На ладони

Природный мир восхитителен и в то же время суров.
Животный мир, как один из видов царств живой природы, прекрасен своим многообразием. Но законы там — беспощадные. Правда, это можно понять: всё происходит бессознательно, по велению инстинктов.

В человеческом мире — свои законы. Правовые, нравственные. Право и мораль, на мой взгляд, не всегда идут рука об руку. Кто-то считает: «Dura Lex Sed Lex» — «Закон суров, но он — закон» — высшей справедливостью.
Самое интересное, что здоровый человек действует осознанно. И когда человек действует/бездействует — он инстинкту не следует, он выбирает.
Но это отступление…
Продолжу основную тему.

Хищник съедает другое существо ради выживания — это естественный процесс, его нельзя осудить. Ведь, такова природа.

Но бывает еще и так…

Мой дачный кот заловил воробья. Кот одомашнен, но его инстинкты не переиначишь, его всегда тянет поохотиться и поиграть с мелкой добычей.

Не застав самого момента его охоты, я оказалась на «месте преступления» случайно — в то мгновение, когда кот уже забавлялся добычей – воробышком. То лапой его пнёт, выпустив коготки, то возьмет в зубы и ходит с ним. А воробей кричит жалобно, беспомощно трепеща крылышками.

Я буквально подлетела к месту «забавы». Кот увидев во мне соперника ломанулся прочь, крепко сжимая добычу. Я бросилась за ним. В беготне кот все-таки уронил воробья, и я тут же подхватила птицу.

Бедный воробей был жив. Я положила его в свою ладонь. Встать на лапки у него не получалось. Он усиленно взмахивал крыльями, но полет не удавался.

Воробьиные сородичи кричали с дерева, а некоторые даже кружили надо мной, инстинктивно пытаясь защитить своего. Воробей ответствовал стае. Всем своим маленьким существом он показывал им: я жив, но к вам взлететь не получается.

Что с ним случилось, я определить не смогла: то ли кот цапнул слишком глубоко, то ли от шока птица потеряла способность жить.
В тельце воробья чувствовался надлом, лапки казались парализованными. Только крылья стремились к полету, а взгляд метался от меня - к небу.

И я, держа это хрупкое существо, оцепенела. Ощущение судьбоносности происходящего лишило меня возможности двигаться и мыслить о чем-то еще.
В тот момент, казалось, в мире остались только я и эта птица. Пропали окружающие звуки и пространство. Мой взгляд был направлен лишь на воробышка в ладони.

Воробей медленно умирал…
Крошечный клюв беззвучно шевелился, будто пытался произнести что-то важное. Головка его качнулась вбок, потом — в другую сторону. Казалось, что он искал опору в мире, который уже его не держал.

Я смотрела в его глаза — тёмные, как капли дёгтя, — и поняла: он знает, он чувствует, как жизнь уходит.
И вдруг — тихий звук, что-то среднее между вздохом и прощанием: «ахааа…» — а дальше -  тишина.
Воробышек медленно распластался в моей ладони. Глазки его закрылись — навсегда.
В тот миг я почувствовала в ладони усиленную отдачу тепла его тела. Он был словно уголёк, который ещё хранил пламя огня.
Мне стало до жути понято: я держала не птицу, а мгновение жизни и смерти.

Эта история кому-то покажется детской, похожей на первый и наивный опыт ребенка в вопросах жизни и смерти.
Но для меня, взрослого человека, это было нечто большее, чем обыденная гибель птицы по законам природы.

Умирание существа, которое до последнего жаждало полета, тот прощальный вздох и взгляд в меня — ту, которая не смогла помочь — все это накрыло меня такими чувством и состоянием, которые невозможно передать словами.

Вместе с птицей в тот же миг ушла и часть меня. Что-то перегорело во мне, как тот уголёк в ладони.

Наступило безмолвие, апатия и тяжелый взгляд в себя.
Для слез, в тот момент, места не оказалось. Они словно испарились внутри моего состояния. Наверно организм включил защиту, чтобы я закончила дачные работы и вернулась домой.
Дома слезы пустили меня на дно внутренней переработки случившегося.

Как безжалостна, внезапно скоротечна жизнь…, без права на последний полет.