Остров Шикотан. глва 3

                ГЛАВА 3. НАЧАЛО   КАРЬЕРЫ

           Таня пыталась определить своё место в островной иерархии - к сожалению, оно выглядело очень незначительным. Как молодой специалист она автоматически попадала в разряд «постоянных», но фактически не имела почти никакого веса, так же как все другие сменные мастера. В цеху она мыкалась между конвейеров, как слуга двух господ – на ней могли отыграться и работницы, и начальство. Укладчицам постоянно не хватало то рыбы, то банки, то лотков, то воды, а у руководства всегда имелись претензии к качеству продукции и выполнению плана. Но что-либо сделать для той или другой стороны она не могла – просто у неё не было для этого возможностей. И реально ей оставалось только умиротворять своих девчонок, делая вид, что решаешь невыполнимые в принципе задачи и стараться не попасть под горячую руку вышестоящих лиц. Таню такое положение вещей не устраивало, она не хотела оставаться девочкой для битья и тупо ждать надбавок к зарплате за проработанные очередные полгода. Она считала, что способна на большее - на карьеру, например.

           Она стала присматриваться к своим коллегам, наблюдая за их продвижением по службе.

           Её непосредственная наставница Лида стала мастером чуть больше года назад, а до этого лет пять простояла укладчицей на конвейере. Потом она окончила курсы, полагая, что на этом её карьера уже состоялась, и считала своё место вершиной личных достижений. Она не собиралась больше ничего менять в своей жизни и не претендовала на более высокую должность.

         Другой мастер - Валя прибыла на остров на год раньше Тани, она быстро освоилась, вписавшись в местную жизнь, и чувствовала себя тут совершенно своей. Её устраивало собственное положение, и служебного рвения она не проявляла. Валя кокетничала со слесарями, позволяя им сальные шуточки, и принимала приглашения женщин из своей смены выпить в раздевалке по поводу бесчисленных дней рождения. Таня не одобряла подобные вольности и не допускала такое панибратство по отношению к себе.

         Ещё одна, уже немолодая женщина, больше десяти лет проработавшая на заводе, которая уже давно могла претендовать на высокий пост, до сих пор занимала такую же скромную должность, как Валя и другие совсем молоденькие девчонки, приехавшие вместе с Таней.

       - А почему Тамара Ивановна - простой мастер? – спросила она при случае у Лиды, - А не начальник смены, как Галина Ивановна?

       - А зачем ей это? Она уже все надбавки выслужила, работа ей знакома, можно жить спокойно, зачем зря суетиться?

       - Ну, несолидно как-то, да и зарплату можно получать больше.

       - Каких-то двадцать пять рублей, а суеты сколько! А так она отстоит свою смену и домой, к хозяйству.  Да она на одной корове заработает в сто раз больше.

       - У неё есть корова?

       - Две коровы. Так что она и молоко, и сметану, и творог продаёт, а это уже совсем другие деньги, это тебе не двадцать пять рублей. Она ещё и свиней держит, они с мужем оба хозяйством занимаются.

       - Да? А кто её муж?

       - Скотник на ферме. Так что он и комбикорм, и сено для коров достать может, - завистливо вздохнула Лида.

        Как оказалось, скотник на ферме считался завидным мужем. Таня ещё не разучилась удивляться, но уже пыталась своё удивление скрывать. Она промолчала, но на этот счёт у неё имелось собственное мнение. Такая карьера не привлекала её, она насмешливо смотрела на Тамару Ивановну - стоило ли ехать сюда за тысячи километров, чтобы разводить коров и свиней! Эта хозяйка скотного двора казалась ей очень глупой женщиной. Румяная и толстощёкая, с радостным выражением лица, она неспешно ходила между конвейеров в старых кримпленовых штанах с дурацкими вставками между ног. «Совсем как Попандопуло!» - хмыкнула Таня на эти малиновые заплатки и на её смешную карьеру.

         Не уделяя больше внимания этой недалёкой тётке, она обратила взгляд на других сослуживцев, пытаясь выяснить их роль и значимость. Наиболее влиятельными на заводе являлись четыре человека: директор Нелли Григорьевна, которую за глаза именовали тётей Нелей, старший мастер приёмки Наталья Ивановна, прозываемая Орлихой, старший мастер ликвида красавица Рая и старший технолог Нина Ивановна. Вот именно в таком порядке. Нина Ивановна, несмотря на высокую должность, не обладала реальной властью и не имела своего прозвища.

        Ежедневно присутствуя на дегустациях, где детально разбирались проблемы завода, Таня вместе со всеми получала информацию о событиях всего комбината. И однажды, дело происходило уже глубокой осенью, когда мастера традиционно собрались на утреннее совещание, она узнала, что произошло ЧП. Сухогруз, стоявший под погрузкой на внешнем рейде, ушёл ночью, получив штормовое предупреждение. Оформить документы на отгруженную продукцию Рая не успела. В кабинете директора её ждала гроза, тётя Неля метала такие громы и молнии, что все присутствующие сидели, вжав голову в плечи, хотя яростные стрелы летели исключительно в начальника ликвида.

        Таня не поняла сначала, что произошла не просто случайная ошибка или просчёт, а настоящий скандал грандиозного масштаба с тяжкими последствиями, начиная с финансовых потерь и кончая криминальным расследованием. Ну, во всяком случае, внеочередная ревизия всего комбината и уголовное дело в отношении старшего мастера ликвида было обеспечено.
 
        Красавица Рая выскочила из кабинета с багровым лицом в истерическом состоянии. С плохо скрываемой яростью вышла за ней Нелли Григорьевна, следом понуро, негромко переговариваясь, двинулись мастера – дегустация отменялась. Им навстречу поднялся дожидавшийся в приемной ОБХСС-ник Федя с паскудной улыбочкой на прыщавом лице. Женщины, как по команде замолчали, как будто кто-то выключил громкость телевизора.

       - Я слышал, у вас проблемы? Пароход с бестоваркой ушёл… - начал Федя вкрадчиво и сладко.

       - Ну, что вы, Фёдор Николаевич, какие это проблемы? Так, небольшая оплошность неопытного мастера, - совершенно спокойно тихим и ровным голосом ответила ему Нелли Григорьевна.

