Страсти по повешенному VII

               ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

  Анастасио Ното, владелец мясной лавки, что по соседству с магазином  Эрколано, вышел на улицу и опускал рольставни на окнах, когда сильные руки подхватили его и втолкнули внутрь. Бедняга покатился по полу, ударившись лицом о прилавок. Двое мужчин вошли следом и  и включили свет.

 Анастасио медленно перевернулся на спину и прижался к стойке спиной. Кровь из разбитого лба медленно затекала в правый глаз.

—Что вы хотите? — в ужасе прохрипел он. Ответом ему был удар ногой по лицу.

 Один из бандитов, высокий красивый парень с холодным блеском синих глаз, схватил его за плечо и  с силой тряхнул.

—Часы старика у тебя?

 Пока красавчик беседовал с мясником, его подельник  с горбатым носом  на аскетичном бледном лице, бродил по павильону, шарил по ящиками и углам.

   Красавчик схватил с прилавка большой мясницкий нож и приставил к кровоточащему уху несчастного.

— Верни нам брегет, — вежливо попросил он, но его глаза недобро сверкнули.

 Мясник попытался пошевелить головой, чтобы освободиться от хватки.

—У меня нет его, — прошептал он. — Его отдали горничной Эрколано.

— Ее имя? — мучитель схватил его за волосы и ударил о край прилавка. Ното назвал имя.
 
— Считай, что я тебе верю, —  парень широко улыбнулся и  полоснул его по уху.

 Душераздирающий вопль, разнесшийся по опустевшей округе, пробрал до костей механика из автомастерской. Опасливо выглянув на улицу,  он увидел двух высоких мужчин,  спешащих прочь. Схватив с верстака большой гаечный ключ,  он перебежал через дорогу и, распахнув дверь мясной лавки, с трудом сдержал рвотный позыв.

   Менее чем через пять минут окрестности огласили  звуки сирены полицейской машины и кареты скорой помощи. Вскоре  появились две сине-белые машины и началось  прочесывание местности.  Двое мужчин в строгих черных костюмах как в воду канули.

  О случившемся было немедленно доложено главе мобильной бригады. Внимательно выслушав дежурного по городу, он бросил трубку, достал беретту из верхнего ящика стола и, устремившись к двери,  бросил коллегам: 

— За мной.

    В автомобиле он сообщил о случившемся и приказал не включать сирены.

— В дом Эрколано, быстро, — рявкнул он севшему за руль Перотте. — Думаю, я знаю, кто они и что ищут.

—Будем вызывать патрульную машину? — спросил тот.

—Нет, застанем их врасплох; они не ожидают нас так скоро.
                *   *   *

  Камилла протерла на полках книги и тщательно подмела пол. Элиза Эрколано предложила горничной за щедрую прибавку к жалованию  пожить в доме,  пока на недвижимость ее дяди не найдется покупатель. Женщина снимала фартук, когда раздался звонок в дверь, и она пошла открывать. На пороге стояли двое мужчин, один из которых с силой оттолкнул ее и, шагнув внутрь запер дверь.

— Ты Камилла?

 Женщина в испуге кивнула.  Ее усадили на стул.

— Где часы старика? —процедил красивый парень,  злобно сверкнув  взглядом. Женщина таращилась на него, от страха не  произнося ни слова. Он отвесил ей оплеуху, так что голова ее резко наклонилась вбок, а из глаз брызнули слезы.

—Повторяю еще раз. Где часы? — достав из кармана складной нож, он приставил его к горлу женщины. — Будешь говорить, сука, или мне перерезать тебе глотку?

  Камилла задрожала, тяжело дыша. Его напарник прошел на кухню, налил в стакан воды и, оттолкнув лезвие от  горла женщины, поднес край стакана к ее губам. Она сделала несколько коротких глотков.

—Синьора, мы не хотим причинять вам боль,—спокойно проговорил он. — Просто скажите нам, где брегет Эрколано, тот, что с драконом.

