Жизнь и смерть Марии Васильевны

 
  С Марией Васильевной Рубцовой случилась неприятность. Потеряла двухтысячную купюру. Как всегда, по субботам, она отправилась на центральный  рынок, чтобы отовариться на будущую неделю. Она бы могла это делать и в магазине «Магнит», но   соседка по дому когда-то вразумила её, что в супермаркетах   продукты залежалые и по ценам  не ниже рыночных.
     Рынок привлекал Марию Васильевну и по другой причине.  Бойко, многолюдно здесь. Знакомых встретишь, поговоришь о том о сём, узнаешь последние  новости, о которых по телевизору почему-то не говорят. Рыночные продавцы  хорошо знали Марию Васильевну, относились к ней с подчёркнутым уважением. Особенно торговцы из южных краёв – узбеки, таджики, азербайджанцы.  Они отвешивали ей товар всегда с походом -  чуть больше заявленного веса.
    Наверное, причина такого почтительного внимания   была в самом облике Рубцовой.  Несмотря на довольно таки преклонный возраст она выглядела не то что моложаво, а красиво. Старая, кое-где заштопанная одёжка сидела на ней аккуратно. Шерстяной, ещё с советских времён, берет слегка прикрывал седые локоны, которые так хорошо, так ярко контрастировали с ясными умными глазами и доброй полуулыбкой. Многие принимали Марию Васильевну за бывшую учительницу.  А она и вправду почти полвека была учителем истории  в средней школе .
    И вот на рынке произошла эта досадная потеря.  Рассчитываясь за покупку, Мария Васильевна выронила  купюру.  Спохватилась, когда пришла на почту для оплаты коммунальных услуг. Девушка за окном, терпеливо наблюдая, как она растерянно роется в своём кошельке, участливо спросила:
    - Не хватает?
    - Нет-нет, всё в порядке, я, наверное, в другой раз заплачу.
    Возвратившись домой, Рубцова разложила рыночные покупки на столе, прикидывая, на сколько ей этого хватит. Небольшой кусочек  колбаски, пучок петрушки , четыре сосиски, одна свёкла и  литровый пакет молока, на котором меленькими буквами  был указан почему-то  другой объём - 900 мл. От прошлого похода на рынок в доме оставалось с полдюжины картофелин и кусочек  засохшего белорусского сыра. В морозильной камере холодильника как неприкосновенный запас лежал небольшой пакет с пельменями.
Проведя такую ревизию, Мария Васильевна слегка взбодрилась и насмешливо сама себя убедила: ну, мы ещё попируем!  И всё-таки потерянная двухтысячная купюра не выходила из головы. Теперь нужно думать, на чем сэкономить, чтобы  дождаться следующей пенсии.   Слава Богу, её уже много лет стали присылать без задержки.  С нового года её увеличили аж на полторы тысячи рублей,  и  в январе  она  получила   почти 25 тысяч.
    Это, как считала Мария Васильевна,   очень хорошие деньги. Вон  соседка всю жизнь работала  нормировщиком на автозаводе, так у неё пенсия до двадцати тысяч не дотягивает.  У другого соседа и того меньше.  В их большом доме, кого из стариков ни возьми,  все получают меньше, чем Мария Васильевна. Так что нечего Бога гневить, живём потихоньку -  и ладно!