       - Нет! Это не оплошность! Это – преступная халатность в лучшем случае! Если не противозаконный сговор с целью хищения социалистической собственности в особо крупных размерах! – истерически выкрикнул Федя.

        Лицо Раи из пунцового стало мертвенно бледным. Она открыла, было, рот, чтобы сказать что-то в своё оправдание, но Нелли Григорьевна сделала в её сторону угрожающий жест, и та прикусила язык. А директор взяла Федю под руку и повела в свой кабинет, приговаривая:

       - Пойдемте, Фёдор Николаевич, поговорим….

       Таня, наблюдавшая эту сцену, была озадачена. Вместе с другими мастерами она отправилась в цех, но вскоре за ней неожиданно явилась Нина Ивановна.

      - Ну, Танька, дождалась. Нелли Григорьевна тебя на ковёр вызывает, - зловеще проговорила она, провожая к директору заробевшую девушку. 
Кроме Нелли Григорьевны и вошедшей следом старшего технолога в кабинете находилась Орлиха. Она критически оглядела тщедушную фигурку Тани и недовольно бросила:

       - Не справится. Куда ей! Не такие пробовали – не получалось. Вот если бы Берёзкина, та бы смогла, она, хоть и простая работница, а шустрая, в любую дырку пролезет, а эта… одним словом – интеллигенция!

        - А я в неё верю.  У неё высшее образование, и у меня на неё планы, - ровным тихим голосом проговорила директор, а глаза её мерцали, как угли из-под седого пепла.

       - Я тоже, когда приехала сюда, такой же тихой и скромной девочкой была…. А что это у тебя? – неожиданно обратилась она к Тане, взглянув на её кулон.

       - Это? Одна копейка.

       - Где ты её взяла?

       -  Нашла. Она на земле валялась, я попросила токаря дырочку просверлить, на нитку повесила.

       - Зачем?

       - Ну, жизнь – копейка, вот и повесила.

      - Сними немедленно и выбросили! Ты разве не знаешь, что так себе судьбу программируешь? Если сказала, что жизнь – копейка, так и будет. Ты лучше золото на шею повесь.

        Орлиха впилась в Таню испытующим взглядом и с сомнением покачала головой. Руководители завода продолжали обсуждать достоинства и недостатки мастера укладки, не стесняясь её присутствием.

       - А я согласна с Нелли Григорьевной, – неожиданно подала голос в её защиту старший технолог, - Это она только с виду такая тихенькая, а себя сумела поставить. Вон, Валька уже второй год работает, а её так Валей все и зовут, а эту – Татьяной Петровной! С первых дней.

      - Да? – удивилась Орлиха, уже с интересом поглядывая на девушку.

      - И с людьми она не боится общаться, но без панибратства, – добавила Нина Ивановна.

      - Значит, тихой сапой….  А что ты сама молчишь? – набросилась Наталья Ивановна на Таню.

      - Так я не знаю, что говорить. О чём речь? - пыталась та разобраться в ситуации.

        И тогда ей все втроём принялись объяснять, что её посылают в чрезвычайно ответственную командировку, от которой зависит очень многое. Никто почти не верит, что это возможно, но если у неё получится, то это спасёт весь комбинат от крупных неприятностей, и это будет почти подвиг. Ей необходимо добраться до Владивостока раньше сухогруза, догнать его, отыскать и оформить документы до разгрузки в порту. Женщины в три голоса растолковывали ей, как пробраться туда без пропуска: можно пролезть через дыру в заборе, или проползти по шпалам под вагонами, спрятавшись за проходящим составом. Руководящая тройка в деталях рассказывала ей, где расположен этот самый пролом в ограде, и что лучше всего проникнуть на причалы в сумерки, на закате, когда солнце уже не светит, а фонари ещё не включили. И никто не спрашивал, согласна ли она на этот экстрим.

       Ей вручили пачку документов, объяснив, где должен поставить печать и подпись второй помощник капитана, какие экземпляры оставить ему, а какие привезти обратно на остров.

       - Ну, если ты их догонишь, грузовой помощник всё сам сделает, он не меньше нас заинтересован, ему эти проблемы с выгрузкой на этажи тоже ни к чему, – уверяла Нина Ивановна.

       - Так кто мне нужен? Грузовой или второй помощник? – рискнула вставить слово Таня.

       - Это одно и то же! Нет, не сможет она, - разочарованно протянула Орлиха, - Такие зубры пробовали и то не смогли. Она и на самолёт не знает, как сесть.

       - Ну, если эта не сможет, значит, никто не сможет, - констатировала Нелли Григорьевна.

      - Да-да! Вот зубры не сумели, а эта тихоня серой мышкой везде пролезет, - вторила Нина Ивановна.

      - Ну ладно… если каким-то чудом ты умудришься закрыть коносаменты, сразу же дай телеграмму! Пароходство и Дальрыбсбыт подтвердят получение, тогда деньги на комбинат перечислят по факту отгрузки…. Короче, дашь телеграмму, закроешь командировку и можешь возвращаться назад уже без спешки. Как доберёшься, так и доберёшься, только документы не потеряй! У тебя сумка-то есть? – инструктировала Орлиха.

      - У меня дипломат, – солидно ответила Таня.

      - Ну вот! Готовый начальник ликвида! – возликовала Нина Ивановна.
Выйдя из кабинета, Таня первым делом сняла с шеи нитку с копейкой и выбросила в окно. Она по-быстрому собрала свои вещички, побросав в сумку смену белья, свитер, шампунь и полотенце, а в дипломат плотно утрамбовала отгрузочные документы, которые ей выдали у Нелли Григорьевны. Тут заводское начальство с ней рассталось, передав с рук на руки руководству комбината.

        Главный инженер сказал ей короткое напутственное слово, пообещав содействие в посадке на самолет в Южно-Курильске. Главный бухгалтер, пытливо пробуравив её пронизывающим взглядом, выдала командировочное удостоверение и послала в кассу получать деньги за проезд и суточные. После этого Таня вместе с руководящей тройкой отправилась в гарнизон, где их уже ждал директор комбината.

