После смерти просьба обратиться к инспектору

Я умер в среду. В 14:35, если верить часам на руке, которые остановились, когда мой «Логан» влетел под фуру на МКАДе. Смерть была мгновенной, что, в общем-то, плюс. Минус был в том, что я не успел допить кофе из стаканчика, который стоял в подстаканнике. Этот стаканчик потом будет сниться мне в аду. Если, конечно, в аду снятся сны. Спойлер: там снятся не сны, а очереди.



Первое, что я почувствовал после того, как перестал чувствовать вообще всё, — это сквозняк. Холодный, равнодушный, какой бывает только в коридорах госучреждений. Я открыл глаза и увидел длинную стену, выкрашенную в цвет «бежевый унылый». На стене — табличка: «Управление по распределению душ. Западный округ. Часы работы: 09:00–18:00, перерыв 13:00–14:00. Выходные: суббота, воскресенье, дни демонических праздников».



Я стоял в очереди.



Впереди — человек сорока в замызганном пуховике и с авоськой. Сзади — девушка в окровавленном свадебном платье, которая тихо плакала и перебирала чётки. Справа — окошко с надписью «Предварительная регистрация». За окошком сидел демон. Не рогатый красавец из сериалов, а усталый мужик с бакенбардами, в очках с толстыми линзами и с голографическим бейджем на груди: «Младший инспектор 3-го ранга Асмодей».



— Следующий, — сказал Асмодей, не поднимая головы.



Очередь сдвинулась. Я оказался у окошка.



— Документы, — произнёс инспектор тоном, каким говорят в паспортных столах, когда хотят побыстрее отделаться.



— Какие документы? — спросил я. — Я только что умер. У меня с собой только ключи от машины и зажигалка.



— Вот именно, — вздохнул Асмодей, впервые поднимая на меня глаза. Глаза были красные, как у кролика-альбиноса, и такие же уставшие. — Никто не готовится. Все думают, что смерть — это как в кино: туннель, свет, бабушка с крылышками. А тут — МФЦ. У вас есть свидетельство о смерти?



— Я только что умер, — повторил я. — Кто мне должен выдать свидетельство?



— Мы выдаём. Но сначала нужен запрос из отдела фиксации летальных исходов. Для запроса нужно заполнить форму 7-Б. Форма 7-Б выдаётся в кассе № 4, но касса работает только по предъявлении талона из автомата. Автомат стоит в коридоре за поворотом, но он принимает только монеты номиналом в один грех. У вас есть монеты?



— Какие монеты? Какие грехи? Я вообще-то праведно жил!



Асмодей снял очки, протёр их полой мантии и снова надел.



— Сынок, здесь все так говорят. Праведно жил, детей поднимал, налоги платил. А мы потом открываем личное дело, а там — неоплаченные штрафы, невозвращённые книги в библиотеку, тридцать лет игнорирования просьб жены вынести мусор. За каждый такой проступок — грех. Из грехов чеканят монеты. Нет монет — нет талона. Нет талона — нет формы. Нет формы — нет свидетельства. Нет свидетельства — нет распределения. Без распределения вы будете торчать в этом коридоре до скончания времён. Буквально.



— И сколько мне нужно монет?



— Для начала — одну. Для талона. Потом ещё три — за форму 7-Б. Потом ещё семь — за саму процедуру фиксации. Потом, в зависимости от тяжести грехов, доплата. И это только предварительная стадия.



Я оглянулся на очередь. Люди стояли молча, с каменными лицами. Некоторые, судя по одежде, пребывали здесь ещё с прошлого века.



— А если у меня нет монет? — спросил я.



— Можно взять в долг. Вон там, — Асмодей махнул рукой в сторону двери с табличкой «Кредитный отдел». — Процент небольшой. Всего пара лишних лет мытарств. Или можно продать часть воспоминаний. Но я бы не советовал. Потом не вспомните, зачем вообще сюда пришли.



Я отошёл от окошка. Девушка в свадебном платье заняла моё место. Она, как выяснилось, была подготовлена: у неё уже была стопка документов, монеты и даже справка от психиатра о том, что она вменяема.



