Извращённые души. Книга 2. Новая угроза. Глава 4

Глава 4. Проклятый лес.

Они попрощались с семьёй и двинулись дальше на север. Лес становился гуще. Высокие дубы и ели смыкали кроны над головой, лунный свет пробивался только редкими полосами. Под ногами хрустели сучья и жухлая трава. Ветки цеплялись за одежду, царапали запястья. Пахло прелой листвой и сырой землёй.

— Чувствуешь? — тихо спросил Элавин, оглядываясь.

— Что именно?

— Следит кто-то. Я не вижу, но… — Он не договорил, сжал рапиру, подаренную Вильгурдом.

— Мы устали, — сказал Гервеус. — Долгий день. Может, чудится.

— Может, — отозвался Элавин, но руку с рукояти не убрал.

Они нашли небольшую поляну среди деревьев и решили разбить лагерь. Гервеус остался разводить костёр, а Элавин отправился за хворостом. Он собирал сухие ветки, стараясь не отходить далеко. Но поляна быстро скрылась из виду. Деревья стояли плотно, одинаковые, и в темноте было легко потерять направление. В какой-то момент ему показалось, что он слышит голос Гервеуса — но звук доносился не со стороны поляны, а откуда-то из чащи. Он замер, прислушался. Тишина.

Что-то коснулось его спины. Холодное. Скользнуло между лопаток — и исчезло. Элавин резко обернулся. Никого. Ближайшая ветка была слишком далеко, чтобы задеть его. Он продолжил собирать хворост, но пальцы теперь сжимали ветки сильнее, чем нужно.

Он почти закончил, когда поднял голову. Лунный свет пробивался сквозь кроны, выхватывая из темноты верхушку старого дуба. На толстой ветке, прямо над ним, кто-то сидел. Человек. Или то, что когда-то было человеком. Свет луны едва освещал его силуэт. Но герой смог частично разглядеть нечто. Из тела, из рук, из плеч торчали ветки — не привязанные, а растущие прямо из плоти. Силуэт не шевелился. Просто смотрел.

— Что за хреновина? — выдохнул Элавин. — Воображение? А рапира почему светится?

Клинок в его руке загорелся красноватым светом. Элавин не стал ждать. Он рванул обратно к лагерю, не оборачиваясь. Ветки хрустели за спиной — не шаги, а именно треск, будто что-то двигалось не по земле, а по кронам, перепрыгивая с дерева на дерево. Дыхание сбилось. Ноги стали ватными. В воздухе потянуло странным запахом — не просто лесным, а с примесью крови и сырой древесины. И шипение — низкое, гортанное, будто кто-то говорил на незнакомом языке прямо в ухо.

Он бежал, пока не увидел свет костра. И когда треск раздался совсем близко, он развернулся и махнул рапирой — клинок рассёк воздух, и раздался звук, будто сотня веток переломилась разом и рухнула наземь.

Элавин влетел в лагерь. Гервеус уже стоял на ногах с посохом в руке.

— Там, на дереве, — выдохнул Элавин. — Силуэт. Как человек, но с ветками из тела. И рапира загорелась. Я побежал, а оно — за мной. По кронам. Я махнул клинком и услышал, как ветки ломаются. Много. Сразу.

— Тихо, — сказал Гервеус. — Я сейчас поставлю защиту из огня.

Он вышел в центр поляны, поднял посох. Закрыл глаза и произнёс — негромко, но твёрдо:

— Vaith'thar caer, noru'vok dun. Ва;ит'та;р ка;эр, но;ру'во;к ду;н. Огненная крепость, тень — изыди.

Вокруг лагеря вспыхнуло кольцо пламени — невысокое, по колено, но плотное. Оно не жгло траву, просто стояло стеной. Гервеус опустил посох и выдохнул.

— Это защитный барьер. Любой, кто попытается пересечь его, сгорит. Древнее заклинание.

— Оно не нападёт?

