Комиссия замерла. Женщина-инспектор открыла рот. Мужчина с усами перевел взгляд с рогов Азазеля на моё лицо, потом обратно.



— Это… актер? — спросил он с надеждой.



— Аниматроник, — быстро сказал я. — Новый. Для квеста «Адский программист». Еще не отлажен.



— Он разговаривает, — заметил один из инспекторов.



— Искусственный интеллект, — сказал я. — Нейросети. Сейчас такое время.



Азазель, наконец, заметил комиссию. Его лицо, и без того багровое, стало темнее. Он медленно, очень медленно, попятился обратно в подсобку, прикрывая за собой дверь. Но я успел заметить, как из подсобки выглянул Мормон с физиономией пережаренного баклажана и копытцами, цокающими по линолеуму.



— Нам нужно всё осмотреть, — твердо сказала женщина-инспектор. — Все помещения. Включая подсобные.



— Там технические работы, — сказал я. — Опасно. Высокое напряжение. Демоны… то есть, там демо-версия оборудования.



— Мы имеем право, — сказал мужчина с усами. — Предъявите документы.



Я понял, что спорить бесполезно. Комиссия — это комиссия. Она хуже демонов. По крайней мере, демонов можно было задобрить микроконтроллером.



— Хорошо, — сказал я. — Проходите. Только осторожно.



Мы пошли по коридору. Я открыл дверь в первую комнату, надеясь, что там никого нет. Там был Белиал. Серый, с козлиными ногами, он сидел за столом и проверял схемы. Увидев комиссию, он замер. Его копыто застыло в воздухе.



— Аниматроник, — повторил я. — Тоже новый. Для того же квеста.



— У него ноги, — сказала женщина-инспектор. — Настоящие. С копытами.



— Силикон, — сказал я. — Очень реалистичный.



Белиал, к его чести, не проронил ни звука. Он просто сидел и смотрел на комиссию глазами, в которых отражалась вечная усталость. Инспекторы переглянулись, но ничего не сказали. Мы пошли дальше.



Вторая комната была пуста. Третья — тоже. В четвертой я на секунду приоткрыл дверь и тут же закрыл, потому что Лилит, забыв принять человеческий облик, стояла посреди комнаты и расчесывала свои волосы-тени, которые тянулись к полу черными ручейками.



— Там реквизит, — сказал я. — Не прибрано. Лучше не надо.



— Мы всё осматриваем, — сказал мужчина с усами. — Это наш долг.



Он открыл дверь. Лилит повернулась к нему. Ее лицо, сотканное из теней, улыбнулось. Инспектор сделал шаг назад.



— Хороший грим, — сказал он неуверенно. — Очень… профессиональный.



— Спасибо, — сказала Лилит голосом, похожим на шелест старых книг.



Мы двинулись дальше. Оставалась подсобка. Та самая, где жили демоны, где стояли компьютеры, платы, паяльники, где Азазель коллекционировал материнские платы, а Мормон писал книгу. Я молился, чтобы они успели надеть что-нибудь приличное. Или хотя бы спрятать рога.



Я открыл дверь.



В подсобке было чисто. Непривычно чисто. Азазель стоял у стола в пиджаке. Пиджак был ему мал — он трещал по швам, рукава заканчивались где-то на середине предплечья, а пуговицы готовы были отстрелиться в любой момент. Рога он, видимо, пытался спрятать под кепкой, но кепка была маленькой и сидела на макушке, как снежный ком на статуе. Белиал стоял рядом в офисной рубашке, которая была ему велика, и штанах, которые он, очевидно, одолжил у кого-то без копыт. Штаны были длинными и волочились по полу. Лилит, принявшая человеческий облик, стояла у окна в строгом костюме и с заколотыми волосами. Она выглядела как секретарша из дорогой компании, если бы не тени, которые всё равно тянулись от её ног к полу. Мормон стоял в углу в детском костюмчике, который, видимо, был единственным, что нашлось на его размер. Его копытца были спрятаны в ботинках, но ботинки были велики, и он в них утопал.



— Доброе утро, — сказал Азазель неестественно бодрым голосом. — Мы — сотрудники. Квест-рума. Обычные сотрудники. Люди.



Комиссия смотрела на них. Женщина-инспектор открыла рот. Мужчина с усами закрыл глаза, открыл снова.



— Предъявите санитарные книжки, — сказал он.



Демоны переглянулись.



— Санитарные? — переспросил Азазель.



— Книжки, — добавил Белиал.



— У нас… — начал Мормон.



— У нас они на оформлении, — быстро сказал я. — Новые сотрудники. Всё по закону, документы готовятся.



