Графская доля Мусина-Пушкина. Глава 31

Графская доля Мусина-Пушкина.

Глава 31. Сахарные короли

Утром на столе Владимира лежали две визитные карточки. Дорогой бристольский картон тускло блестел под лампой. Хозяева сахарного синдиката империи не заставили себя ждать. Они приняли конфиденциальное приглашение нового ВРИО Управляющего.

Тяжёлые дубовые двери кабинета беззвучно распахнулись. Секретарь торжественно доложил о прибытии важных гостей. В кабинет вошли двое мужчин. Их имена заставляли трепетать биржи Европы.

Пятидесятидвухлетний Лазарь Бродский олицетворял европейский лоск. Глава Александровского товарищества контролировал четверть сахарного рынка. На его строгом французском сюртуке поблескивал орден. Взгляд коммерции советника был цепким и математически точным. В нём не было и тени страха.

Рядом шёл сорокасемилетний Павел Харитоненко. Сумской промышленник недавно получил потомственное дворянство. Его личный капитал оценивался в шестьдесят миллионов рублей. Известный ценитель живописи и меценат держался свободно. Он привык разговаривать с министрами на равных.

— Рад знакомству, граф, — Харитоненко первым сделал шаг вперёд. Его густой баритон заполнил комнату. — Весь Киев гудит о вашей ревизии. Мы не ожидали такой прыти от молодого церемониймейстера.

— Присаживайтесь, господа, — Владимир указал на кресла. Светский тон магната он проигнорировал. — Времени у нас мало. Мы обсудим четыре миллиона рублей.

Владимир пододвинул к краю стола серую ведомость. Эту бумагу ночью они правили вместе с Путиловым. Бродский едва заметно прищурился. Он сразу узнал столбцы скрытых цифр.

— Графы Бобринские свои счета закрыли, — спокойно произнёс Владимир. — Их имена чисты. Но за их спинами остались ваши миллионы. Здесь расписано всё. Ваши управляющие закладывали казне истощённые суглинки. Цена выставлялась как за первоклассный чернозём. Деньги выкачивались через подставные крестьянские товарищества. Круговая порука в моих канцеляриях сломана.

В кабинете воцарилась тяжёлая тишина. Павел Харитоненко достал золотой портсигар. Он взглянул на твёрдое лицо Владимира и отложил его в сторону.

— Вы хотите передать дело в Сенат, граф? — мягко спросил Лазарь Бродский. Паники в его голосе не было. Он умел просчитывать любые риски. — Публичный процесс обрушит сахарный рынок. Пострадают тысячи мелких вкладчиков. Государству это невыгодно. Да и Витте не любит лишнего шума.

— В Сенат дело не пойдёт, — Владимир наклонился вперёд. Он начал разыгрывать ночной план Путилова. — Мы не станем рушить синдикат. Но казна заберёт своё. До единого рубля.

Владимир развернул заготовленное соглашение.

— Четыре миллиона рублей недоимок вы вернёте. Наличным золотом. Выплаты начнутся со следующей недели. Срок — два месяца, равными долями. Переводы пойдут через Кредитную канцелярию. Взамен ведомство закрывает ревизию. Ваших имён не будет в судебных актах. Плеве не получит повода для вмешательства. Заводы продолжат работу.

Бродский несколько секунд смотрел на ведомость. Его пальцы едва заметно барабанили по подлокотнику. Он мысленно взвешивал убытки и выгоду. Наконец «сахарный король» поднял глаза. На его губах появилась лёгкая уважительная улыбка.

— Процессуально безупречно, граф. Вы избавили нас от судов. Себя вы уберегли от войны с синдикатом. Я принимаю эти условия. Александровское товарищество внесёт золото в понедельник.

Харитоненко тяжело вздохнул и поправил дорогой галстук.

— Моя фирма не спорит с Министерством финансов. Обязательства мы закроем в срок. Но должен признать. Вы великая находка для Витте. Спасти четыре миллиона без газетной шумихи — это высший пилотаж.

— Я спасаю государственные деньги, — отрезал Владимир. Он решительно поднялся со своего места. — В понедельник жду первые квитанции Кредитной канцелярии. Всего доброго, господа.

Магнаты синхронно встали. Лазарь Бродский вежливо поклонился. Он оценил жёсткую хватку тридцатилетнего ВРИО. Хозяева синдиката вышли из кабинета.

Великая финансовая битва на Юго-Западе завершилась. Порядок был восстановлен без единого выстрела. Владимир подошёл к окну, глядя на ледяную Неву. Казна была спасена. Теперь пришло время для глубинных реформ.