        Вместе с командирами гарнизона он о чём-то совещался за закрытыми дверьми. В результате этих переговоров Таня оказалась на военном корабле, который в этой связи получил приказ срочно выйти в море несмотря на штормовое предупреждение. Этот внештатный рейс и наличие на борту гражданского лица, да ещё и женщины, наверное, считалось нарушением, но что не сделаешь ради друга! Взаимовыручка – великая сила, особенно в экстремальной ситуации, тем более в таких отдалённых от цивилизации местах. Директор комбината лично проводил Таню к причалу.

        - На вертолёт не могу посадить – ветер штормовой, - оправдывался перед ним начальник гарнизона.

         Переход на Кунашир занял пару часов, на это время Таню устроили в столовой, извинившись, что в кают-компании разместить не могут – всё-таки, корабль военный, там какие-то чины высокие и секреты важные.  Её даже попытались накормить ужином, но была такая сильная качка, что она просто лежала пластом на скамейке и тупо ждала, когда умрёт. Она не думала, что переживёт этот переход в такой болтанке, ведь для неё даже поездка в автобусе была раньше жёстким испытанием.

         Это просто чудо, что в такую штормовую погоду корабль, пусть даже военный сумел выйти в море. Но пришвартоваться к берегу Южно-Курильска он уже не мог в любом случае – пристань была оборудована только для маломерных судов, крупные бросали якорь на внешнем рейде также, как в Мало-Курильске. И к берегу зелёную от качки Таню доставили на танковозе, она узнала, что это такое. Оказалось, что это такая глубокая лодка с мотором из какого-то тонкого материала вроде пластика или брезента. Она сидела где-то глубоко на дне этой странной шлюпки рядом с плещущейся грязной лужицей, пахнущей бензином, и мечтала, чтобы это когда-нибудь закончилось хоть как-нибудь.  Они подошли к берегу, матросы помогли девушке выбраться на причал и отправились назад. Таня осталась одна.
 
         Она была просто вымотана этим экстремальным морским переходом, голова                раскалывалась на куски, её всё ещё тошнило, ноги дрожали от слабости, ей ничего не хотелось на этом свете, только   лечь и заснуть. Где угодно, хоть на этом дощатом причале! Она проводила взглядом уходящий корабль, посмотрела вверх - на сопке недостижимой мечтой маячила гостиница, глядящая окнами на бухту.

         Смеркалось, штормовой ветер пытался сдуть её в море, нужно было всерьёз подумать о ночлеге.  К маленькому домику вела бесконечно длинная деревянная лестница, и Таня долго-долго поднималась по ней наверх на трясущихся ногах.
 
         В этом поселковом отеле они с девчонками провели ночь в ожидании катера, когда добирались на Шикотан. Тогда они отлично разместились, но в этот раз все номера оказались заняты, места для неё не нашлось. Таня   вместе с другими неудачниками уселась на свободный стул в просторном коридоре, приготовившись провести таким образом всю ночь. От усталости и безнадёги она вступала в разговоры со всеми подряд и выяснила, что одна из девиц, кому посчастливилось урвать свободную койку в четырёхместном номере, приходится родной племянницей замдиректора комбината. Она прониклась к Тане сочувствием и предложила разделить с ней постель. Усталая Таня, измученная болтанкой и жуткой головной болью, не стала привередничать и с благодарностью плюхнулась на кровать с посторонним человеком прямо в колготках и свитере, сняв лишь сапоги с юбкой и моментально заснула.

         Проснулась она среди ночи от рёва сирен, воя собак и непрерывных сигналов машин. В номер ворвалась дежурная, настежь распахнув дверь, потом подбежала к окну и рывком растворила его. Изо всех женщин, находящихся в номере, а их на четырех койках разместилось семеро, одна только Таня не поняла, что происходит. «Что это? Что?» - спрашивала она спросонья. И вдруг почувствовала, как пол заходил ходуном, а кровать поехала к двери.

        - Землетрясение, - спокойно пояснили ей женщины, быстро натягивая на себя одежду.

       - А зачем двери, окна открыли?

       - Чтобы не заклинило, а то вдруг здание начнёт заваливаться, а мы и выскочить не сможем. Давай одевайся на всякий случай.

        Через несколько минут все женщины в номере полностью одетые, включая сапоги и шубы, сидели на кроватях, держа на коленях свои сумки. Все тревожно смотрели на раскачивающиеся стены. После первого сильного толчка последовало несколько мелких, затем ещё два сильных, от которых, казалось, должен был развалиться деревянный домик. Все бросились к распахнутым дверям и окнам, но гостиница устояла. И дальше тряска шла уже не сильная и не такая страшная.

        Но непрекращающийся рёв сирен нагонял жуть, а постоянное содрогание здания, непрерывная дрожь, пробегающая по стенам и полу, добавляли тревогу. В окно было видно, как в сопку медленно поднимались вереницы доверху нагруженных машин, подавая длинные гудки, рядом с ними пешком двигались люди. Как на покойника, выли собаки, дурными голосами орали кошки, визжали поросята, мычали коровы, которых тянули на верёвках, плакали дети, снизу вверх всё шли и шли тёмные толпы народа и огоньки автомобилей. Было полное впечатление конца света.

      - Что это? – спрашивала Таня, - Почему сирены? Почему люди?

      - Цунами станция объявила опасность, эвакуация…- пояснили ей.

       «Эвакуация» – это слово вселило в душу ещё больший ужас.

       - А нас не смоет? – в страхе спрашивала Таня.

       - Нет, мы на сопке, разве что гостиница развалится. Так что держись ближе к стенам, а чтобы балкой не пришибло, подушку на голову положи, - учили её опытные курильчане.

        Вскоре толчки стали ослабевать, окна притворили, но неплотно, на шпингалеты закрывать не стали. Люди, поднимавшиеся вверх, заходили в дома на сопке, в том числе и в гостиницу. Они искали здесь тёплое и безопасное место, спасаясь от возможного цунами. В короткое время весь коридор оказался заполнен, а вскоре и в номерах сидели на стульях, и лежали на кроватях и прямо на полу незнакомые женщины и дети. Чтобы пройти в туалет, приходилось перешагивать через тела. Теперь на каждой койке располагалось уже не по двое, а по трое-четверо человек. Те, кому не удалось пристроиться в домах, в основном мужчины оставались на улице и жгли костры, греясь у огня.
 