— Как вы это сделали? — спросил я её.



— У нас в роду ведьмы, — шепнула она. — Меня предупреждали. Сказали: умирай с запасом. Я подготовила все бумаги ещё при жизни.



Я позавидовал чёрной завистью.



Кредитный отдел оказался маленькой кабинкой, в которой сидел демон в галстуке и с идеально зализанными волосами. На столе перед ним стояла табличка: «Люцифер Б. — старший кредитный консультант». У него была улыбка, от которой хотелось проверить, не украли ли у тебя почку.



— Здравствуйте! — бодро сказал Люцифер. — На какую сумму рассчитываете?



— Мне нужна одна монета, чтобы получить талон в автомате.



— Одна монета? — Он разочарованно откинулся на спинку стула. — С такими запросами вы ко мне? У нас минимальная сумма кредита — пятьдесят монет. Иначе оформление невыгодно.



— Но мне нужна только одна!



— Тогда вам в ломбард. Выйдете из кабинета, налево, потом направо, мимо стенда с воззваниями, там будет вывеска «Скупка душ и прочего имущества». Но предупреждаю: они оценят вашу душу копейки. Рынок сейчас перегрет.



Ломбард оказался подвалом с низким потолком и запахом сырости. За прилавком сидел маленький чертёнок с козлиной бородкой и золотыми зубами.



— Что несёшь? — спросил он.



— Душу, — сказал я. — Ну, не целиком. Мне нужна одна монета.



— Душу не дробим, — отрезал чертёнок. — Берём только целиком. Оценка — сто монет. Но это если душа в хорошем состоянии. Покажите.



Я не знал, как показать душу, но чертёнок просто посмотрел на меня своими жёлтыми глазами, и я почувствовал, что меня как будто просветили рентгеном.



— Средне, — вынес вердикт чертёнок. — Есть потёртости, мелкие трещины, пара нераскаянных грехов. Семьдесят монет.



— И что я буду делать без души?



— А зачем она вам? — искренне удивился чертёнок. — Вы уже умерли. Душа вам больше не нужна. Только обуза. Продадите — получите монеты, оплатите все пошлины, может, даже останется на горячий обед в столовой.



— А если я захочу в рай?



Чертёнок засмеялся. Смех у него был дребезжащий, как банка с гвоздями.



— В рай, милый, без души не пускают. А с душой, как вы уже заметили, тоже не пускают, потому что без документов. Замкнутый круг, да? Такая у нас система.



Я вышел из ломбарда с чувством, что меня развели. Настроение было хуже некуда. Я побрёл по коридору, разглядывая бесконечные стенды с объявлениями: «Требуются черти на окладную систему», «Услуги нотариуса по заверению проклятий», «Поможем обжаловать решение о распределении. Первая консультация — бесплатно (душа в залог)». В конце коридора я наткнулся на комнату с автоматом, тем самым, что выдаёт талоны. Автомат был ржавый, с мигающим экраном и надписью: «Внесите 1 грех (монету)». Перед автоматом стоял высокий худой мужчина в рваной рясе и сосредоточенно тряс аппарат.



— Не работает? — спросил я.



— Работает, — ответил мужчина, не оборачиваясь. — Но он не даёт мне талон. Говорит, что монета фальшивая. А монета — из моей собственной гордыни, я её полтысячи лет копил. Какая же она фальшивая?



Он обернулся, и я узнал в нём одного из тех, чьи портреты висели в кабинете истории в школе. Но сейчас он выглядел не величественно, а жалко.



— А вы что, тоже не можете пройти? — спросил я.



— Я здесь четыреста лет, — сказал бывший правитель. — У меня уже собралась полная коллекция талонов на все возможные инстанции. Но всякий раз, когда я дохожу до финального окошка, выясняется, что какой-то документ заполнен не той ручкой или подпись не соответствует образцу.



— А что будет, если просто… уйти? Ну, выйти из этого здания?



Он посмотрел на меня с удивлением, смешанным с ужасом.



