Водоплавающая птица

  Шершавый шелестящий шум падающей осенней листвы изредка нарушал гудящую тишину внутри. А иногда, с гулким звоном, на крышу «УАЗика буханки», падали крупные дождевые капли с деревьев над ним.
  Гудели вентиляторы военных «ноутбуков» НПУ (наземный пункт управления), иногда слышалось щёлканье клавиши компьютерной «мышки». В холодной осенней посадке на «ближнем направлении» шла работа.
  - Наблюдаю «колосс» (траншею) в заданном квадрате, но «капусты» (личный состав противника), а, нет. Сейчас, одну малую, - Грюнвальд аккуратно перевёл джойстиком камеру, подвешенную к брюху БПЛА самолётного типа «Орлан-10», который в тот момент вёл воздушную разведку позиций противника, после успешного продвижения взводов ЧВК, штурмующих лесопосадки.
  - К-десять, к-десять для Зелени, наблюдаю «Бугор» (ДОТ – долговременная огневая точка), даю «Ребус» (зашифрованные координаты), Мальвина тридцать два четырнадцать, Мальвина тридцать два четырнадцать, Егор семнадцать пятнадцать, Егор семнадцать пятнадцать. Как принял? - на том конце, на узле связи, повторили эти произнесённые цифры, как подтверждение, что они правильно всё услышали, и сообщение целиком «прошло».
  Там тоже кипела работа. Данные эти будут обработаны артиллеристами, после одобрения командира.
  - Принял, наблюдайте дальше, - ответили с узла связи.
  - Принял, наблюдаю, - ответил Грюнвальд, и щелчком компьютерной мышки на экране управления БПЛА, поставил круг движения «Орлана» чуть в сторону, осмотреть найденный ДОТ немного с другой стороны, но не выходя из заданного квадрата.
  В это время, по договорённости, ни свои, ни соседи, не включали РЭБ (радиоэлектронная борьба), чтобы можно было без проблем производить воздушную разведку.
  - Ну что там, как температура? На этот раз нормально? – спросил, зашедший внутрь кузова «Уазика» техник Движок.
  Он выходил курить, потому как, нервничал. Крайние разы, этот борт «плохо себя вёл», по его собственным словам. По какой-то необъяснимой пока причине, двигатель «Орлана» перегревался в полёте. А когда он, техник, его забирал после его посадки, весь корпус дрона был залит маслом. Неужели всё просто из-за некачественных деталей, не может быть, что он что-то упустил, думал про это Движок. Хотя вместе с тем, и не верил в это, потому что когда-то он присутствовал при создании этой линейки БПЛА, и даже немножко учувствовал в их разработке. Оттого, ему было вдвойне досадно, что, по сути, его детище, так «хулиганит».
  - Да нет, сегодня в принципе прохладнее, и пока что, температура не превышает нормы, работаем, нормально, короч, - спокойно ответил ему Грюнвальд.
  - А что это за помехи? - спросил Движок, указывая пальцем на экран камеры.
  На экране монитора на мгновение появлялась мелкая белая рябь, немного перекрывающая изображение земли.
  - Слушай. Да, это вообще странно, не было такого, наши же не работают, а с той стороны РЭБ слишком далеко, не должен доставать, - произнёс Грюнвальд. По экрану ещё раз пробежали густо белые полосы, - это не к добру, - добавил он, и переставил круг «Орлана» на втором ноутбуке чуть ближе к «своим», и подальше от противника.
  - Зелень, зелень, для К-десять, - нечётко пробубнила рация.
  - На приёме, - ответил на вызов оператор Грюнвальд.
  - По вашему ребусу готовятся работать, Скала одобрил пять морковок, будьте готовы наблюдать, и корректировать, - продолжил голос из рации.
  - Принял, - ответил Грюнвальд, но уже с леденящим замиранием сердца, он смотрел неотрывно на монитор камеры, где белёсая рябь появлялась всё чаще, и гуще, и задерживалась дольше на экране.
  В это время, на другом экране, значок самолёта, летящего по кругу, пропал. Только что был, и исчез.