        Таня думала, что в тесноте и атмосфере всеобщей тревоги не сможет сомкнуть глаз. Но она заснула под убаюкивающие мелкие толчки, полусидя-полулёжа как была: в шубе и в сапогах, прижав к груди дипломат с документами. Проснувшись, она с удивлением отметила, что всё-таки ей удалось отдохнуть.

        К утру люди разошлись, машины разъехались, цунами, к счастью, не накрыло остров. Выглянув в окно, Таня поразилась, каким тихим и спокойным выглядело море, каким чистым бирюзовым ковром лежало оно у подножия гостиницы, как будто и не было вчера никакого шторма. А каким безоблачным, лазурно-голубым светом сияло небо!  Ни ветерка, ни облачка – просто идеальная погода для полёта. И Таня вместе с остальными постояльцами отеля отправилась в уже знакомый ей, очень рискованный аэропорт Менделеево, где в качестве взлётной полосы использовались перфорированные стальные листы, уложенные прямо на грунтовку. Любое ненастье могло надолго отменить все рейсы, но день, последовавший за землетрясением, выдался как на заказ - на море штиль, на небе солнце и полное отсутствие ветра.

         Пассажиры, едва выйдя из автобуса, ринулись к кассе. Таня в этой суматохе как-то умудрилась пробиться к заветному окошку, вернее, её удачно поднесла к нему энергичная толпа. И тут ей опять повезло: в списке VIP- персон она значилась под первым номером - чувствовалась всесильная рука руководства комбината. Презрительно оглядев её тщедушную фигурку, кассирша иронично хмыкнула и прошлась по поводу того, что начальство своих тощих пигалиц-любовниц отправляет на материк по липовым командировочным удостоверениям, а тут люди с детьми на лечение не могут отправиться! Но билет дала, и Таня прилетела в Южно-Сахалинск.
 
        Здесь она рисковала застрять надолго - билеты в столицу Приморского края продавались только на следующую неделю, а влияние комбината так далеко не распространялось. Таня приуныла, но один парень из очереди подсказал ей, что во Владивосток можно добраться через Хабаровск. Очень кстати на рейс уже объявили посадку, и новый знакомец помог ей пробраться к кассе, поставив её перед собой.

       Самолет взлетел, Таня глядела в иллюминатор на его покачивающееся крыло, уносившее её выше облаков, яркое солнце радостно сияло в бесконечном небесном просторе, наполняя душу восторгом. Её охватило необыкновенная лёгкость, и вдруг она поймала себя на мысли, что она не боится, она получает удовольствие от полёта! Она совсем забыла, что её должно тошнить, как всегда, на всех видах транспорта – автомобильном, морском, авиационном…. Теперь она об этом даже не вспомнила. Видно, она перешла на другой уровень восприятия жизни. Произошёл разрыв шаблона. Оказалось, что её возможности гораздо шире, чем она думала. Она усмехнулась на эти трансформации, глядя на себя как бы со стороны, но раздумывать долго было некогда – перед ней стояла задача, и её необходимо было решить. Она прикидывала, как быстрее добраться до конечной точки своего маршрута. И поздравила себя с успехом в преодолении очередного отрезка сложного пути.
 
        Так очень скоро она оказалась в Хабаровске. Он запомнился ей лютой стужей, хотя зима ещё не настала. Она пробыла в городе не больше часа, ровно столько, сколько потребовалось, чтобы оплатить перелёт и вновь пойти на посадку. Но за те десять минут, которые Таня провела на взлётной полосе, она на своей шкуре ощутила, что такое промёрзнуть до костей. Ожидая у трапа самолёта, она чувствовала себя так, как будто стоит в декабре на улице голая. Холод моментально выстудил тело, а ветер буквально насквозь продул её искусственную шубейку и вязаную шапочку, и это в конце ноября! Таня боялась представить, что будет в январе. Так, окольными путями, она добралась-таки до Владивостока в этот же день.

        Автобус от аэропорта шёл долго, сначала миновал окраину, а потом неторопливо двинулся по улицам города, он поразил её кроваво-красными разломами каменных скал, на которых, как горные эдельвейсы, вцепившись фундаментами в склоны, росли высотные дома, разбросанные по сопкам. Она удивлённо смотрела по сторонам и не могла понять, как можно добраться до жилья на самом верху, дороги туда порой вообще не было видно. Таня с любопытством наблюдала в окно, как ровная прямая дорога в предместье сменилась извилистой, местами напоминающей горный серпантин. Она невольно съёжилась и отвернулась от страшного обрыва, когда проезжала по краю крутого склона. «Тёщин язык! Не бойся, сейчас поднимемся, ровно пойдёт», - успокоил её мужчина, сидящий рядом.
 
       Она вышла на конечной остановке, оказалось, что рядом очень удачно с размещались ещё и железнодорожный, и морской вокзалы. Расспросив прохожих, она узнала, что рыбный порт находится на мысе Чуркин на противоположной стороне бухты. Добраться туда можно на автобусе, обогнув залив, но ехать придётся долго, а можно махнуть напрямую на переправе, это гораздо быстрее. Паром, расположенный рядом, уже готовился к отправлению, она успела запрыгнуть на борт и перебралась на другой берег. Она живо прошла по рельсам прямо к запертым воротам и шлагбауму, перекрывающему проход, и сразу поняла, что не сможет перелезать через забор, ползти по железнодорожным путям под вагонами или искать дыру в ограде. Нужно было решать, что делать дальше, как проникнуть на режимный, охраняемый объект. И она просто пошла к проходной и скромно стала в сторонке, ожидая, когда охранник, занятый проверкой какого-то моряка, освободится и обратит на неё внимание. Она подумала, что тогда сможет выписать разовый пропуск по командировочному удостоверенью. Но суровый страж, видимо, не захотев заморачиваться какой-то тихенькой и явно законопослушной девчонкой, махнул в её сторону рукой.

        - Что стоишь? Иди, давай!

        Она не стала спорить и пошла. На территории порта, тут же за проходной начинались причалы, и она сразу увидела сухогруз «Баргузин». Работы на нём пока не велись, но должны были вот-вот начаться, потому что к судну подкатывал кран, а рядом расхаживали докеры. Таня поднялась на борт, вахтенный провёл её к грузовому помощнику, и не передать словами, как тот обрадовался её появлению. Он тут же прервал передачу капитанской почты сидевшему у него стивидору, отправив его в кают- компанию обедать и презентовав ему бутылку «Плиски». Проблемы с выгрузкой неоформленной продукции на этажи не были нужны никому: ни комбинату, ни пароходству, ни порту в лице стивидора.