И все же, на чем сэкономить, где прижать расходы, чтобы  оплатить коммунальные счета?   Рубцова  достала из стола тетрадочку, куда в  один столбик заносила приход, в другой столбик - расход. В приходе значилась одна цифра - это пенсия, других доходов не было. А в графе «убыль» выстраивалась вот такая цепочка. Продукты, затем коммунальные платежи,  лекарства, гигиенические средства. Театр, культпоходы - об этом она давно уже забыла. Одно время Мария Васильевна пыталась выкроить денежку на посещение бассейна.  Ничего не получилось!  Махнула рукой: да зачем мне бассейн, как-нибудь без него обойдусь… 
 Так получилось, что Рубцова всю жизнь жила одна. Работа в школе занимала все её мысли и мечты. Подвернулся   один ухажёр, но дальше конфетно-букетного романа дело не пошло.  Мария Васильевна была этому рада. Она настолько  погрузилась в педагогику, что любое отвлечение от неё воспринимала как  наказание. Дети любили её. Когда Рубцова ушла на пенсию, они, ставшие солидными людьми, не забывали поздравлять её по праздникам.  Но годы  всё-таки стирают память и всё, что было дорого вчера,  представлялось уже несущественным  и необратимо далёким...
  Итак, чем же заместить потерю?  А вот чем!  В последнее время Рубцова почувствовала, что её вроде бы отпустила гипертония. Давление уже не так скакало как прежде. Значит, можно сэкономить на таблетках. Впрочем, врач предупреждал, что лекарство следует принимать регулярно, независимо от самочувствия. Ясное дело, врачи заодно с аптекарями, им бы лишь навязать дорогостоящие препараты. Так что не помру, если месяц не попью таблетки.
От  этих мыслей Мария Васильевна даже повеселела.   С чашкой травяного чая она уселась перед телевизором и стала слушать бойкого, слегка картавого диктора. Новости касались в основном   зарубежных стран. Подробно говорили о скачках цен на фондовых рынках, об ужасных тайфунах на атлантическом побережье  Северной Америки. О   протестующих  французских фермерах. О новом вирусе, который поразил население центральной Африки, и возможно, скоро нагрянет в Европу. В общем, плохо, тревожно живут на Западе.
В конце новостного выпуска диктор, сделав многозначительную паузу, обрадованно сказал:  а теперь новость для наших пенсионеров. С первых чисел месяца ожидается значительная прибавка к пенсии  для граждан, чей возраст перевалил за 80 лет. А с первого августа, напомнил диктор, будет корректировка пенсии в сторону повышения  для  работающих пенсионеров.
Ни к той ни к другой категории Мария Васильевна не подходила. Но само многократно сказанное слово «повышение»  подействовало на неё ободряюще, и  весело говорящий   диктор показался ей близким участливым человеком.  А вице-премьер Голикова,  убеждавшая  накануне телезрителей в  росте покупательной способности своих сограждан, теперь представлялась мудрым и заботливым руководителем. Её даже  сам президент похвалил, отмечая её  управленческий  талант.
  В своё время  Рубцова живо интересовалась событиями зарубежной жизни  - как никак она историк и ей важно было понять,  какие   надежды и чаяния одолевают британца или француза, немца или испанца. Вообще всех, кто отделен от неё  границей. Но однажды она поймала себя на мысли, а что же делается  на её родном Урале, где по-прежнему проживала её младшая сестра и племянники. Или  на Кузбассе, где живут её двоюродные братья с семьями. Или на Нижней Волге, куда  когда-то  уехали учительствовать её лучшие подруги- однокурсницы.
Нет, нельзя сказать, что   телевидение и радио обходят молчанием жизнь российской провинции. Но как-то однобоко они это делают.Любят пощекотать нервы всякими криминальными историями или погодными катаклизмами. Как только там что-то случится, тут же журналисты наперебой  рассказывают об этом.  Недавно, к примеру,  сын- алкаш зверски убил  старушку-мать в каком-то сибирском таёжном посёлке. Там же, неподалёку,  молодая мать   изрубила топором своё  новорождённое дитя. Один из корреспондентов прямо в телевизионном кадре, крича и размахивая руками,   c ликованием заявил: «Нам посчастливилось первыми оказаться на месте преступления».