  - Твою мать. Связь отвалилась, - со смешанными чувствами, ещё только начиная понимать, что может всё быть очень плохо, в замешательстве сказала Грюнвальд, замерев как статуя в «скрюченном» положением, на своём стуле перед раскладным столиком с компьютерами на нём.
  - В смысле пропала?! Какого хрена?! - Движок среагировал наоборот, слишком бурно, громко произнеся эту фразу, добавив в конце несколько «матных» эпитетов, и навалившись на спину оператора, вперился взглядом, как и тот, в экран ноутбука. Пропавший значок тут же появился. Самолёт снова отображался, и отображались его координаты, но только вместо кружка его движения по кругу над объектом наблюдения, включилась программа полёта домой, и линия от значка самолёта тянулась через экран до указанной точки, где он должен был снизиться, выбросить парашют, и на нём спуститься в руки своих хозяев.
  - Так, хотя бы появился, но в камеру ничего не видно. Это РЭБ, - уверенно и громко сказал Движок. Грюнвальда же мучил жар, по его лицу уже струями тёк пот со лба.
  - Выходи срочно на связь, может это соседи РЭБ включили, - нервно проговорил Грюнвальд, перебирая на экране закладки настроек, проверяя уровень сигнала, кодировки, и прочее. Техник Движок взялся за рацию, и связался с «рэбовцами». Но те ответили, что ни они, ни соседи, не работают, всё, как договаривались.
  - Значит, это они с той стороны как-то что-то новое притащили, - Грюнвальд смотрел на затянутый белой рябью экран, и радовался только тому, что хотя бы ещё самолёт отображается, и летит домой.
  - Да и чёрт с ними, отводи его назад, и восстанавливай связь с камерой, а потом уже будем думать, - раздражённо проговорил Движок. Их ощущения, их мир сейчас, стянулись в маленькое напряжённое помещение, здесь, перед мониторами, а внимание их было устремлено только к параметрам полёта.
  «Орланы» эти, очень дорогостоящие, особенно после начала СВО, и очень нужные БПЛА самолётного типа с бензиновым капризным двигателем.
  Движок толкнул Грюнвальда в плечо кулаком:
  - Сообщи, что работает РЭБ, и пока мы отлетаем от точки.
  - Да, точно, сейчас, - и Грюнвальд тотчас же доложил о их ситуации.
  Но только он отложил тангенту, как замигал сигнализатор, оповестивший, что двигатель «Орлана» заглох, и вместе с тем, «выскочила» ошибка выброса парашюта.
  - Чёрт, этого ещё не хватало, - проговорил сквозь зубы Движок. Он так и стоял, нависая своим огромным телом, и лысой головой, над тощим волосатым оператором Грюнвальдом, - жми на рестарт.
  - Да жму я, жму, не хочет, - нервно ответил оператор.
  - Да твою ж мать! Тяни его тогда.
  - Я то тяну, но он далеко очень ещё. Чёрт, там лес и поля, неподготовленные площадки, по самолётному если сажать, разобьём. Не знаю я, что делать, - растерянно ответил Грюнвальд, всё пытаясь завести двигатель, нажимая на кнопку рестарт на экране, но тщетно.
  Положение их было незавидное: камера не работала, двигатель заглох, а наблюдали они за целью на пределе дальности контроля, и потому, самолёт был очень далеко, и очень дорого стоил, миллионы. И миллионы эти могли «повесить» на них, на оператора и техника. Не говоря уже о том, что тогда надо было корректировать артиллерию. Но по итогу, перед экипажем стояла почти невыполнимая задача по спасению самолёта.
  Высотный датчик показывал, что борт медленно, но снижается. Вообще, этот самолёт неплохо планирует, но о том, что он пролетит пятьдесят километров до точки посадки, не чего было и думать. Грюнвальд уже отпустил «мышку» из рук, и нервно вцепился в свои длинные кучерявые волосы, отчаяние всё больше овладевало им.
  Но то ли «Орлан» уже достаточно отлетел от зоны действия РЭБ противника, то ли он его выключил, но на экране камеры начало проявляться изображение земли. Грюнвальд тут же снова схватился за манипулятор, и перевёл камеру по ходу планирования самолёта, и к своему «счастью» заметил вдалеке, внизу, голубое пятно озера, окаймлённое низким желтеющим кустарником.
