Сергей Головкин и Пётр Глущук

С Сергеем Головкиным жизнь меня сводила и разводила многократно. В один и тот же день в середине июля 1962 года мы с ним приехали в Одессу поступать в высшее инженерное морское училище, в одно время  сдавали вступительные экзамены, и уже тогда я его запомнил.

Запомнил, услышав на устном экзамене по математике, как Головкин яростно отстаивал свою правоту в определении параллелограмма. Экзаменатор тогда поправил его, сказав: «Немного не точно. Параллелограмм - это четырёхугольник, у которого стороны попарно параллельны. И всё, точка. А то, что его стороны попарно равны, это в формулировке лишнее, это уже свойство параллелограмма».

Я, сидевший тогда на первой парте и тоже готовившийся к ответу, знал, что преподаватель совершенно прав, но Сергей продолжал отстаивать свою правоту. Кончилось это тем, что экзаменатор поставил ему тройку, не столько за ошибку даже, сколько за его упрямство и настырность.

Хорошо, что все остальные экзамены Головкин сдал на пятёрки, и этого вполне хватило для поступления на электромеханический факультет училища. Я же поступал на судомеханический факультет, и больше мы абитуриентами не встречались.
 
Встретились снова через год, когда оба перевелись на факультет автоматики и попали в одну группу и в один кубрик. Мы даже подружились сначала, так как оба были уже хорошо знакомы с Сергеем Каменским, который успел поучиться по полгода и со мной на судомеханическом факультете, и с электриками.

Головкин был моим ровесником, но выглядел тогда старше. Симпатичный рослый блондин, выросший в пограничном Самборе Львовской области, был парнем разбитным и весёлым, большим знатоком и поклонником западной музыки, которую я совершенно не знал. На втором курсе мы часто бывали вместе на танцевальных вечерах, после которых он пугал ночных прохожих залихватскими песнями на английском языке.

Много у нас было совместных «выступлений», а после второго курса именно нас двоих Анатолий Егорович Пасс, доцент кафедры основ автоматики и электроники, взял с собой в Измаил, став, хоть и на бумаге только, но руководителем нашей первой плавательной практики.

Сам он уехал в Варну в командировку, а мы попали с Сергеем вдвоём практикантами на небольшой сухогруз типа «Тисса». Назывался он «Яргора» и ходил по Средиземному морю. Дожидаясь назначения на судно мы много времени в Измаиле вместе проводили, а затем и на судне, так как жили в одной каюте и работали в машине вместе.
 
После третьего курса мы снова попали в Дунайское пароходство на практику, и мотористами работали на однотипных буксирах-толкачах, которые ходили вверх по Дунаю до Вены и Линца, Сергей – на «Вене», а я – на «Риге». Юра Фокин с Володей Колпаковым тоже ходили по Дунаю до Вены, но кочегарами на стареньких, колёсных ещё, буксирах, работающих на угле.

Оба мы с Сергеем после училища попали по распределению в Черноморское морское пароходство, так как оба были уже женаты на одесситках и имели одесскую прописку. А летом даже жили на одной даче, так как родители наших жён были близкими друзьями и построили один курень на двоих на даче Ковалевского. Такое вот редкое совпадение.

Через пару лет, однако, жизнь Сергея круто изменилась, и он поступил на учёбу в высшую школу КГБ. Видеться мы стали гораздо реже, и я только через общих знакомых узнавал об успешной карьере моего бывшего однокурсника.

Лет семь назад мы встретились с ним после долгого перерыва, посидели в ресторане с любимым нашим старшиной, Василием Слюсарем. Хорошо посидели, душевно, но было это в последний раз. Позже мы общались только по телефону.

Пётр Глущук на первом курсе учился на электрофаке, после перевода на факультет автоматики жили мы в разных кубриках. Дружил он больше со старыми своими друзьями, с Витей Асеевым и Сашей Остапчуком, поэтому его я знал гораздо хуже, и о жизни его многого не могу рассказать, сам мало знаю.

Учился он старательно, хоть и не блистал. Как и его ближайшие друзья, английский язык в средней школе не учил, поэтому он ему давался плохо.

По распределению, Петя попал на Дальний Восток, но лет через пять перевёлся в Черноморское пароходство, в Одессу. Довольно быстро стал вторым механиком. Встречались мы обычно только на общих ежегодных встречах, на которые приходили далеко не все, мы ведь были моряками.

Как-то вторая жена Петра попала с нами в компанию, но вскоре он и с ней разошёлся и последние годы жизни жил с третьей, в Суворовском районе. Несколько раз мы ездили на встречи выпускников вместе, нам было по дороге, вместе и возвращались.

- Петя, ты все еще в пансионате для престарелых работаешь? - спросил его я однажды.
- Да, мне это удобно, два квартала от дома.
- А кем?
- Четвёртым механиком.
- Не понял?!
- Начальником воды, пара и канализации, - улыбнулся он, - всей техники, какая в пансионате есть, как четвёртый механик на пароходе.

Так я и не узнал, какую запись в трудовой книжке директор пансионата Глущуку сделал, принимая на работу. Но работал он в этом пансионате долго. Грамотный и опытный механик, непьющий, безотказный – уверен, что на него директор там только что не молился.

Петя и Валере Соколову после инсульта тренажёр смастерил и закрепил его в межкомнатном дверном проёме. Много месяцев они с Виктором Асеевым помогали Валере начать новую жизнь после тяжёлого инсульта, делали, что могли.

На несколько последних наших встреч Петр приезжал непременно, но в застольях почти не участвовал, несколько полостных операций перенёс. А несколько лет назад я узнал о его кончине. Светлая память человеку, который всегда помогал другим!