Вообще взаимоотношения с телевизором   у Марии Васильевны  складывались напряжённые. Ещё с молодых лет она привыкла доверять голубому, как говорили тогда, экрану. Дикторы внушительным и строгим голосом докладывали стране об успехах в экономике и социальной жизни. В новостях обязательно отводилось первое место сообщениям  о деятельности ЦК КПСС и  правительства. Сменилась эпоха  - и надо же! - дикторы  в публичном междусобойчике  теперь рассказывали, как  прежняя совковая власть принуждала  их беззастенчиво врать, а они, хоть и сопротивлялись, не могли с этим ничего поделать.
    Мария Васильевна не была физиономистом, но глядя, как  театрально каялся перед телевизионной аудиторией  некогда примелькавшийся на экране ведущий   программы «Время»  c фамилией К., про себя  подумала: так у тебя, милок, на  лице написано, что враньё и ложь   твоя сущность. К современному телевидению, да и к радио тоже, Мария Васильевна   до сих пор не может привыкнуть. Её особенно коробит, когда  эксперты, комментаторы, и ведущие разных мастей рассуждают об инфляции  и росте цен на бензин в забугорных странах. И  что интересно, это делается  с братским сочувствием   к их гражданам. «Да оборотитесь вы, родненькие,  на нас, - всплёскивала руками Рубцова. - В своей родимой стороне  цены скачут  на всё - на коммуналку, лекарства, хлеб, на овощи  и молоко. Разве это не инфляция?  Кто в этом повинен?».
На этот предосудительный  вопрос вскоре нашёлся   глубоко научный ответ. Министр финансов Антон Силуанов публично заявил, что рост ключевой банковской ставки, а следовательно, рост процентов по кредиту, зависит исключительно от настроя самих людей. Когда они усиленно думают об инфляции, то инфляция - бац! - и подскакивает. Это, как он считает, и есть материализация ожиданий.  Так что в инфляции вините только себя и нечего паниковать.
 «Спасибо тебе, глубокоуважаемый министр Силуанов, - c лёгкой   усмешкой   откликнулась Рубцова, -  теперь мы знаем: если народ будет усиленно думать о твоей   отставке, то - бац! - и  тебя уволят». Вот так неблагодарно  впервые  за всю свою жизнь  она подумала о высокочтимом человеке.  Ведь Марии Васильевне  сызмальства было привито  чувство священного уважения к власти. Неважно, в чьём  обличье   она являлась перед людьми. Власть - это ого-го, с ней шутить нельзя.  А здесь словно прорвало её -  да так , что сама этого испугалась.  И ей вдруг даже стало жалко министра-финансиста, незаслуженно обиженного её  скоропалительным мнением.
И вот теперь, сидя опять же перед телевизором,  она второй день смотрела, как  в московской клинике встречали президента в сопровождении  вице-премьера  Татьяны Голиковой и министра здравоохранения  Михаила Мурашко, от  одного   насупленного вида которого начинали бегать по спине мурашки. К президенту, понятное дело, Рубцова испытывала глубокое уважение и неограниченное доверие. И ей очень понравилось, как глава государства  резонно заметил министру: вот такая медицина, какую мне  здесь показываете, высокотехнологичная, доступная каждому, должна быть во всей России. Добивайтесь этого!
 У нашей медицины витрина действительно очень привлекательная, согласилась с президентом Рубцова. Но как зайдешь  за витрину,  так тоска  берёт. Почти за всё надо платить. И ещё не знаешь, на какого неуча в белом халате нарвёшься. Нет-нет, встречаются и хорошие знающие врачи - краснокнижники, как называет их  сама  Мария Васильевна. А так называет  потому, что  теперь  их стало так мало, что впору заносить в особый, оберегающий  список. К одной такой краснокнижнице - кардиологу   Рубцова  попала полгода назад. Она около часа  дотошно расспрашивала Марию Васильевну, пытаясь составить её медицинскую  биографию, то есть анамнез. В заключение  направила её на бесплатный (подумать только!)  анализ крови и узи сердца.  После всех диагностических процедур врач признала  - у больной запущенная  и потому очень опасная гипертония. Будем лечить!