  Камилла кивнула и с ее губ сорвался хрип:

—Журналист.

— Не понимаю…

—Я отдала часы журналисту…

—Какой еще, на хрен, журналист? — взорвался мачо.

—Успокойся, —  рявкнул аскет и повернулся к рыдающей женщине. — Попробуйте вспомнить, синьора… Вы знаете его имя?

  Женщина указала на столик, где лежал вырванный из блокнота лист с именем Микеле Риччи и его номером телефона.

—Это тот самый, который написал о найденном брегете старика, —пробормотал аскет.

—Нам нужно найти его и поговорить по душам, —ответил  красивый парень. — Зачем ему сдался этот брегет?

— А зачем старик избавился от него?  Должно быть, в часах что-то спрятано.
           *   *   *
 Заместитель комиссара и два его инспектора нашли рыдающую Камиллу, по счастью, живой и здоровой. Сквозь слезы она поведала им, что в дом ворвались двое мужчин, что они интересовались брегетом, а теперь ищут   журналиста по имени Микеле Риччи.

— Что? — рявкнул Джанини. — Им нужен Риччи? А какое он имеет к этому отношение?

— Я отдала часы ему, —всхлипнула горничная.

— Тааак! — Джанини сжал кулаки от гнева. — Звоните этому негодяю!

  Перотта быстро набрал номер.

—Он не отвечает.

—Звони в газету.

 Главный инспектор позвонил в редакцию, где ему сообщили, что Микеле Риччи уже ушел.

—Они прикончат пацана, и… он этого заслужил! — Джанини раздраженно махнул рукой. — Опять  он все испоганил. Набери Луку Каноцци и дай мне телефон. — услышав в трубке голос, Перотта передал телефон шефу. — Привет, Лука, это Джанини….  Извини, я очень спешу. Ты не знаешь, где Риччи?… Где? У «Капитана»?… Что? Его спрашивали друзья? Что за друзья? Не знаешь… Спасибо, Лука… Нет нет, все в порядке..

   Он вернул телефон Перотте.

— Его уже ищут. Он пошел поужинать в ресторан недалеко от Монделло.
 
—Я знаю, где это, —сказал Моретти.

— Тогда едем. Перотта, останешься с женщиной. Как только подъедет скорая,  присоединяйся к нам.
                *   *   *

 Микеле Риччи отодвинул перед Леной стул. Зал ресторана, известного на весь Палермо своими рыбными блюдами, был переполнен.

—Я так давно тебя не видел.

—Всего полтора дня.

—Мне кажется, целую вечность.

—Как ты галантен сегодня. Если хочешь получить информацию, мне нечего тебе рассказать.

—Лена, ну зачем ты так? Я просто рад тебя видеть.

   Открыв меню, они выбрали пасту с морскими ежами, жареных мидий,  два стейка из лосося и бутылку белого сицилийского вина.  В ожидании заказа официант принес вино, разлил по бокалам и они сделали чин-чин.

  Их разговор прервал звуковой сигнал телефона.

—Извини, Лена, — журналист посмотрел на экран. — Пропущенный от Марка.  Позже перезвоню ему.

—Микеле, звони сейчас.

  Он выждал пять гудков, однако телефон Перотты молчал.

Принесли их заказ. Они отведали рыбу, отдав должное мастерству повара, пили вино, смеялись и болтали. Прошло чуть больше часа, когда Микеле предложил перейти к десерту. Девушка посмотрела на часы.

—Попробуй перезвонить Марку.

Риччи вновь набрал главного инспектора и опять без ответа.

—Занят, наверное, — он спрятал телефон в карман. — Лена, что будешь на десерт?

—Ничего. Попроси счет, мы уходим.

— Да что случилось-то?

—Перотта не отвечает. Не нравится мне все это.

—Человек может просто не услышать звонка.