— Вы не пробовали? Попробуйте. Двери есть. Но как только вы выходите, вы оказываетесь… снова здесь. В этом же коридоре. Это лабиринт. Бесконечный коридор с одними и теми же окошками.



В этот момент автомат пикнул и выплюнул талон. Мужчина схватил его и бросился к окошку, расталкивая очередь. Его никто не остановил. Видимо, здесь все привыкли.



Я решил действовать иначе. Вместо того чтобы метаться по инстанциям, я нашёл угол, где стена образовывала небольшую нишу, и сел на пол. Закрыл глаза. Начал вспоминать всё, что знал о бюрократии при жизни. Опыт общения с ГИБДД, с военкоматом, с ЖЭКом. Там была одна железная закономерность: если ты не знаешь правил, ты проиграл. Если ты знаешь правила, но не знаешь, к кому обратиться, — тоже проиграл. Но если ты найдёшь того, кто эти правила пишет…



Я открыл глаза и пошёл не к окошкам, а вглубь коридора, туда, где таблички становились всё менее понятными: «Отдел нормативно-правового регулирования загробных процедур», «Сектор методического обеспечения распределения», «Лаборатория актуализации грехов». Наконец, я наткнулся на дверь без таблички. Из-за двери доносился стук клавиш и тихий мат на арамейском.



Я вошёл.



Внутри был кабинет, заваленный папками. За столом сидел демон, который отличался от всех виденных мной ранее: у него были очки, белая рубашка, закатанные рукава, и он отчаянно что-то печатал на механической пишущей машинке.



— Вам кого? — спросил он, не отрываясь.



— Мне нужен автор правил, — сказал я. — Тот, кто придумал всю эту систему.



Демон остановился. Поднял на меня глаза. В них была усталость, но не бесконечная, как у других, а человеческая, земная.



— Автор? — переспросил он. — Автора уволили в седьмом веке. Сказали, что он недостаточно внимателен к деталям. Теперь правилами занимается комитет.



— Комитет? — у меня упало сердце.



— Комитет по стандартизации загробного документооборота. Заседания проходят раз в сто лет. Следующее — через тридцать восемь лет.



— Тридцать восемь лет? Я буду торчать в этом коридоре тридцать восемь лет?



— Это если вы будете ждать решения комитета. Но есть другой путь. — Демон отложил бумаги и достал из стола бутылку чего-то тёмного и два стакана. — Садитесь. Давно у нас не было посетителей, которые доходят до этого кабинета.



Я сел. Он налил. Жидкость оказалась обжигающей, но после неё становилось легче.



— Меня зовут Вельзевул-младший, — представился демон. — Я здесь главный специалист по доработке регламентов. Система, которую вы видите, — это результат тысячелетней эволюции. Каждый новый начальник добавлял свои требования. Сначала нужна была просто подпись. Потом — подпись и печать. Потом — подпись, печать и справка о несудимости. Потом — всё то же самое, но заверенное нотариально. Потом — в двух экземплярах. Потом — в трёх. И так далее.



— Но зачем? — спросил я. — Это же ад. Здесь должны быть котлы, черти с вилами, вечные муки. А тут — просто бесконечные очереди.



Вельзевул-младший усмехнулся.



— А вы думаете, что такое вечные муки? Огненные реки? Ледяные озёра? Это всё — для романтиков. А настоящая мука — это когда ты хочешь сделать простую вещь, а тебе ставят препятствие. И следующее препятствие. И следующее. И каждый раз ты думаешь: «Ну вот сейчас, сейчас». И так — вечность. Это гораздо изощрённее, чем просто гореть в аду. Гореть можно — привыкнешь. А надежду отнимать снова и снова — это искусство.



Я помолчал. Потом спросил:



— А можно как-то это искусство обойти?



— Можно, — сказал демон. — Но для этого нужно понять одну простую вещь. Вся система держится на том, что люди верят в её незыблемость. Они ходят по кругу, собирают справки, оплачивают пошлины, потому что думают, что другого пути нет. А на самом деле…



Он оглянулся, понизил голос:



— На самом деле есть технический выход. Проход к лифту, который ведёт прямо в отдел окончательного распределения. Без очередей, без справок. Но он закрыт на ключ. Ключ хранится у начальника управления.