 Мария Васильевна, коротая  вечернее время перед телевизором, опять вспомнила о своей потере.  Всё-таки придется экономить на таблетках. Перебьюсь как-нибудь,  уверенно подумала она. В это время на экране  ( уж в которой раз!) появилась физиономия чернявенькой девчушки - стритрейсерши Мары Багдасарян, совершившей  очередное  тяжёлое ДТП   в центре Москвы на   своём мерседесе.  Вертлявый корреспондент удивлялся, почему  у этой юной мажорки до сих пор не отобрали водительские права.  И вообще, кто она такая, чтобы день и ночь расcекать  по Москве на мерседесах?
Мария Васильевна    эту тему тоже живо обсуждала  в  домовом междусобойчике.  И как-то так получилось, что она сочувственно отозвалась о Маре. Ну, глупенькая ещё девчонка, детство играет в ней, повзрослеет  - образумится, человеком станет! Она ведь не виновата, что папенька её  такой взрастил. Соседка с первого этажа, нервная, вечно  озлобленная женщина по имени Шура, неожиданно взвинтилась: «Глупенькая, говоришь? А я бы эту глупенькую  свиней пасти отправила. Слово  придумали  - мажоры!  Они избранные, неприкасаемые, так что ли?».
 Мария Васильевна  не могла поддерживать разговоры в  таком грубом тоне. Она мягко, как-то текуче  перевела беседу  в другое русло - о больших изменениях  в их  жизни. Ведь не все же так плохо, как рисуют внутренние недруги  страны. Почти в каждой семье    автомобиль, а то и  два. В Турцию, Египет, Тайланд, Китай толпами  на отдых ездят.  В магазинах - залежи товаров. Правда, продукты малосъедобные, химические, но ведь не голодаем же! Собак и кошек, слава Богу,  не едим!  Хотя, собак, говорят, в ресторанах корейских подают как фирменное блюдо.
 Плохо думать  о власти всё-таки  негоже - продолжала рассуждать Мария Васильевна. Как   историк, она хорошо знала первопричины любого  народного недовольства. Всё от  бедности и чёрной зависти, считала она, а от зависти до лютой ненависти всего полшага. Конечно тот, кто сидит во власти как король на именинах, вызывает недобрые  чувства, но надо быть  толерантным  по отношению к нему. Не нравится - есть выборы, иди и выбирай другого.  Как заявил по телевизору главный человек   в центральной избирательной комиссии,  выборы  теперь у нас настолько прозрачны, настолько идеально организованы, что напрочь исключены все неприятные   неожиданности.
 Особенно брюзжащих Мария Васильевна терпеливо обрабатывает  с присущим ей педагогическим тактом. Вот смотрите, диссиденты  мои милые, говорит она им, как далеко мы шагнули после ельцинского правления. Пенсии теперь выплачивают день в день, достоинство страны защищаем по всем направлениям. Казнокрадов  к ногтю прижали, хотя, странное дело, они все равно плодятся как мухи дрозофилы. И откуда только такой питательный бульон для них?
Если уж говорить начистоту, рассуждала дальше Рубцова, мы не умеем ценить руководителей  после их смены. Позорим их на всех мировых перекрестках, виним в  своих несбывшихся надеждах. А сами-то что сделали для приближения мечты?  Ни-че-гошеньки! Вон Кузьмич из третьей квартиры на автозаводе отпахал сорок лет на сварке и сборке крупных деталей. И все сорок лет с рюмкой не расставался.  Оправдывается тем, что это от тяжёлой работы.  Чуть подопьёт и  начинает костерить  и президента, и  губернатора, и депутатов. Участковый как-то прицыкнул на него  - и Кузьмич  сразу стал  смирненьким.