        Второй помощник капитана оказался молодым парнишкой не старше 27 лет, он быстро разобрался с бумагами: закрыл коносаменты, подписал фактуры, поставив, где надо печати. Таня напряжённо следила за ним, фиксируя все действия, как ей объяснили на заводе. Когда дело было сделано, документы оформлены, и причитающаяся их часть спрятана в её дипломате, она смогла, наконец, расслабиться. Только теперь она поняла, в каком напряжении провела последние сутки, как устала. Наконец она могла перевести дух и спокойно оглядеться по сторонам.

        Она окинула взглядом каюту – раньше ей не приходилось бывать на борту морского судна, если не считать её короткого путешествия на военном корабле и недолгого перехода на катере от Кунашира до Шикотана. Помещение оказалось не сильно просторным: кроме небольшого стола, где они разложили документы, располагалась койка со шторкой. Занавеска оказалась не задёрнутой, открывая взгляду разобранную постель, над которой висел плакат.  Таня с ироничной усмешкой разглядывала суровые лица медсестры и ещё какого-то мужика, наверное, партработника. Девушка в белом халате строго грозила пальчиком, надпись внизу выглядела устрашающе: «Остерегайтесь случайных половых связей, ведущих к венерическим болезням! Храните семью! Берегите моральный облик советского моряка!» Особую пикантность этому плакату придавала женская ночная рубашка в синенький цветочек, лежавшая поверх скомканного одеяла. Хозяин каюты заметил её насмешливый взгляд и принялся поправлять простыни, присутствовавшая при этом девушка отобрала у него сорочку и сунула под подушку. Та самая Берёзкина, о которой Тане все уши прожужжала Орлиха, находилась на судне в качестве сопровождающей и должна была оставаться тут до окончания разгрузки.  Красивая синеглазая брюнетка входила и выходила из каюты весьма вольно на правах почти хозяйки, тут не требовалось никаких объяснений.

        После успешного завершения всех формальностей второй помощник предложил отметить это, идею поддержал второй механик, оказавшийся тут же. Таня не стала отказываться от застолья и легкомысленно выпила довольно приличную порцию «Плиски», которая на пароходе имелась в неограниченном количестве после завоза алкоголя на склады рыбкоопа Курил.

         После обеда Таня, правильно истолковав ревнивые взгляды Берёзкиной, засобиралась. Ей предстояло поселиться в портовом общежитии пока она не купит билет на обратную дорогу, но сначала надо было оформиться в управлении, а потом искать эту общагу в незнакомом городе. Но к этому времени рабочий день уже закончился, служащие разошлись, и это создавало проблемы. Чтобы закрыть командировку и получить направление на ночлег, нужно было ждать завтрашнего дня.
 
       - Но ты можешь устроиться здесь, на пароходе, на моей койке, у меня есть своё место. Я всё равно там не живу, - предложила Берёзкина.

        Эту идею с энтузиазмом поддержал второй помощник и в особенности второй механик, который сам предложил отнести Танины вещи на место её временного заселения. Ехать чёрт знает куда на ночь глядя, чтобы устроиться в клоповнике с неизвестными людьми, когда есть возможность провести несколько дней в компании уже почти друзей, Тане не хотелось. И она отправилась в каюту судовой прачки, которая с неприязнью восприняла её появление, поскольку на второй койке, определенной как постоянное место Берёзкиной, уже давно обосновался её любимый матрос. В этой ситуации Тане не оставалось ничего другого, как согласиться на продолжение вечера в каюте второго механика. «А что, посижу, попью чайку, а потом приду сюда, чисто переночевать», - решила она.

        И она отправилась в гости к механику. Чай пили с коньяком, уже вдвоём. Усталая, подвыпившая Таня понимала, что неспроста её так активно опекает этот молодой симпатичный парень, она чувствовала, чем может закончиться это застолье. Но противиться неизбежной близости не стала. Её затянувшаяся девственность начала тяготить, а в 23 года становилась уже просто неприличной. Правила пристойного поведения, как она их раньше понимала, рухнули, они не действовали на ближайшие 100 морских миль, а может быть, они вообще нигде никогда не существовали, а являлись плодом больного воображения старых дев и неудачниц. А все нормальные люди всегда живут яркой, сочной, соковой, раскованной жизнью, и эта жизнь раскрывала ей свои объятия. В конце концов, когда-нибудь это должно было случиться, так почему бы не сейчас? Раз ей не удалось потерять невинность, как положено в первую брачную ночь, почему бы не сделать это здесь и сейчас? Не такой уж это дорогой товар, раз жених совсем её не оценил. На острове с весьма вольными моральными устоями её непорочность выглядела ужасно старомодной, пора было от неё избавиться. А что? Не так уж плох антураж. Даже романтично: пароход, каюта комсостава, стол обилен, угощения богатые, мужчина молод, но уже опытен, хорош собой и приятен ей, обстановка располагающая. Пора, пора….

         Так она получила свой первый сексуальный опыт.  И в каюту прачки уже не пошла, а осталась жить у второго механика. Он помог ей купить билет на обратную дорогу и проводил в аэропорт, чтобы навсегда исчезнуть из её жизни.

        Гораздо позже она поняла, насколько важна была её командировка, и главное – успешное её завершение. Ведь дело происходило вскоре после знаменитого «рыбного дела», закончившегося для некоторых фигурантов расстрелами, и о котором она имела весьма поверхностное представление. Но об этом были хорошо информированы руководители комбината, слишком хорошо. Тогда хищения происходили целыми вагонными партиями и даже пароходами, вот так, уходя «бестоваркой», то есть с неоформленными грузовыми документами. Но ничего этого Таня не знала, она пребывала в эйфории от успешно проведенной операции, никогда она не держала в руках дипломат с бумагами на несколько десятков миллионов полновесных советских рублей.

        Она сама прониклась значимостью собственной персоны и после победного возвращения на остров довольно легкомысленно согласилась занять должность старшего мастера цеха готовой продукции, или, как тут говорили – начальника ликвида. Предложение это поступило непосредственно от директора Нелли Григорьевны, загадочной женщины с мерцающими серо-пепельными глазами и таинственной биографией, полной тёмных пятен и недомолвок.