— Это нарушение, — сказала женщина-инспектор. — Штраф.



— Мы заплатим, — сказал я.



— И ещё, — сказал мужчина с усами, оглядывая подсобку. — Где у вас складируется реквизит? Где бутафория? Где…



Он замолчал, потому что Мормон, который стоял ближе всех к столу с документами, сделал шаг вперед, споткнулся в своих огромных ботинках, упал и при падлении случайно открыл рот. И в этот момент папка с документами комиссии, которая лежала на краю стола, зашелестела страницами, поднялась в воздух и медленно, очень медленно, исчезла в направлении рта Мормона.



Мормон замер. Папка застряла у него во рту. Половина торчала наружу.



— Извините, — сказал Мормон с набитым ртом. — Я… нервничаю. Когда нервничаю, я ем. Это стресс.



— Вы съели документы, — сказала женщина-инспектор. Голос у нее был спокойный, как у человека, который видел всё. — Документы комиссии. Вы их съели.



— Это не специально, — сказал Мормон, пытаясь вытащить папку изо рта. Папка не вытаскивалась. Она словно приросла к языку. — У меня аллергия на бумагу. Нет, не аллергия. Я люблю бумагу. С детства. С раннего детства. Которого у меня не было, потому что я дем… потому что я родился в Перми.



— В Перми? — переспросил мужчина с усами.



— В Перми, — подтвердил Мормон. — Там бумага вкусная. Особенно офисная. Плотность 80 г/м; — самый сок.



Комиссия молчала. Я молчал. Демоны молчали.



— Знаете что, — сказал вдруг мужчина с усами. — Давайте сделаем вид, что мы ничего не видели.



Женщина-инспектор повернулась к нему.



— Это нарушение, — сказала она. — Они съели документы.



— Они съели документы, — согласился мужчина с усами. — Которые мы им не давали. Которые лежали на столе. Без присмотра. В помещении, где работают люди с… пищевыми особенностями. Это наша вина.



— Наша? — переспросил третий инспектор, который до этого молчал.



— Наша, — твердо сказал мужчина с усами. — Мы оставили документы без присмотра. Мы не проверили, что в помещении есть… сотрудники с копрофагией.



— Копрофагия — это про другое, — поправил Белиал.



— Не важно, — отмахнулся мужчина с усами. — Главное, что документов нет. А без документов мы не можем провести проверку. Значит, проверка не состоялась. Значит, мы уходим.



Он развернулся и направился к выходу. Женщина-инспектор посмотрела на него, на демонов, на меня, вздохнула и пошла следом. Третий инспектор пошел за ними. Четвертый, который всё это время стоял в углу и не проронил ни слова, задержался.



— Я знаю, кто вы, — сказал он тихо.



Я напрягся.



— Я был здесь два года назад, — сказал он. — Проходил квест «Склеп Падшего». Вы тогда сказали, что аниматроники сломались, а на самом деле… это были они.



Он кивнул в сторону демонов.



— Извините, — сказал я. — Мы не хотели…



— Не извиняйтесь, — перебил он. — Я тогда так испугался, что потерял сознание. А когда очнулся, понял, что это был самый настоящий ужас в моей жизни. Не бутафорский. Настоящий. И знаете что? Мне понравилось. Не страх, а ощущение, что я прикоснулся к чему-то настоящему. Я потом уволился с работы, пошел учиться на психолога. Сейчас работаю в Роспотребнадзоре, но это временно. На самом деле я пишу диссертацию о влиянии аутентичного страха на психику. И ваш квест-рум — главный источник материала.



Он улыбнулся, развернулся и вышел.



Я стоял посреди холла, смотрел на закрывшуюся дверь и пытался осмыслить услышанное. За спиной кашлянул Азазель.



— Он сказал, ему понравилось, — произнес демон задумчиво. — Мы его чуть до инфаркта не довели, а он пишет диссертацию.



— Люди странные, — заметил Белиал.



— Мы это уже выяснили, — сказал Мормон, наконец вытащивший папку изо рта. Папка была цела, но влажная и помятая. — Что будем делать с этим?



Он протянул папку мне. Я взял её, открыл. Внутри были документы. Акты, предписания, бланки. Всё, что нужно для проверки.



— Выбросить, — сказал я. — В мусорку. Скажем, что потеряли.



— А если они вернутся? — спросила Лилит.



— Не вернутся, — сказал я. — Глава комиссии — наш бывший клиент. Он нас прикроет. А если и вернутся… ну, тогда я запишу их на квест «Бюрократия». Пусть знают, каково это.



Демоны засмеялись. Я тоже засмеялся, хотя смех мой звучал устало и немного истерично.