  - Направляй его на озеро, сажай на воду, и едем за ним туда, - возбуждённо, и с нетерпением, громко завопил Движок.
  - Да, да, конечно, хорошо, - немного бодрее, чем до этого, ответил Грюнвальд, ведь теперь это было сильно лучше, чем потерять борт целиком. Из воды его можно было попытаться вытащить.
  Движок пересел в кабину «Уазика», и завёл двигатель. После вылез на улицу, и начал ходить вдоль борта машины и курить, поглядывая то на небо в серых тучах, то в сторону облетающих осенних зарослей в стороне, то на разъезженную дорогу, по которой уже хотел отправиться «спасать» борт.
  - Ну что там? - спросил техник через полуоткрытую дверь кузова.
  - Ещё немного, два километра над деревьями лететь, - послышался ответ изнутри.
  - Ты мне сразу скажи, я антенну сверну, и по газам, - громко, нарочито по отдельности выговаривая слова, чтобы Грюнвальд услышал и понял, сказал Движок, вытирая руки о свою старую замасленную форму расцветки «мультикам». У техников стартовой позиции любая одежда быстро приходила в негодность от частого взаимодействия с бензином, моторным маслом, и прочими жидкостями.
  Движок всё продолжал в нетерпении нервничать, ощущая, что, как будто, его сердце медленно закипает на маленьком огне под ним. Томительно тянулось время, всего каких-то два километра, это же пара секунд всего, чего же он всё возится там, переживал про себя техник.
  - Всё готово, приводнился, помчали, - глухо раздалось изнутри кузова, и как бегун на выстрел стартового пистолета, Движок сорвался с места, сложил мачту антенны, закинул внутрь «Уазика» всё оборудование, что было снаружи, и пока оператор складывал аппаратуру внутри, захлопнул двери, вскочил в кабину, и с места вдавил «газ в пол».
  Озеро он это знал, и дорогу к нему в основном помнил, но время от времени, он всё равно уточнял у Грюнвальда, куда дальше им ехать. А тот хорошо знал местность сверху, и только по первому виду изображения с камеры на мониторе, мог опознать, где находится борт, куда он смотрит сейчас. Но вот живьём, на земле, ему было сложнее. Но он как мог помогал, хотя, на самом деле, этого особо и не требовалось.
  По размоченным дождями дорогам, чуть не застряв в двух местах, где-то минут через тридцать, они достигли искомое озеро, и спрятали в кустах свою «буханку» почти у самого берега.
  - Ну где он? Где? – впопыхах выскочив на берег, в сердцах, громко проговорил Движок.
  Сзади медленно подошёл к воде Грюнвальд, вглядываясь усталыми покрасневшими глазами в водную синь озера.
  - А, вижу, вон он походу, - сказал Движок, указывая пальцем на серый бугорок, почти на середине озера, которое в принципе было небольшим, всего метров пятьсот или шестьсот с лишком в поперечнике.
  В эту осеннюю пору 22-го года, хоть и на юге Луганщины, вода была уже холодная, а добираться до упавшего в озеро «Орлана» нужно было вплавь, ни лодки, ни плота у них не было. И Движок недолго думая, так как это его работа, его детище, начал быстро скидывать с себя одежду, складывая её здесь же, подле себя, на траву, почти не отрывая взгляда от плавающего тела самолёта на синей ряби воды.
  - Так, я туда. Дай мне две баклажки, и следи тут вокруг, чтобы к нам никто не подобрался, - резко и сосредоточенно проговорил техник.
  Грюнвальд отошёл к «УАЗу», достал две пустые пятилитровые канистры из кузова. Там же, из-под вещей, валявшихся по полу, не без труда, вытащил свой автомат. На его худощавом теле автомат выглядел особенно большим, как он выглядит на детях, во время занятия НВП в школе.
  Движок взял из его рук две канистры, и в одних трусах, не особо переживая за холодную воду, зная, что только резко войдя в неё, можно перебороть и холод, и страх, ринулся навстречу холодным волнам, по плавно уходящему в глубину песчаному дну, в сторону своего детища. С канистрами плыть было неудобно, и он пробовал грести разными стилями. Потом хотел взять канистры за ручки в зубы, но не вышло.