— Не знаю. Но теперь так легко не пройдёт.

Элавин сел у костра. Пальцы всё ещё дрожали. Он достал хлеб, сыр, вяленое мясо. Гервеус повесил котелок над огнём, плеснул воды. Ели молча. Лес вокруг молчал вместе с ними. Только пламя барьера тихо потрескивало в темноте.

Пока Гервеус возился с котелком, Элавин растянулся на траве. Пахло дымом и варёными ягодами. Маг разлил отвар по кружкам.

— Держи.

— Вкусно, — сказал Элавин, отхлебнув.

— Старался.

Ели молча. Потом Элавин спросил:

— Как думаешь, наша встреча в замке — случайность?

Гервеус посмотрел на огонь.

— Не знаю. Может, судьба. Может, Боги испытывают.

— Но почему мы?

— Потому что мы идём вперёд. Даже когда страшно.

Замолчали. Звёзды едва виднелись сквозь кроны. Огонь потрескивал. Элавин закрыл глаза.

Проснулся от ощущения взгляда. Сердце забилось быстро. Он открыл глаза — темень. Лунный свет едва пробивался сквозь ветви.

На ветке сидело оно.

Тело — не плоть и не дерево, а что-то среднее. Кожа как кора старого дуба после пожара — чёрная, в трещинах. Из трещин сочилась густая смола. На месте сердца, в углублении ствола, пульсировал алый кристалл душ, оправленный в чёрные ветви. Глаза — два белых огонька, не мигали. Руки — длинные ветви с когтями из обугленной древесины. Из плеч и спины торчали корни, извивались, пробуя воздух.

Элавин хотел пошевелиться — и не смог. Тело не слушалось. Ветка — длинная, сухая — потянулась к его лицу, коснулась щеки. Холодная. Он закричал, но звук утонул в тишине.

Существо спрыгнуло с дерева. Земля под ним треснула. Оно стояло в центре поляны, чёрный дым сочился из трещин.

— Эл'Мордан, — тихо произнёс Гервеус. — Пожранный Древом. Уходи.

Существо повернуло голову. Белые глаза вспыхнули. Из груди вырвался низкий гул, от которого задрожали листья. Оно открыло рот и произнесло — не голосом, а скрежетом:

— Vorn'thar, kra'shul nyr! Ворн'та;р, кра'шу;л ни;р! Корни земли, ползите из тьмы!

Корни ударили из земли — чёрные, толстые, в шипах. Они взламывали почву, оплетали ноги Элавина, тянули вниз.

— Гервеус!

— Барьер ему нипочём! — Маг вскинул посох. — Vaith'fael, noru'vok dun! Ва;ит'фа;эль, но;ру'во;к ду;н! Огненный клинок, тень — изыди!

Огненный хлыст ударил в корни. Древесина задымилась, зашипела. Существо взвыло и выдернуло из земли новые корни — они сплелись стеной. Хлыст ударил в неё, пламя захлебнулось и погасло.

Гервеус ударил ещё раз. Огненный хлыст рассёк корни, древесина вспыхнула, но на месте среза тут же полезли новые побеги — тонкие, чёрные, они сплетались быстрее, чем пламя успевало их пожирать. Маг бил снова и снова, и стена дымилась, трещала, но не падала.

Существо исчезло. Ни белых глаз, ни скрежета. Только стена корней и тишина.

А потом земля под Гервеусом взорвалась.

Корни вырвались из почвы, схватили его за ноги и рванули вверх. Маг не успел вскрикнуть. Его подбросило на пятнадцать метров, и корни растянули руки и ноги в стороны, зафиксировав в воздухе. Посох выпал из пальцев и покатился по траве.

Элавин дёрнулся — и в этот миг из тьмы в лицо ему прилетел кусок обугленной древесины. Удар. Хруст. Он пошатнулся, перед глазами поплыло. Кровь хлынула из рассечённой брови, заливая глаз, капая на землю. Там, где падали капли, почва шевелилась: тонкие чёрные ростки пробивались наружу и впитывали кровь, как губки.