        Будучи мастером укладки, Таня считала ликвид очень престижным местом, особым цехом, работа в котором велась специфическая и скрытая от чужих глаз. Там трудились очень немногочисленные «старенькие», выглядели и вели себя они достойно, как настоящая элита. В путину к ним добавлялось совсем немного новых людей и только за особые заслуги или по протекции.  И вот теперь она стала хозяйкой этой заповедной зоны.

        Она вошла в круг известных лиц острова, заняв место одного из руководителей завода, и даже сама всемогущая Орлиха, отвечающая за приёмку рыбы, завела с ней отдельные доверительные отношения. Потому что именно они вдвоём несли на своих плечах бремя материальной ответственности, о чём Таня подписала договор. И на её шее повисли тяжким грузом десятки миллионов рублей, а её заклятыми друзьями стали ОБХСС-ник Федя и одноглазый инспектор по качеству по прозвищу Нельсон. И если ранее врагом №1 для неё, как и для всех мастеров цеха являлась санитарный врач Татьяна Семёновна, которую мастера за глаза называли Коробочкой или Каракатицей, то Нельсон стал её индивидуальным кошмаром, с которым должна была справляться она одна.
 
        И тут только она поняла, как легко ей работалось сменным мастером. Только теперь она стала задаваться вопросом, каким образом сводить концы с концами на складе, если каждый работающий на заводе имел у себя дома запас консервов.  Их употребляли на обед и ужин, ими угощали тех, кто на заводе не трудился, и, наконец, отправляли посылками на материк. И их никто не покупал, их просто брали.
 
        Она стала вникать в особенности отгрузки, существующей на острове, когда вагонные партии отправляли сначала на плашкоут, а уже потом перегружали на сухогруз, стоящий на внешнем рейде. Этот способ был ненадёжен в плане сохранности продукции, никто не мог гарантировать, что во время подъема на борт и особенно в качку стропы не сорвутся и ящики не упадут в воду целиком или частично - когда несколько ящиков, когда целый ряд, а то и весь поддон.

       Она пропадала в цеху до ночи, постоянно пересчитывая подотчётные консервы и делая поправки на регулярные кражи. Что и неудивительно – склад представлял собой фанерный барак, а функцию охраны выполняли посменно сторожихи Лида и тётя Шура со своим верным помощником котом Васькой.

       Только тут она поняла, о чём расспрашивал мастера Верочку командированный прокурор с Кунашира. И почему та каждый вопрос переспрашивала дважды, а прежде, чем ответить, убегала на кухню, где у неё, якобы, всё время что-то пригорало. Прокурор, видимо, от скуки или из далеко идущих планов задавал те же вопросы Тане, которая просто в гостях у Верочки сидела.  Теперь Таня понимала, что когда она отвечала, что вообще ничего не знает об учёте продукции от приёмки рыбы до отгрузки продукции, то говорила чистую правду - она тогда точно ничего не знала!
 
        Теперь она знала многое, почти всё, и многие познания принесли ей многие печали. Таня осознала, что для неё ничего не изменилось с переменой места работы – она так же, как сменный мастер на конвейере, ничего не решала и никак не могла ни на что повлиять. Она ничего не значила в огромной безжалостной машине под названием производство, всё шло по заранее отработанной программе. Её роль оставалась ничтожной, она по-прежнему оставалась девочкой для битья. И если в глазах рабочих она выглядела всемогущим начальником ликвида, то для руководства комбината была разменной монетой, проходной пешкой, которой легко можно пожертвовать в случае необходимости.

        Таня поняла, что попала в ловушку собственного тщеславия, ведь если раньше её, как сменного мастера в случае оплошности просто разносили на планёрке, то теперь наказанием могло стать уголовное преследование. В первый момент осознание этого факта вогнало её в панику.

      - Не бойся, Танька! – успокаивала Нина Ивановна, которая помогала ей принимать ликвид у Раи, когда они вместе с комиссией пересчитывали подотчётную продукцию и вспомогательные материалы.

     -  А чтобы недостачи у тебя не было, я тебя научу….  И вообще, к счастью, у нас часто шторма бывают, ураганы! Дожди постоянно склады заливают, – просвещала её технолог.

     -  Заливают дожди? Кошмар какой! - ужаснулась Таня, - И почему это к счастью?

     -  Ты что! Это хорошо, стихийное бедствие – это для тебя подарок.

     - Хорошо?!

      - Конечно! Это же повод для списания, недостачи свои покрывать будешь.  Составишь акт, комиссия подпишет, ну, я тебе расскажу, как что…. – Нина Ивановна увлечённо поясняла, а Таня просто не могла осмыслить ничего из сказанного.

      - А потом на пароход поедем, я научу документы закрывать. Я сама, когда на сухогруз приезжаю, обязательно что-нибудь у грузового помощника выпрошу. Календарь какой-нибудь иностранный с девушками в купальниках, или плакат с японками в кимоно.

      - А зачем?

      - Ну, традиция такая. Если что-то не выпрошу, то украду.

       - То есть, как? Украдёте?! – недоумевала Таня. 

       - Ну, мелочь какую-нибудь: ручку, карандаш, или стёрку.

       - А зачем?

       - Ну, что ты заладила! Просто так, из принципа, примета у меня такая.  Если что-то с парохода не привезу - не засну, боюсь, что обязательно проблемы будут.  А что? У них всегда стёрки японские, хорошие, они их в подарок получают, как и календари. Учись, пока я жива!  Главное, смотри, чтобы при отгрузке пароход с бестоваркой не ушёл. И ещё, заведи себе доверенных парней в бригаде для особых работ, которые ты больше никому доверить не можешь, ну, ты потом узнаешь, какие…. Но они должны у тебя всегда хорошо зарабатывать! Даже, когда другие без копейки будут сидеть, и работы вообще не будет, они всё равно должны хорошо получать, тогда они тебе верные будут.

       - А какие это такие работы? Секретные что ли?

       - Ну, я бы сказала – деликатные, всякие бывают ситуации, я тебе потом расскажу….  Вот, например, когда будешь на складе вспомогательные материалы получать, кладовщица тебя, конечно, обсчитает.

       - Как обсчитает? Обманет?