  Техник плавать умел и любил, да и холода особо не боялся, но вода всё же была ледяная, и кроме мыслей о спасении самолёта, он думал, как бы побыстрее доплыть до него, чтобы не успеть остыть и не замёрзнуть, и чтобы не свело ногу или руку. И оттого, он всё энергичнее старался перебирать руками и ногами, поспевая к своей цели.
  Теперь была очередь Грюнвальда нервно ходить из стороны в сторону по берегу, поглядывая на уплывающую лысую голову техника, и в другую сторону, на посадки вокруг, и на дорогу, по которой они только что приехали. Но вблизи и вокруг было тихо.
  В соседних осенних облетающих рощах, уже покрытых золотыми отблесками осени, щебетали южной птицы. Серое небо плавно плыло на восток, даже не сильно и выделяя отдельные тучи. И только вдали, раскатами грома, но слишком частого, звучала извечная в этих местах канонада. Где-то там, на западе, да и на севере, иногда раздавались протяжные шипящие «выхода» РСЗО «Град».
  Взглянув ещё раз на плывущего Движка, ему стало совсем промозгло холодно, и он накинул на себя куртку, но это не сильно помогло. Грюнвальд пощупал рукой воду, подойдя ближе к озеру, и тут же одёрнул её, удивившись, какая она холодная, и тут же удивлённо ещё раз посмотрел на виднеющуюся вдали блестящую макушку товарища.
  Последние метры до плавно качающегося на волнах борта, Движок преодолел уже с трудом. У него была одышка, ему было ужасно холодно, а ещё предстояло плыть обратно.
  Он постарался быстро, долго не раздумывая, подсунуть канистры под крылья самолёта, чтобы он лучше держался на воде. Поначалу они не хотели держаться, и выскальзывали из-под крыльев. Но закрепив их получше, он медленно обплыл дрон сзади, и взявшись руками за хвост, направляя утопающего к берегу, заработал ногами, держась за самолёт, как за доску для плавания в бассейне.
  Он уже имел опыт подобного плавания, правда, тогда было сильно теплее, борт был ближе к берегу. Но теперь удручало другое: масляный след от двигателя шёл прямо на него. Масло облепляло его руки, шею, лицо, норовя попасть в рот. Всё вокруг было липкое, склизкое, грязное, вонючее, и при этом очень холодное, почти ледяное.
  Его лёгкие замерзали, дыхание периодический перехватывало, дышать было тяжело, и этими парами смеси бензина и масла, и этим холодом. Руки начинали коченеть, и ему даже показалось, что у него начинает сводить левую руку. Это из-за ранения, наверное, подумал Движок, но всё же, с прежним упорством, старался активнее работать ногами, концентрироваться на дыхании, и поправлять своё направление к берегу, на ту точку на берегу, которой был его оператор Грюнвальд.
  На какой чёрт я такой обязательный? На какой чёрт я такой ответственный? На кой чёрт?... Всё, помру сейчас, и пойду на дно. Никто же не вытащит, ни могилы, ни креста, думал с закрытыми глазами техник, при этом стараясь сконцентрировать своё внимание только на дыхании, и на работе ног.
  Останавливаться нельзя было, и ни отдыхать, ни задерживать дыхание тоже. Левая рука болела. На неё уже можно было не рассчитывать, только на правую. И теперь выжить они с самолётом смогут только в связке, с одной рукой не выплыть, и самолёт здесь останется навсегда. Он «нахлебается» воды, и пойдет ко дну, без него. А имущество и оборудование компании надо беречь как своё. Движок это правило давно усвоил, и следовал ему в каждой командировке, что на «дальнем» направлении прежде, в Сирии, что теперь, на «ближнем».
  А берег предательски медленно приближался. Казалось, что кто-то, или что-то, не подпускает их к берегу, и даже, как будто, наоборот, расстояние не сокращается, а увеличивается.