— Где я могу найти начальника?



— В кабинете на восьмом этаже. Но туда не пускают без пропуска. А пропуск выдают…



— В отделе, где нужна справка, — закончил я за него.



— Именно. Замкнутый круг. Но я могу дать вам кое-что. — Он достал из ящика стола небольшую картонную карточку. — Это старая визитка. Она была у того самого автора правил, которого уволили. На ней нет магии, но есть одно свойство: тот, кто её предъявит, имеет право на личную встречу с любым чиновником без предварительной записи. По старому регламенту. Формально он всё ещё действует, просто о нём забыли.



Он протянул мне карточку. На ней было написано: «Автор правил. Приём по личным вопросам — без очереди».



— Спасибо, — сказал я. — А почему вы мне помогаете?



— Потому что я тоже хочу, чтобы эта система рухнула, — ответил Вельзевул-младший. — Я здесь уже пять тысяч лет. Я устал. Мне надоело штамповать бессмысленные бумажки. Но уйти я не могу — контракт. А вы — человек, вы можете.



Я взял карточку и вышел. Коридор казался таким же бесконечным, но теперь я знал, куда идти.



Восьмой этаж находился на самом верху. Лифта не было, только лестница, каждая ступенька которой была помечена номером нормативного акта. Я поднимался долго, мимо табличек «Канцелярия», «Отдел кадров для умерших», «Лаборатория исследования жалоб». На восьмом этаже была только одна дверь, массивная, из чёрного металла. На двери висела табличка: «Начальник управления. Вход по пропускам».



Я постучал.



Никто не ответил. Я постучал сильнее. За дверью послышалось кряхтение, потом шаркающие шаги, и дверь приоткрылась. На пороге стоял маленький сгорбленный старичок с огромными рогами, которые он, видимо, отрос, чтобы компенсировать низкий рост.



— У вас пропуск? — спросил он дребезжащим голосом.



Я протянул визитку. Старичок взял её, поднёс к глазам, потом к носу, понюхал, лизнул.



— Старый регламент, — сказал он с удивлением. — Откуда у вас это?



— Не важно. Я хочу попасть в лифт.



Старичок посмотрел на меня долгим взглядом. Потом вздохнул, отступил в сторону и открыл дверь.



Кабинет начальника оказался маленькой комнатушкой, заваленной такими же папками, как у Вельзевула-младшего, только в три раза больше. В углу действительно стоял лифт. Старый, с гармошкой-дверцей, как в советских домах.



— Вы уверены? — спросил старичок. — Лифт ведёт в отдел окончательного распределения. Там вы получите вердикт. Без апелляций. Без обжалований. Окончательный и бесповоротный.



— Я готов, — сказал я. — Хуже, чем этот коридор, уже не будет.



Старичок пожал плечами и нажал кнопку вызова. Двери лифта открылись с противным скрипом. Я вошёл. На панели была только одна кнопка, без обозначения. Я нажал её.



Лифт дёрнулся и пополз вниз. Ехал он долго, минуты три, а может, и три года — время здесь текло иначе. Наконец двери открылись.



Я ожидал увидеть что угодно: зал суда, трон, огненную бездну. Но передо мной была обычная комната. Белая, светлая, с одним столом и одним стулом. На столе лежала зелёная суконная папка. На папке было написано моё имя.



Я открыл папку. Внутри — один лист бумаги. На листе — несколько строчек.



«Решение по распределению души гражданина Смирнова И.В.

Ввиду многочисленных бюрократических нарушений, допущенных при оформлении первичных документов, а также в связи с утратой свидетельства о смерти и отсутствием необходимых справок, считать процедуру распределения незавершённой.

Гражданину Смирнову И.В. предоставляется право выбора:

1) продолжить прохождение всех инстанций в установленном порядке (ориентировочный срок завершения — 745 лет);

2) занять вакантную должность младшего инспектора в отделе по работе с вновь прибывшими (обучение на месте, оплата — 10 монет в век, полный соцпакет, включая право на один выходной раз в тысячелетие).»