Правда, нет-нет и опять сорвётся.  Его почему-то бесит, когда по телевизору показывают кремлёвские палаты. Всё  в золоте и драгоценных  и полудрагоценных камнях!  Какой-то хмырь-иноагент назвал это золочёной нищетой. И при этом сослался  на любезный ему зарубеж. Даже США при своём невиданном богатстве  будто бы не позволяют  такие дикие траты  на содержание президента и его  властной обслуги. А в Европе какой-то министр  моментально лишился своего кресла  только за то, что прикатил в кинотеатр на служебной машине. И ведь не подумал этот хмырь-иноагент о том,  что это, конечно же, пропагандистские фейки, рассчитанные на российских простаков. А потом... по поводу роскоши, если начистоту... Не в сарае же принимать зарубежных посланцев! Не хот-догами же их кормить!  Иначе уважать нас перестанут. И не признают в нас великих мира сего!
Утомилась Мария Васильевна от подобных переживаний за авторитет отечества,  авторитет власти. Иногда и к ней приходили сомнительные мысли. Если всё так хорошо, если мы на правильной общечеловеческой дороге, то почему у многих людей такое неверие в будущее и недовольство настоящим?  Неужели от привитой им при социализме  социальной  беспечности, иждивенчества?   Нет, надо самим заботится о себе, не полагаясь на государственную благость!   И она решила завтра же  подыскать себе временную работу, чтобы заткнуть образовавшуюся финансовую дырку.
               
ХХХ

На следующий день она откликнулась на объявление: ищем репетитора по истории.  У богатеньких родителей подрос сынок-оболтус и надо было подготовить его к сдаче ЕГЭ. Две недели  Мария Васильевна  вбивала  в его мозги общеизвестные сведения  об исторических процессах в России.  Вскоре ей позвонил родитель недоросля и негодующе спросил: слушай, училка, ты  что там нагородила  моему сыну про какие-то голодные бунты, восстания, мятежи, неудавшиеся царские реформы? Про Ленский расстрел наплела, про 9 января, про позорное поражение в какой-то  русско-японской войне. Ты, наверное, коммуняка, в чью дуду дуешь?
Мария Васильевна, задохнувшись от обиды, попыталась робко возразить, что все исторические катаклизмы в судьбе России   -  от   всеобщей нравственной неразвитости. Жизнь  страны  во все века - это цепь народного унижения, подавления его самосознания ну  и так далее... Это получилось как-то наукообразно, наставительно, что не понравилось самой Рубцовой.
- Короче так, - отрезал богатенький родитель, - мы в твоих услугах не  нуждаемся. И платить за прошедшие уроки не будем. Считай, что это  штраф.  Всё, отбой!
Рубцова после такого пассажа пригорюнилась. Что же это за бурбон такой, который так грубо  и несправедливо её отчитал. Неужели его в школе и в семье  не учили доброте, культуре общения, критическому отношению ко всякого рода безобразиям? И тут дзенькнуло сообщение в мессенджере     макс. Какой-то добрый человек  предлагал  подработку. Да ещё какую! За день - от 12  тысяч до тридцати тысяч рублей. Мария Васильевна в чате написала коротенькое резюме, не постеснявшись сообщить о своём далеко не девичьем возрасте. Пришёл ответ:   как раз  вы нам подходите! Но вам надо освоить опции на мобильном телефоне.  Мы  вас всему научим. А затем как обухом по голове:  будете делать закладки!
Мария Васильевна  сразу поняла, что это такое  и от этого предложения  в первую минуту просто онемела. У неё выпали из рук очки, и руки мелко задрожали, и в голове  зазвонили  колокольчики. Придя в себя, написала неведомому гаду: нельзя так издеваться над пожилым человеком, я обращусь в полицию. Последовала короткая ответ: дура старая! И чат исчез.