  Свинцовое небо с ухмылкой отражалась от озёрной ряби, желая поглотить плывущих, то ли вниз, на дно, то ли вверх, точнее, тело на дно, а душу наверх, в «чистилище». Только узкая полоса берега, и золотистые посадки на берегу, оставались равнодушны ко всему происходящему. Но технику казалось, что они тянутся к нему распростертыми объятиями, и его товарищ, Грюнвальд, с теплом и добротой, ждёт его там, только надо сдюжить.
  И он прибавил усилий к работе своих ног, которые, на самом деле, постоянно сбавляли темп от усталости, и холода. Всё же, периодически открывая глаза, он замечал, что берег становится ближе, а очертания оператора на берегу чётче. Но он также ощутил неприятное покалывание в стопе. Покалывание – предвестник того, что стопу тоже скоро сведёт судорогой.
  Чёрт, это уже от варикоза. Одной ногой неизвестно как я буду. Грёбаный рот, говорила же мне жена, что надо всё-таки сделать операцию… Чуть-чуть осталось, увижу я ещё, и Оленьку, и Мишу, и Настю. Ох, детки мои, никогда не ходите осенью купаться, нехорошо это, нехорошо, прерывисто думал про себя Движок.
  Временами у него плыли цветные круги перед глазами, а сознание как будто путалось. Он пытался бодриться, моментами стряхивал головой, и всё добавлял к работе ног.
  Прошло ещё время, и, как будто, уже можно было различить черты лица Грюнвальда, и машину в кустах стало видно. Появилось такое ощущение, что можно ногами встать на дно. Но нет, надо плыть ещё, и ещё.
  Но вот его, техника, ноги, будто бы сами, начали опускаться, или даже кто-то их начал затягивать, или что-то, как воронка, как магнит, тянуть ко дну. И понемногу они встали вертикально. Плечи, руки, тоже постепенно пошли вверх, но на самом деле, это он сам начал погружаться, но сознание его было настолько спутанным, что он не ощущал явственно всего этого, а пребывал в некоем полусне.
  Ещё немного, и он бы уже начал держаться за край элерона крыла, как за край подоконника держится выпавший из окна квартиры, но его резко подхватило что-то подмышки, и потащило куда-то вперёд и вверх.
  Тяжело выводили из омута шлепки. Неприятные шлепки, острые и колючие. Движок открыл глаза, и прокашлялся, потом ещё сильнее, потому что в лёгких застряла вода. Он часто поморгал, и увидел грязное перемазанное лицо с кучерявыми сальными волосами над собой. Техник отмахнулся от него своей медвежьей ручищей, и сел на песке берега.
  - Фу, твою мать, живой! Как ты меня напугал, - проговорил Грюнвальд, и выругался матом. А Движок сидел в одних мокрых трусах на песке, ещё не понимая, что происходит, и только вслушивался в свои ощущения, - на силу тебя успел из воды достать. Ты что это, утонуть тут удумал? На хрен оно всё надо, и самолёт этот, и УАЗик. Не хватало тут, на ровном месте, ещё и тонуть, ты что? - добавил Грюнвальд, и продолжил материться, переключаясь с техника на погоду, на осень, на войну, и на себя дурака.
  Техник только покачал головой, сбрасывая дурман с макушки. Жестом руки махнул на оператора, и вставая, проговорил:
  - Спасибо тебе, - потом взял паузу, - ты меня спас, получается, - добавил в каком-то замешательстве и неловкости. И уже после, потянулся за своей одеждой, лежавшей рядом на берегу.
  «Орлан» целый, но мокрый, лежал наполовину вытащенный из воды, здесь же, на песке. И одевшись, Движок быстро отсоединил от него крылья, положил их в кузов, потом туда же сложил основной фюзеляж с двигателем, и быстро, чтобы убраться отсюда, завёл двигатель, и уже вместе, сидя рядом в кабине с оператором, они на большой скорости уехали с этого места.
  Обычно словоохотливый за рулём, в этот раз техник управлял машиной и молчал, не спрашивал дорогу, не шутил, и не ругался. Он думал, и не мог поверить, что очень близко был сегодня к той самой черте, и ведь всё могло закончиться, оборваться, и осталось бы от него только подрастающее поколение.