       - Ну, конечно! У нас такие зубры на складах сидят, хоть смотри, хоть не смотри, всё равно обдурят.

       - И что же делать?

       - Ну, во-первых, смотри во все глаза, а во-вторых, я тебе говорю, доверенных парней всегда с собой бери. Пока тебе кладовщица голову морочить будет, они у неё что-нибудь сопрут. Так что как-то перекроешь свои убытки. И главное, надо тебе научиться правильно наряды закрывать.
 
      - Ну, наряды по нормам составляют.

      - Не скажи! За одну и ту же работу можно по-разному заплатить. Я тебе покажу, как надо, возьмём у Марины нормы….

      - А кто эта Марина?

      - Нормировщица наша, она, конечно, хитрая стерва, но мы её по-научному обойдём! Ну, я это тебе потом объясню…. И ещё, запомни, в каждой вагонной партии ты должна формировать примерно по две тысячи ящиков.

      -  Примерно?

      - Ну, да, потому что иногда, чтобы не разрывать даты выработки, в партию можно направить меньше или больше, например: тысяча пятьсот, или наоборот две тысячи двадцать. И ещё, на каждую партия нужно будет три-пять ящиков сверху давать.

       - В смысле – излишки? Неучтённые?  А зачем?

       - Ну, это чтобы при отгрузке не получилась недостача…, а то сама знаешь, когда с плашкоута поддоны поднимают, всегда могут несколько ящиков за борт упасть. А могут и весь поддон уронить в воду!

       - Как уронить? Это же какие убытки!

       - Но могут и не уронить. Это всё от тебя зависит, вот для этого ты и даёшь лишние ящики.

       - Как же так? У меня же тогда на складе недостача будет!

       - Ну, я тебе потом расскажу, как что сделать, как наряды подписывать для приёмки на склад...    И очень важно хороших тальманов держать, из стареньких.  Вот, как Берёзкина у тебя, она и сопровождающей может поехать….

       - Да, Берёзкина может….

       - Каждое утро будешь подавать сводку в управление и подписывать наряды – это тот объём продукции, который цех передаёт ликвиду, а ты принимаешь на свой подотчёт. Тут тебе надо ухо востро держать, они будут стараться завышать выработку, потому что им надо зарплату работницам платить, а тебе лучше занижать, потому что за то, что примешь, потом отвечать придётся только тебе. Потом, тебе же надо компенсировать потери, которые при погрузке неизбежны, да и на кражи тоже ….  Поэтому считать надо чётко! И в свою пользу, ну, это я тебе потом расскажу, как….

        И заметив растерянное лицо Тани, технолог засмеялась.

       - Да не бойся ты! Не боги горшки обжигают! Научишься, всё у тебя получится. Тётя Неля прикроет, если что!  Она даже для Раи смогла добиться увольнения по собственному желанию, чтобы трудовую книжку не портить.

         Этот разговор нисколько не успокоил Таню, напротив, она поняла, что ей придётся многому научиться, многое узнать, и это многое лучше бы она не знала вообще.

        Ликвид представлял собой, собственно склад, где консервы некоторое время хранили, а затем их оклеивали этикетками, упаковывали в ящики, маркировали трафаретами и дальше сформированные вагонные партии направляли на отгрузку. Ящики с продукцией складировались везде высотой больше двух с половиной метров, почти под крышу. Проходов между ними зачастую не имелось вовсе, штабеля стояли сплошной стеной, многие вплотную примыкали к ленте конвейера.
 
       — Это, конечно, запрещено пожарниками, да и по технике безопасности тоже, но места совсем нет. Иногда только по транспортёру можно добраться до нужной выработки, это вообще нельзя, но всё равно придётся делать. Вот отгрузка пройдёт, тогда посвободнее будет, тогда пересчитывать станет проще. А считать ты должна каждый день, и знать обязана, где и какие консервы стоят: какая продукция, что уже готово к отгрузке, а где свежие даты. План склада составишь, чтобы легче рабочим нужный ассортимент искать для переработки. Хотя сейчас они сами пока что лучше тебя знают, где что, - поясняли Нина Ивановна.

       Забот Тане не то, что прибавилось, просто она должна была освоить совершенно новый уровень. В то же время при свалившейся на неё ответственности она получила такую ничтожную прибавку в зарплате, что польза от её повышения становилась весьма сомнительной. Это наводило на невесёлые размышления.

        Когда она встречала в цеху Тамару Ивановну, румяную и весёлую, которая беззаботно ходила между конвейеров в своих малиновых кримпленовых штанах с заплатками, то невольно задумывалась, что возможно, не такая уж она и глупая женщина. Всё больше она завидовала её спокойной жизни, когда после работы та спешила к своему домику с коровками, курами и свиньями и получала деньги, не беспокоясь о кражах на складе, выработке плана, отгрузке, закрытии нарядов бригаде, визитам ОБХСС-ника и инспектора по качеству.
 
        Спала Таня мало и плохо, постоянно пересчитывая свои штабеля, прикидывая, сколько ещё тысяч условных банок принять на себя в очередные сутки, подписывая ежесменные наряды и насмерть ругаясь при этом с начальниками смен. И конечно, у неё должен был обостриться гастрит, потому что есть ей было тоже некогда. А во время отгрузки она почти жила в цеху, опасаясь, как бы сухогруз не ушёл с неоформленной продукцией, как случилось в её первую командировку, когда её предшественница не успела закрыть документы из-за штормовой погоды. Её постоянным другом стал «Железный Феликс» - арифмометр, переданный ей Раей. Она научилась пользоваться этой допотопной техникой, поскольку её собственный калькулятор не мог вместить на своём дисплее такого огромного количества подотчётных ящиков, а тем более тысяч условных банок, которые ещё нужно было переводить из объёмных в весовые. Эти математические тонкости тоже пришлось усвоить, передавая ежедневные сводки. При этом Таня свято соблюдала главное правило Нелли Григорьевны: не держать дома ни одной банки консервов, а сахар и растительное масло она демонстративно покупала в магазине, хотя на заводе этого добра она могла взять сколько угодно.

         Её переход на новую должность имел всё-таки некоторые преимущества: она больше не носила на работе резиновые сапоги, и не беспокоилась о том, чтобы сушить вечно мокрые носки. Вместо этого, она ходила по своему цеху в войлочных ботах, прозванных «прощай молодость», или просто прощайки, ноги её всегда оставались сухими.