Рубцова, взволнованная донельзя,  опять включила телек с надеждой  успокоиться под его бубнёж.  А там, в криминальной хронике,  всё о том же - о наркоманах , о закладках  наркодоз в подъездах, строительных заброшках,  в парках и скверах. А ещё придумали передачу дозы на ходу среди толпы прохожих - быстро и безопасно. Ведущая криминальной хроники с пафосом комментировала: усилиями полиции  задержаны  сбытчики наркозелья,  их ожидает суровое наказание.
У Марии Васильевны страшно разболелась голова, она почему-то вспомнила свою соседку  Шуру с первого этажа, ту самую - нервную и озлобленную.   Многие в доме эту Шуру остерегались   из-за её  мужеподобного свирепого вида, за что она получила кликуху «конь с яйцами». Ходили нехорошие слухи, что этот конь    как  раз занимается закладками. Вот поэтому она всегда при деньгах, хотя её пенсия, как она сама  говорила, кот наплакал.
Бывало Шура, разомлевшая  от обильного обеда, сидела на подъездной лавочке  и выговаривала  всем, кто подвернётся под её язык: не умеете вы жить, лохи. Только и знаете бренчать  про нужды. А вот мне - хорошо, хотя богатеньких я тоже не люблю.   И всегда добавляла:  завтра буду  собираться на курорт в Египет.  Но, сколько ни говорила, ни в какой Египет она так и не ездила. Это она так, для понта, выражалась.
Вспомнив про Шуру, Мария Васильевна,   взволнованная доверчивая душа, решила напрямую спросить у неё:  что это люди про какие-то закладки болтают?  «Конь с яйцами» от такого вопроса даже не вздрогнула. Глаза у неё сузились  до бритвенного лезвия и губы, накрашенные по-старушечьи ярко, грубо, сжались в твёрдый комочек.
- Я бы хотела знать, кто конкретно эту дезу распространяет. Ну-ка назови, я тому кадык  вырву. - пролаяла Шура, глядя в упор на Марию Васильевну.
- Вы меня простите, Шура, ведь речь не конкретно о вас, - залепетала Рубцова. -  Речь вообще о  юнцах-наркоманах, которые пасутся  в нашем микрорайоне. Ведь нельзя же с этим мириться...
-  А тебе не кажется, соседушка, что мы все давно уже наркоманы, -  трескуче ответила Шура. - И ты, и я, и Кузьмич, и все-все сидим на игле сплошной гнусной демагогии. Нас водят за нос, подсунули соску-пустышку свободной жизни и демократии. А раз так, я занимаюсь тем, чем считаю нужным  лично для себя.   Во всяком случае, не клянчу  у нашей власти милостыню. И власть, как я думаю, этому рада. Ты меня  теперь понимаешь, училка?
При этом слово «училка» Шура произнесла так, чтобы посильнее унизить Марию Васильевну. Рубцова , как всегда, когда она слышит  базарную брань, замерла, и у неё по коже   забегали такие же мурашки, как и при виде министра здравоохранения. Она возвратилась в  свою однокомнатную квартирку, присела  в старенькое потёртое кресло и мысли у неё потекли совсем в другую сторону от мучительных каждодневных проблем выживания.
Ей казалось, что она  выбрала не ту стезю в своей судьбе,  что успешное замужество могло бы вывести её в  уважаемые люди и она могла бы сейчас, на самом склоне жизни, наслаждаться  волшебным ощущением  бытия. Она опять вдруг подумала о дурацкой потере. И она, эта потеря, теперь представилась ей   такой ничтожной и ничего не значащей. Вот только голова разболелась не ко времени. Таблетку  бы! Но  не купила же, не успела...
Рубцова прилегла на  кровать, головная боль стала затухать, и она   почувствовала какую-то непонятную сладость в сердце и во всем теле  - успокоение и лёгкость. В последнюю секунду Мария Васильевна подумала, что так хорошо бывает, наверное, только  перед смертью... Хоронили её скромно, без   траурных  речей  и ненужных уже слез.