  Оператор же сидел рядом, в наполовину мокрой одежде, хоть и накрытый сухими куртками рядом, и трясся от холода, всё никак не отогреваясь.
  Приехав на свой ПВД (пункт временной дислокации) в одном из сёл, наполовину разрушенное войной, Движок спрятал в ангар машину, туда же, где была его мастерская по обслуживанию «Орлана», и где их уже ждал командир их экипажа Жжёный.
  - Какого хрена вы так долго? Где вы пропадали? – громко, пытаясь придавать важность своему виду, проговорил в широкую спину техника командир. Он хоть и был коренастым, но всё же был небольшого роста, и рядом с рослым техником выглядел несолидно. Он, как обычно, хотел выругаться, и даже начал спорить с несговорчивым техником, до «горе оператора» он и так доберётся, и достанет его, думал тогда Жжёный.
  Но в это время, в ангар к ним зашёл командир взвода Вектор. Высокий, крепкий в плечах, стройный и опрятный, в зелёной, относительно чистой форме, он быстрым взглядом оглядел вещи в кузове, мокрый борт «Орлана», его крылья, всё ещё трясущегося от холода Грюнвальда, и всё сразу понял. Доклад техника, об обстоятельствах падения БПЛА в озеро, и как он его доставал оттуда, только подтвердил мысли Вектора о том, что он правильно всё понял.
  После доклада, он только пристальней посмотрел на синие руки и лицо Движка, и начал неким смешанным тоном, настойчивым и досадным, но и раздражённым, громко, для всех:
  - На хрена оно вам надо, парни? У нас этих самолётов, новых, две фуры. Вот эта мокрая рухлядь из озера, вы где её сейчас будете сушить? Что с ней делать? Вам запчастей мало? Бортов разбитых тоже хватает, запчасти по щелчку пальцев. На хрена вы себя гробите? Да чёрта с ним, но вы бы уже давно другой борт зарядили, и подняли. Парни, серьёзней надо, война идёт, а в компании ценятся люди, умения и знания, - он сделал паузу. Члены экипажа вид имели понурый, правда, кроме техника, тот слушал речь командира с некоторым удивлением, и, как будто, с недоверием, - я понимаю, конечно, ответственность есть ответственность, но и своевременный чёткий доклад тоже решает. Нормально бы всё доложили, а главное ваше намерение, вам бы всё сказали, что делать. На хрен эта самодеятельность? Вот ты бы там утонул, в ледяной воде, чтобы было? Минус экипаж? Оно мне надо? Только из уважения к вашим заслугам, и то, что в этом полёте ничего не потеряно, кроме времени, мы это умолчим. Но парни, чтобы в последний раз… Переодевайтесь, сушитесь, берите новый борт, готовьте его, и на взлёт, ваша смена ещё не кончилась. Там пока вместо вас другой дрон летает, но скоро ему обратно уже лететь, - повисла напряжённая пауза.
  Экипаж из трёх человек не знал, им радоваться, или упасть на колени. И только через несколько мгновений, командир экипажа Жжёный произнёс:
  - Принял, - Вектор бросил на него презрительный взгляд, потом посмотрел ещё раз на мокрый самолёт, развернулся, и вышел из ангара. Уже за дверью послышалось, как он по рации кого-то вызывал, выдал какие-то новые распоряжения, что-то говорил, и его голос плавно удалялся в промозглом осеннем воздухе.
  Грюнвальд облегчённо выдохнул, и даже перестал трястись. Слова, только что произнесённые командиром, почему-то вогнали его в страх, от чего он даже немного вспотел. Жжёный насупился, и перебирал про себя проклятия на своих техника и оператора, и на то, что сам дурак, отправил, казалось бы, на лёгкую работу их двоих, а сам не поехал.
  Но вот в голове и в мыслях техника, кружилось только одно: сколько угодно новых самолётов… можно было за ним не плыть… чтобы было, если бы он там утонул…? Сколько было… сколько угодно новых самолётов… многомиллионных самолётов… Всё не зря, и зря. И мысли его потекли безразлично устало, отчаяние и досада резко напали на него. Хотел быть героем, а остался дураком. Какое же всё это… Всё это глупо… Хватит, надоело думать.
И было это, и вода, и война.