— Женя, — сказал Азазель, когда смех утих. — Ты так и не придумал новый квест.



— Придумал, — сказал я. — Он будет называться «Совесть».



— Это про что? — спросил Белиал.



— Про то, что вы мне рассказали. Про женщину-бухгалтера. Только без страданий. С возможностью выбора. Я сделаю так, чтобы клиенты могли увидеть последствия своих поступков. Не в аду, а здесь. Не через муки, а через понимание. И в конце у них будет выбор: оставить всё как есть или попытаться изменить.



— Это сложно, — сказал Мормон. — Технически. И этически.



— Знаю, — сказал я. — Поэтому я попрошу вас помочь. Вы будете не актерами и не декорациями. Вы будете… проводниками. Вы будете показывать. Не пугать, не мучить, а показывать. Как Белиал показал мне. Вы сможете?



Демоны переглянулись. Азазель почесал рог. Белиал задумчиво посмотрел на свои копыта. Лилит убрала тени с лица. Мормон аккуратно сложил папку и положил её на стол.



— Сможем, — сказал Азазель. — Наверное. Это будет непривычно. Мы тысячелетия учились пугать, мучить, искушать. А показывать и давать выбор… это больше похоже на вашу работу. На человеческую.



— Значит, будете учиться, — сказал я. — У меня. Я же научил вас программировать. Научу и этому.



— Чему? — спросила Лилит.



— Эмпатии, — сказал я. — По крайней мере, попробую.



Демоны замолчали. Потом Мормон сказал:



— Это будет самый сложный квест. Для всех.



— Да, — согласился я. — Но если мы сможем его сделать… тогда, может быть, я перестану бояться, что вы выйдете в город. Потому что вы выйдете в него не как демоны. А как те, кто понимает людей. А это… это страшно по-другому. Это страшно тем, что может изменить мир. В лучшую сторону.



— Ты слишком много надеешься на квест, — сказал Белиал.



— Я маркетолог, — ответил я. — Я всегда надеюсь на продукт.



Мы сидели в холле до позднего вечера, пили кофе, обсуждали планы. Демоны задавали вопросы о том, как показывать чужие страдания, не причиняя боли. Как давать выбор, не манипулируя. Как быть проводниками, а не палачами. Я отвечал, как мог. Не как эксперт, а как человек, который тоже только учится.



В полночь я вышел на крыльцо. Улица Обручева спала. Горели фонари, изредка проезжали машины. В окнах напротив горел свет — кто-то не спал, может быть, платил ипотеку, может быть, проверял уроки, может быть, просто сидел и думал о том, что завтра снова будет понедельник.



За моей спиной хлопнула дверь. Вышел Игорь, призрак, мой полный тезка, который при жизни не допил кофе, а после смерти научился пугать корпоративы.



— Женя, — сказал он. — Я слышал, вы новый квест делаете. Про совесть.



— Да, — сказал я.



— Можно я в нем буду участвовать? Не как актер. Как… пример. У меня была жизнь. Не самая правильная. Может быть, я смогу показать кому-то, что не надо повторять моих ошибок.



Я посмотрел на него. Полупрозрачный, с вечным недопитым кофе в воображаемом стаканчике, он стоял на крыльце и смотрел на город, в котором когда-то жил.



— Конечно, — сказал я. — Приходи завтра. Будем пробовать.



Он кивнул и исчез. А я остался стоять на крыльце, смотреть на спящую улицу и думать о том, что, может быть, в этом и есть смысл всего этого безумия. Не в том, чтобы напугать до смерти. Не в том, чтобы развлечь. А в том, чтобы дать шанс. Шанс увидеть, подумать, изменить. Даже если ты всего лишь владелец квест-рума, в котором живут четыре демона и один призрак.



Я вернулся внутрь, закрыл дверь, выключил свет. Из подсобки доносился тихий разговор. Азазель что-то объяснял Белиалу о материнских платах. Лилит смеялась — шелестом старых фотографий. Мормон стучал по клавишам, дописывая свою книгу.



Я лег на диван в администраторской, закрыл глаза и подумал, что, наверное, я всё-таки схожу с ума. Но это было хорошее безумие. Оно имело смысл. А смысл — это то, чего даже у демонов не отнять.



Завтра будет новый день. Новый квест. Новые проблемы. Но сегодня я мог спать спокойно. Потому что впервые за долгое время я знал, что делаю. И это было правильное дело.



По крайней мере, по-человечески правильное.



А для квест-рума на Обручева этого было достаточно.


«Понравилось? Все мои рассказы, повести и целые вселенные — на Автор.Тудей. Заходите, там ещё много историй: https://author.today/u/theomarcelwilson»