        В первые дни её судьбоносного назначения Тане выдали на складе новенькую фуфайку, которая стала, как и прощайки её повседневной одеждой на лето. А на зимний период тётя Неля уговорила её взять в подотчёт тулуп. Вначале Таня не хотела его брать.

       - Зачем мне тулуп? Что я – сторож?

       - Ты что! Тулуп, посмотри, какой хороший! Новый, монгольский, это же почти дублёнка, немного подошьёшь и ходить будешь. Выбирай, какой тебе?

        Неожиданный поворот показался ей интересным - дублёнка была её неосуществимой мечтой. На материке в такой престижной одежде ходили только торговые работники и чиновники из исполкома, и то не все. Она выбрала себе тулуп с белым мехом и белым же кудрявым воротником. Он был такой огромный, что закрывал её всю целиком, если его надеть, он доходил до пола, а поднятый воротник полностью закрывал голову. Она посидела несколько вечеров с ножницами и иглой, и к зиме у неё получилась вполне приличная дублёнка. Этот наряд вызвал нездоровый ажиотаж среди мастеров, и вскоре на складе не осталось ни одного тулупа, даже сильно поношенного.

         В своей новой должности Таня стала заметным человеком не только на заводе, но и на всём острове. Она заняла достойную нишу в иерархии комбината и начала привыкать к тому, что она важная особа, а в своем ликвиде – вообще царь и Бог. Её слова слушали, как откровения оракула, дурацкие шуточки повторяли, а поведение копировали. Рабочие заискивали перед ней, сторожиха тетя Шура угощала домашним творогом и сметаной, парни носили ей сухое вино и копчёную горбушу, девчонки доставали для неё в рыбкоопе дефицитные товары. Мастера из цеха приходили к ней на поклон за угощением к обеду. Они же при случае таскали ей разные вкусности, в частности, консервы, изготовленные по своим, особым рецептам.
 
        Таня получила почти неограниченную власть над своим цехом – двумя сменами по двадцать человек и тремя мастерами. Отдельным пунктом стояла её бесконтрольная власть над грузчиками Дикой бригады, которая существовала на специальных условиях и считалась привилегированной даже среди элитных работников ликвида. Парни работали на погрузке часто по несколько суток без сна, кроме того, выполняли те самые деликатные поручения, о которых ей намекала Нина Ивановна, и заработки она им обеспечивала особые, собственноручно выписывая наряды. Попасть в эту благодать мечтали все мужчины, но она сама набирала штат по собственному усмотрению, предпочитая самых сильных и высоких, и тех, кто лично ей понравился. И, при случае увольняла, ни пред кем не отчитываясь, совершенно, как самоуправная помещица. Она могла бы в этой ситуации получать немалое удовольствие, наслаждаясь властью. К сожалению, она не была честолюбива.
 
         Других бонусов от своей работы она не видела, зато у неё появились проблемы и задачи, которые раньше показались бы ей просто невыполнимыми, но их требовалось постоянно решать, хотя их почему-то не становилось меньше.
Особой радости от своей новой должности она не получала, хотя ей как-то позавидовал один заезжий журналист из Москвы. Зачем он явился на остров, она не поняла, но тётя Неля, встретившись с ней как-то на причале, гордо представила её этому командированному, как специалистку с высшим образованием на руководящей должности.

        - Такая молоденькая? – засюсюкал журналист.
 
       - И сколько же вы получаете здесь? – снисходительно добавил он.

        Таня иронично взглянула на него. Её уже с утра загрузили проблемами, и она не собиралась спускать пошлости и глупые замечания столичному снобу.

      - Ну, примерно, триста рублей, это если без премии, - ошарашила она его.

      - Так много? Простая выпускница после института? Это я столько получаю, а ведь я заведую отделом в крупной газете!

        Таня презрительно оглядела немолодого располневшего мужчину с седыми волосами в мешковатых брюках. Хмыкнула пренебрежительно.

       - А через полгода я начну получать ещё больше, пойдёт надбавка 10%, и через каждые полгода ещё, и так до 80%, - продолжала она глумиться над ним.

      - Ничего себе у вас заработки! – воскликнул москвич.

      - Ага! А вы приезжайте к нам на путину поработать! Я вас устрою по знакомству на хорошее место, – сладко ворковала она, поймав довольный взгляд Нелли Григорьевны.

      - Но ведь я журналист, … - начал было он.

      - А у нас разные люди работают, вот сейчас кандидат наук в бригаде стоит, а у вас есть научное звание? – продолжала ехидничать Таня.

      - Ну, ладно, Таня, ступай, ступай! У тебя, наверное, дел полно, - прервала разговор тётя Неля, уводя оторопевшего мужчину с причала.

        В свете новых событий перенесённое Таней землетрясение казалось ей теперь незначительным и почти лёгким приключением. Гораздо больше её беспокоила новая работа, которую она осваивала. Холик, в отличие от неё очень тяжело пережила это стихийное бедствие, оставаясь на Шикотане. После этого она ещё полгода ложилась в постель почти полностью одетой, и сумочку с документами держала под подушкой. Таня спала, как всегда, в ночнушке, она едва уговорила соседку по комнате не оставлять ночью дверь распахнутой настежь, но закрывать её на ключ та так и не дала.

        Пути дорожки девчонок стали расходиться. Сразу после путины Холик перешла в комсомол – работать в цеху она не смогла по слабости характера. Ленка тоже ушла, но только в нормировщицы, ей помог покровитель.

        Людмила всё ещё оставалась мастером, но была глубоко беременна. Она прибыла на Шикотан, рассчитывая заработать деньги на кооперативную квартиру и хорошие декретные. Она и получила их и уехала на материк рожать, а её муж остался и не избежал общей традиции мужчин острова – он загулял. На комбинат Люся уже не вернулась, она родила дочь и оформила развод.

        Наташку каждый день две недели подряд вызывали в партком и настойчиво уговаривали вступить в партию и занять место директора одного из трёх рыбозаводов посёлка. После месяца слёз, увещеваний и истерик, Наташка сдалась. Она приняла на себя должность директора, и у неё совсем не осталось времени на личную жизнь.