Стокгольмский синдром в центре Одессы Глава 52

52. Попутный ветер в лицо



Делать было нечего, скучным и обескураженным поплелся к шатру. Лежа на матрасе, Ирка делала вид, что читает журнал. Я устроился рядом, прямо на песке, бесцельно пересчитывая кружащих в небе чаек.
 
Заметил, что, оставаясь с ней один на один, раздваиваюсь в собственных чувствах и желаниях: либо трепещу, либо негодую. Видимо, определяюсь, куда маятник качнет: от ненависти к любви или обратно. Вот и сейчас лежу рядом да гадаю: «Как ей даже на этом диком пляже удается оставаться принцессой? Откуда в ней это? Манеры, апломб, неведомая незримая власть. Другое дело - Натаха, простая, с головы до пят. Нанырялась, простите, до чёртиков, нисколько не смущаясь сизых губ, как у покойника, да красных рыбьих глазищ. И счастлива! А эта лишь выказала недовольство, как ей сходу матрас под одно место и покорные взгляды - «чего изволите?» с авансом на будущее.

Интересно, играет она или действительно такая? Стоит кому-то из нас откусить яблоко или огурец, это слышно за версту. Здоровый хруст, по нашему обывательскому мнению, естественен и призван подзадоривать аппетит. Она же делает это беззвучно, словно гусеница, кусая слега и по чуть-чуть, незримо, но с укоризной попрекая, что не захватили десертный нож.

В картах Натали уповает на везение. Ирка же при любом раскладе обдумывает ходы, словно Таль в дебюте партии. И так во всём. А я, дурак, с чего-то вдруг рассчитывал на сострадание. Укатила бы на свою практику и поминай, как звали. Спасибо тебе, сердобольная женщина, хоть и с пустым ведром. Андрюха делает фатальную ошибку, тратя нервы на подобную особу.

А что делаю я? Ищу оправдания? Отговариваю себя? Робею? Не знаю, как себя вести, вот и злюсь на нее. Сейчас бы сгрести ее в объятия, не давая продыху для возражения. И будь, что будет! А сам лежу, боясь стряхнуть отчаянную божью коровку, бесстрашно взбирающуюся на ее припорошенное песком бедро.
 
- Ну вот еще! – вскидывается Ирина, сбрасывая заблудшее насекомое, с укоризной вытаращившись на меня. Сообразив, что ошиблась, извиняться не торопится, вновь склоняясь над журналом. Смутить меня не сложно, но тут и я не выдержал. Строго, на манер диктора, говорю - «и о погоде!»

Не знаю, чего больше хотелось: поставить ее на место или просто огрызнуться? Но реакция превзошла все опасения, вызвав неконтролируемый приступ обоюдного смеха. Этакий эффект психологической разгрузки: скидывание масок, комплексов, стеснений, условностей. В тартарары летят вериги недопонимания и наносной неприступности. Заливаясь, я катаюсь по песку. Ирина зарывается в полотенце, размазывая слезы.

Думаю, медицина сумеет найти этому свое объяснение и, возможно, даже подберет замысловатый термин. Но нас это не беспокоит. Заносить сей приступ в медицинские карты не входит в наши планы.
- Дурачок! Какой же ты дурачок,- шепчет она, давясь от смеха. И звучит это не назидательно, как от привередливой принцессы, а нежно, словно от расколдованной царевны.

Много раз отмечал в дальнейшем, что совместный смех в вопросе сближения людей стоит на втором месте после секса. До конца дня мы не унимались, как полоумные. Хохотали буквально со всего, вызывая тем самым приступы паранойи у окружающих.

С этого момента стали мы похожи на заговорщиков, связанных общей тайной, которая позволяла открыто глядеть друг на друга и даже перемигиваться. Теперь всеми движениями, словами, мимикой я невольно обращался к ней. И это весьма вдохновляло меня, вселяя надежду, что кое-что мне даже позволено. Так и провели остаток дня в беспричинном хохоте, заставляя Славентия с подругой гадать, что же такое мы пили в их отсутствие.

                *   *   *

Вернулись Натали с Романычем, заведенные не хуже нашего. Думаю, улучив минутку, стармех поделился с ней радостью, и теперь она светилась неподдельным обожанием. Нет-нет, она не была меркантильна. Просто очаровывалась, делая это легко и часто. А очаровываться человеком удачливым намного проще. Вот и стал избранником на сегодня загадочный стармех. Завтра она очаруется пилотом АН-24, доставившим ее на практику в Керчь. Послезавтра - главным инженером узла связи, непосредственным руководителем этой самой практики.

И так будет всегда. Такая она: поверхностная, мимолетная, переменчивая. Это состояние для нее привычно, ни к чему не обязывает, да и врата целомудрия широко не отворяет. Дарит возвышенные эмоции, романтичные мечты с яркими сновидениями. И только… Чем не ангел в обличье бесенка?

Купались мы отныне исключительно парами. Заплывая на косу, Романыч охмурял Натали байками про кровожадных катранов и высоковольтных скатов. Впечатлительная девица верещала на всю акваторию, пугаясь на дне собственной тени, то и дело запрыгивая ему на руки. Результат был достигнут. Я же имел удовольствие буксировать матрас с разомлевшей Ирэн в направлении неведомых далей, исподволь касаясь ее магически притягательной ступни.

