Наброски

Сразу после того, как папа Паша забрал у нас все деньги, которые он нашел у меня под матрасом, мы опять позвонили Стасу. А что нам еще оставалось делать? Денег на Машкин новый нос нам опять не хватало. И Стас сказал нам, что к нему скоро приедет знакомый фотохудожник из Франции, и ему как раз нужны две девушки-модели. Мы с Машкой приободрились и стали с нетерпением ждать французского фотохудожника, которого звали Антуан. Вся тонкость состояла в том, что Антуан русского языка не знал, от слова совсем. Стас объяснил нам, что Антуан знает французский и английский. Мы признались Стасу, что в какой-то степени владеем этими языками. Я учила в школе французский, а Машка - английский, так что оставалась надежда на то, что с грехом пополам нам удастся объясниться с Антуаном. Стас очень обрадовался этому, и вот теперь мы с Машуней ждали Антуана в аэропорту, высоко поднимая плакат с большими буквами: А Н Т У А Н, как только видели перед собой вереницу людей, выходящих навстречу нам со своими чемоданами на колесиках, рюкзаками и сумками.

Антуан оказался красавчик, каких мало: у него были серые, глубоко запавшие глаза, горбатый нос, длинные темно-русые волосы, заплетенные в косичку. Он говорил или по-французски, или по-английски, и поэтому я говорила с Антуаном на французском, а Машка - на английском. Я понимала приблизительно процентов двадцать из того, что мне говорил Антуан. Но все равно, это было мне интересно. Еще в аэропорту, мы поймали такси и отвезли Антуана к моим московским родителям, на Сокол. Папа Паша был ужасно удивлен и растревожен, увидев, что у него в гостиной на диване теперь спит настоящий француз. Но он не растерялся, предложил французу коньяку, сказал ему, что такова у нас се ля ви… на этом они и сговорились.

На следующее утро после прибытия, Антуан объяснил нам с Машкой, что ему хотелось бы найти руины старой заброшенной церкви, чтобы там, на руинах, и фотографировать нас с Машкой, как если бы мы были два ангела: ангел жизни и ангел смерти. И мы поняли, что нам придется везти Антуана в гости к баушке, в ее деревню. Там, неподалеку от деревни, в полях, стоял старый заброшенный храм, который мы хорошо знали, поскольку каждое лето играли на развалинах этого храма в прятки. И мы сказали Антуану, что подходящий храм у нас есть. Антуан очень обрадовался и выдал нам крылья: мне - белые, а Машке - черные, и к ним саваны, длинные легкие одеяния с прорехами на коленях и локтях. Так что теперь мы ехали в деревню к баушке все вместе: я, Антуан, Машка и баушка. А вез нас Валерка, он у нас был за водителя. Валерка сидел за рулем папиного красного москвичонка, баушка сидела рядом с Валеркой и показывала ему дорогу от шоссе и до своей деревни, а мы втроем сидели сзади: Машка в черных крыльях и белом саване, а я - в белых крыльях и черном саване. И между нами, посередке, сидел Антуан. Он рассказывал нам о том, как и что он собирается фотографировать. Мы с Машкой его слушали и потом рассказывали друг к другу, кто что понял. Сравнивали наши рассказы между собой. Пытались понять, что Антуан от нас с Машкой хочет. Мы даже спросили у Антуана, нельзя ли нам обменяться крыльями, чтобы мне быть белым ангелом с белыми крыльями, а Машке - черным ангелом с черными крыльями. Но Антуан оказался настойчивым и он нам этого не разрешил.
Переодевались в крылья мы в домике у баушки. Там по-прежнему тек потолок и на полу стояли тазы, миски и прочие тарелки, куда собиралась дождевая вода.