Я перевернул лист. С обратной стороны было дописано от руки, другим почерком, мелким и нервным:



«P.S. Если вы читаете это, значит, вы добрались до лифта. Поздравляю. Вы — первый за последние три тысячи лет. В качестве бонуса предлагаю третий вариант, которого нет в официальном решении: вы можете вернуться на землю. Не в теле, конечно, а так, как возвращаются те, кого называют „привидениями“. Работы много, зарплаты нет, зато нет и очередей. Если согласны — просто выйдите из комнаты через дверь справа. Она ведёт наверх.

С уважением, бывший начальник управления (ушёл на пенсию).»



Я посмотрел на дверь справа. Потом налево, где, судя по плану, был выход в бесконечный коридор. Потом представил себя младшим инспектором, который будет сидеть в окошке и требовать справки у таких же растерянных мертвецов.



Я открыл дверь справа.



За ней была лестница. Крутая, узкая, без перил. Она вела куда-то вверх, во тьму. Я начал подниматься.



Шёл я долго. Ноги болели, дыхание сбивалось. Несколько раз я останавливался передохнуть. На одной из площадок я увидел табличку: «Вы покидаете зону ответственности Управления по распределению душ. Дальнейшее перемещение осуществляется на ваш страх и риск».



Я пошёл дальше.



А потом я увидел свет. Не тот холодный, флуоресцентный свет коридоров, а настоящий, живой. Солнечный. Он лился из маленькой дверцы в конце лестницы. Я толкнул её и…



…очутился на улице Обручева, у входа в квест-рум. Моя «Логана» нигде не было. Вместо неё на парковке стоял какой-то серый универсал. Я посмотрел на свои руки — они были полупрозрачными. Но не полностью, как у призраков в кино, а так, словно я смотрел сквозь матовое стекло.



Из дверей квест-рума вышел парень с паяльником в руке и остановился, глядя прямо на меня.



— Ты кто? — спросил он.



— Я… умерший, — сказал я. — Мне сказали, здесь можно устроиться… привидением.



Парень — кажется, его звали Женя — посмотрел на меня, потом на паяльник, потом куда-то вглубь помещения.



— Азазель! — крикнул он. — У нас тут это… новое пополнение. Скажи, вакансия на ночную смену ещё открыта?



Из глубины донеслось что-то невнятное, похожее на согласие.



— Проходи, — сказал Женя, открывая дверь шире. — Будешь пугать клиентов по ночам. Справка есть?



Я протянул ему зелёную папку. Он открыл, прочитал, усмехнулся.



— Справки нет, — сказал он. — Но есть решение с правом выбора. Сойдёт. Заполним договор, оформим как самозанятого. Налоги будешь платить?



— Я умер, — напомнил я.



— В нашей стране это не освобождает от налогов, — философски заметил Женя. — Но это потом. Сначала — обучение. Пойдём, покажу, где живут демоны, где квестовая, а где лучше не появляться без предупреждения.



Я шагнул за порог. Внутри пахло гарью, припоем и чем-то серным. Из подсобки доносился спор о том, какой язык программирования лучше подходит для написания договоров с душами. Кто-то — кажется, тот самый Азазель — утверждал, что Python, а мелкий голос настаивал на C++.



— Не обращай внимания, — сказал Женя. — Они тут у себя, в аду, всё на ассемблере писали. Теперь переучиваются. А ты, кстати, какую специализацию хочешь? Будем пугать корпоративы или работать с трудными подростками?



— Пугать корпоративы, — сказал я, не раздумывая. — Я при жизни ненавидел корпоративы. Теперь буду им мстить.



Женя засмеялся. Я тоже засмеялся, хотя звук моего смеха был похож на скрип несмазанной двери. Впервые за всё время, проведённое в аду, мне стало легко.



Система победила меня. Но, кажется, я нашёл место, где можно было начать всё заново. Без справок. Без очередей. Почти.


«Понравилось? Все мои рассказы, повести и целые вселенные — на Автор.Тудей. Заходите, там ещё много историй: https://author.today/u/theomarcelwilson»