                *   *   *

К вечеру все немного погрустнели, сделавшись задумчивыми. Неотвратимо подступало отрезвление, возвращение из сказки в обыденность. Подолгу вглядываясь в небесно-голубую даль, каждый размышлял о своём, строя планы на лето. Девчонки прикидывали, как им половчее свинтить с этой производственной практики, выгадав себе еще месяцок каникул. Мне корячилась трудовая вахта в строительном отряде с перспективой заработать на жизнь да расквитаться, наконец, с долгами. Романыч грезил об учебном рейсе со штормами и загранкой. Славентию, по заверениям уважаемых в городе адвокатов, светило три года условно. Аленка же балансировала на грани аборта и банальной задержки. Как говорится, всем было о чём поразмыслить.


Шатер разбирали молча, с неохотой, как демонтируют работники сцены забракованные режиссёром декорации. Понурив головы, вяло поплелись к подъему. «Девочки ничего не забыли? Карты в сумке? Обуетесь наверху», - пыхтя и подталкивая впереди идущего, карабкался по ступеням хлопотливый Романыч.

Наверху огляделись. Неподалеку пестрели палатки, галдела ребятня, тянуло костерком. Заезжие «дикари» хлопотали по хозяйству, готовясь к ужину и ночлегу. Расчехлили легковушки. Романыч принялся трамбовать багажник. Я заглянул под капот. Девчонки, отряхнув ноги от песка, надели сарафаны. Уезжать не хотелось, и всё делали неспешно, оттягивая столь нежелательный момент.

Усадив Натали на заднее сидение «Победы» и умостившись рядом, Романыч внезапно заявил, что опасается езды с таким бесшабашным шофером, как я. Ирка лукаво улыбнулась его выходке, посчитав ее нашей совместной задумкой. Все настолько походило на сговор, что от неловкости я теперь даже мельком боялся глядеть на нее.

Славентий тронулся первым, заверив всех, что знает дорогу поприличней. Теряя его «Жигуль» за клубами пыли, мы двинулись вдогонку. «Победа» слегка поскрипывала, плавно перекатываясь на выбоинах. Ехали молча, поглядывая на проплывающее за окнами море с крошечными корабликами вдали.

Проселок вышел затяжным. Добравшись до бетонки, убаюканный Романыч уже мирно посапывал на Наташкином плече. Шлейф поднятой степной пыли густой тучей повисал позади. В машине стало душно, и, не сговариваясь, мы опустили стекла.
Распугав стайку гусей, «шестерка» Славентия умчалась вдаль. Под недовольное кряканье водоплавающих «Победа» по-стариковски неспешно выползла на бетонку и покатила следом. Марево нагретой земли струилось вдоль пыльной обочины. От лучей закатного солнца приходилось жмурить глаза. Ирина то и дело одергивала развевающийся подол сарафана. Натали по-детски махала рукой, прощаясь с уплывающим позади прибоем.

И тут Ирка, словно заправский инструктор по вождению, кладет руку на руль. Загадочно подмигнув, пристально глядит на меня. Подобных шуток на дороге я не терплю и покрепче сжимаю баранку. А самому хочется выглядеть отчаянным да бесстрашным. Одним словом, не спасовать.

«Надеюсь, нам по пути?» - с напускной небрежностью уточняю я. «Т-с-с-с! Это будет нашей тайной!»,- слегка касаясь указательным пальцем обветренных губ, шепчет в ответ Ирина, и шаловливый встречный ветер мятежным парусом вздымает на-гора оборки яркого ситцевого подола.
 
Господи, как же устроено это таинство опыления? Что же это за магия такая, граничащая с мистикой? Целый день имел удовольствие лицезреть ее в легком купальнике, а теперь глаз не отвести от внезапно оголившихся ног. Не буду лукавить, что не стал бы пялиться, окажись на ее месте Натали. Однако могу поручиться: вожделения со страстью было бы в разы меньше.
 
А вокруг всё как в замедленном кино. И вроде не с нами. Она пристально и обезоруживающе глядит на меня. Неуёмный ветер, врываясь в окна, треплет ей волосы, заставляя щуриться. Дорога впереди прямая и пустынная. По обе стороны простираются поля кукурузы. Солнце медленно катится к горизонту. Свесившись из окна, Натали призывно напевает: «Я так хочу, чтобы лето не кончалось…» Примостив голову на пробковый шлем, рядом, деликатно посапывая, дремлет разморенный пивом и зноем Романыч.
 
Я демонстративно отрываю руки от руля. Иркины глаза блестят испугом: «Пожалуйста, не надо! Я без тебя не смогу!» Странно, почему в память так явственно запали эти слова? Возможно, оттого, что подсознательно мечтал их слышать.

Сотни раз задавался вопросом: кем она была в моей жизни и отчего по сей день помню, как пахли ее волосы?

Пройдут годы, и станет она отчаянно разыскивать меня во всех соцсетях. А я к тому времени буду так далеко, что не дотянуться.

Говорят, в ту пору я был хмурым и редко улыбался. Все запомнили меня суровым и целеустремленным. Верный признак занудства с поисками собственного я. Смеяться и вселиться стану позже, когда судьба со свойственной ей прямотой переломает кости. Не раз вспомнятся наставления Романыча, что за всё на свете приходится платить, порой даже наперед. Одним словом, жизнь всё расставит по-своему, не спросив нашего желания.

А пока мы несемся на старой «Победе» по пыльной бетонке навстречу заходящему Солнцу, сулящему жаркое завтра. И сам черт нам не брат. Ведь твердо верим, что впереди нас ждет только хорошее.



Вот и всё. Дальше додумывайте сами! Всем, кто имел счастье быть молодым, посвящается!