—Может, но только не Марк.  У меня нехорошее предчувствие. Давай лучше уйдем.

—Как скажешь…, — Микеле пожал плечами. — Значит,  будем пить кофе в баре на площади.

   Журналист расплатился, оставив щедрые чаевые, они вышли на свежий воздух и направились к припаркованному неподалеку Порше.

   Их окутывал солоноватый ветер, веявший со стороны залива. Луна оставляла следы белых искр на воде. Тишину нарушали лишь их легкая поступь под сонный аккомпанемент прибоя и тихое постукивание бортов причаливших в гавани лодок. 

  Внезапно тишину потревожил звук быстрых шагов и из темноты вынырнули две мужские фигуры. Оба держали правые руки в карманах пиджаков. Резким движением оттолкнув своего спутника в сторону, Лена отвела руку за спину и потянулась за пистолетом.

—Подними руки, куколка, — рявкнул один из мужчин.

 Рука девушки продолжила движение, запутавшись в длинной блузке.

—Подними руки, я сказал, — раздался приглушенный выстрел и Лена упала на землю.

—Нееет, — дикий вопль Риччи разорвал ночь, выпустив на волю ад.

  Оглушающая пальба началась с трех разных сторон. Первым упал аскет с горбатым носом. Красавчик подскочил к журналисту, схватил его  за руку и притянул  к себе,  приставив к его виску пистолет с глушителем.

—Оружие на землю, или я убью его, —крикнул он.

— А что будешь делать потом? — Микеле узнал голос Джанини.

— Опустите оружие, или я прострелю ему башку.

—Это я уже слышал. Не ты ли тот ублюдок, что отрезал ухо несчастному мяснику? Красивый поступок!

—А сам ты что за хрен?

— Заместитель комиссара Джанини.  Побазланили и баста. Бросай ствол.

—Да пошел ты,  — он сильнее прижал дуло к виску Микеле. Журналист зажмурил глаза. Выстрел. Что-то металлическое упало на землю, хватка руки ослабла и раздался глухой удар. Микеле открыл глаза. Красивый парень с дырою во лбу лежал на земле,  ствол валялся рядом. Справа от себя он увидел инспектора Моретти с оружием наготове и услышал безошибочно узнаваемый голос Джанини.

—Какого черта тянул, Моретти.  Я уже не знал, что ему еще говорить.

 Инспектор не ответил и вместе с подоспевшим Пероттой склонился над лежащей на земле без сознания девушкой. Сорвав с нее блузку, они осмотрели рану. Микеле опустился рядом и дрожащими руками приподнял ей голову, положив к себе на колени.

— Рана не тяжелая, пуля прошла навылет, не задев кости,—  Перотта похлопал журналиста по плечу. — Подлатают и будет как новая.

   Микеле отвернулся, тыльной стороной ладони смахивая слезы. Тем временем Джанини вызвал скорую и наряд полиции —нужно было срочно оцепить территорию от зевак, высыпавших из ресторана, как только  началась стрельбе.

   Джанини шагнул к журналисту. Инспекторы переглянулись, ожидая, что сейчас шеф  не оставит от Микеле мокрого места. Вопреки опасениям, шеф склонился над Риччи и тихо сказал:

—Хватит рыдать. Тебя никто не просил писать о брегете. Больше не лезь в расследование, если не хочешь навредить себе и другим.

 Подоспевшие санитары положили девушку на носилки и увезли. Джанини оглядел два лежащих на земле тела и, оставив инспекторов, твердым шагом направился к машине.

  Теперь число погибших увеличилось до пяти, плюс бедный мясник в медикаментозной коме и раненый офицер, к счастью, не смертельно. Безусловно, эти  убийцы прекрасно организованные и решительные люди. Но какова их конечная цель? К чему они стремятся?  Вот что он  должен выяснить, если хочет положить конец  всей этой бойне.


                ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

                ФЛОРЕНЦИЯ

 В тот же вечер графу де Маттеи сообщили о гибели двух братьев.

«Во всяком великом предприятии неизбежны жертвы, — подумал он. — Огромное счастье умереть за свои высокие идеалы».

  Джанини начал проявлять активность. Что ж, пусть копает. У братьев, мужественно исполнивших священный долг, не было ни семьи, ни друзей, они были просто преданы делу. Жаль, что они покинули земную юдоль, но, в конце концов, никто из нас не бессмертен. Да, они иногда причиняли страдания, но что есть боль в сравнением с величием цели? Человек обязан страдать, дабы искупить свои грехи и чистым предстать перед Творцом. Что есть плоть? Ничто.

    С этой мыслью граф опустил руку в нагрудный карман жилета и достал сложенный пополам лист.  «Проклятый кругом великого развратителя был благословлен отцом ангелов. Его душа взывает из чрева прекраснейшего драгоценного камня, усыпанного лилиями», прочитал он.

  Человек,  приписавший к рукописи эту фразу, должен был быть очень близок к аббату.   Граф принялся размышлять.  Кого он назвал «великим развратителем». Кто осуждал монаха за его проповеди? Многие. Могущественные, богатые, порочные. Развращенная Церковь, Родриго Борджиа,  величайший коррупционер и развратитель. Скорее всего речь именно о нем.  «Про’клятым» мог быть только Савонарола.  Папа не раз взывал к нему, требуя прекратить свои «лживые проповеди», но упрямый монах стоял на своем, и в конце концов, его прокляли, отлучили от Церкви. Все сходится. Граф улыбнулся.
 
   Шантаж и ненависть Борджиа привели к тому, что аббат Сан-Марко был оклеветан, унижен и убит. Враждебность трусливых флорентийцев проявилась настолько, что они вбивали длинные гвозди в деревянную доску, по которой аббат и двое его братьев шествовали к виселице. Ноги осужденных, изувеченные  железными штырями, сочились кровью, а  шершавые доски впитывали их святую субстанцию. Ужасная пытка. А позже, на площади, окутанной дымом и тошнотворным запахом горящей плоти, их тела, объятые пламенем, забросали камнями. Пусть Борджиа и члены Синьории сгинут в аду навечно! Флорентийцы ответят за свои преступления. Наказание целого города будет увековечено в летописях грядущих времен.

А позже придет очередь Ватикана. Преследования, отлучение и казнь —  и на протяжении веков ни слова покаяния. Церковь умоляли о беатификации{причисление к лику святых} за мученичество аббата —  это в самом деле было  мученичество, но прошло  более пятисот лет,  а никто и пальцем не пошевелил. Деяние, достойное показательной кары.

  Граф обратился ко второй части фразы. «Его душа» — речь, безусловно, о великом монахе. Но почему  «из чрева»? Быть может, его душа не находит покоя?  Пусть так.  А как насчет остального? Что за  драгоценный камень? Алмаз, рубин, изумруд? Драгоценный камень, покрытый лилиями?

  Он вернулся в кресло, подперев щеку рукой. Ни одной стоящей мысли не приходило в голову. А если обратиться к Бернардо Торди? Стоит ли доверять ему? В этом он не был уверен до конца.  Профессор, безусловно, светило и редкий знаток Высокого Возрождения, но его отказ от исследования оставил у графа неприятный осадок.

  Вполне возможно, что он и в самом деле  оказался в тупике и это звучало правдоподобно. Но за несколько долгих лет их знакомства он хорошо изучил Бернардо и мог с уверенностью сказать, что этот упертый ученый редко сдавался.

   Старинные часы пробили полночь. Граф сложил листок, вернул в карман жилета и закрыл глаза. Неужели профессор водил его за нос, приблизившись к чему-то настолько важному, что искренность и дружба между ними отошли на второй план…

   — Я подумаю об этом завтра…,  — прошептал он.