Элавин выхватил рапиру — ту, что отдал ему Вильгурд. Превозмогая боль, он рубанул по корням, удерживающим мага. И клинок ответил — красная энергия сорвалась с лезвия, плотная и острая, как бритва. Корни лопнули. Гервеус рухнул вниз вместе с обрубками, врезался в траву, перекатился, выпутываясь из обрывков.

Элавин уставился на рапиру. Клинок всё ещё светился, но слабее.

«Что это было? Она никогда так не...»

Думать было некогда. Существо появилось снова — прямо перед ним. Оно не подкрадывалось, не пряталось. Просто вышло из темноты и двинулось к нему. Белые глаза горели. Кристалл в груди пульсировал алым.

И в этот миг Элавин почувствовал тепло. Не своё. Чужое. Оно поднялось откуда-то изнутри, разлилось по груди, по рукам, по пальцам. Серафим. Он не взял контроль, не вытеснил сознание — просто вложил силу. На мгновение. Но этого хватило.

Элавин сделал выпад. Рапира вошла точно в центр кристалла. Хруст. Трещина. Кристалл раскололся, и алое свечение погасло.

Существо завопило. Звук был такой, что Элавин почти оглох — высокий, режущий, он бил по ушам, по костям. Когтистая лапа ударила его тыльной стороной, отшвырнув на несколько метров. Он рухнул в траву, чувствуя, как по ребрам разливается боль.

Существо забилось, брыкаясь, перекатываясь по земле. Гервеус поднялся. Вскинул посох, и огонь ударил в чёрное тело. Вспыхнуло. Затрещало. Через минуту на поляне догорали останки.

Кристалл рассыпался в прах. Из него вырвалась алая дымка — и растаяла с тихим, почти жалобным звуком, похожим на вздох сотни голосов.

Корни, опутавшие поляну, стали рассыпаться. Сначала истончились, потом пошли трещинами, и наконец обратились в серую пыль.

И тогда из леса вышел свет.

Зеленовато-голубое сияние, мягкое, неяркое. Оно приняло форму человека — пожилого, с посохом, напоминающим толстую ветку, в одеянии из ткани и листьев. На голове — деревянный ободок с камнями. Руны на посохе светились тем же зелёным и голубым.

— Меня зовут Леруд, — произнёс он. Голос звучал тихо, но спокойно. — Я друид. Тот, кого вы освободили.

Элавин поднялся, вытирая кровь с лица.

— Некроманты и колдуны пришли ко мне со сладкими речами, — продолжил Леруд. — Обещали силу. Власть над природой. Я служил Ордену Светоносных когда-то. Но служба в замке, среди камня и железа, была не для меня. Мне позволили уйти в лес. Служить здесь. Охранять эти земли. Когда замок пал, я остался один. Защиты больше не было. А потом пришли они — и я согласился. Не знал, какую цену заплачу. Они убили меня. Тело поместили в старый дуб, душу заперли в кристалл. Кристалл напитался гневом, злобой, страданиями всех, кого убили здесь. А потом его вставили в моё тело. Я стал... этим.

— Кристаллы душ не должны так использоваться, — тихо сказал Гервеус. — Это дом для души. Мир, который она создаёт сама.

— Демоны научились иному, — ответил друид. — Они превращают дом в клетку. А душу — в оружие.

Он помолчал. Потом перевёл взгляд на Элавина. Призрачные глаза сузились, будто он всматривался во что-то, скрытое под кожей.

— В тебе есть сила. Древний свет. Я чувствую его, хоть и не знаю имени. Ты носишь душу воина. Очень старого. Очень сильного.

Элавин не ответил. Только пальцы сжались на рукояти рапиры.

— Я чувствовал эту силу раньше, — продолжил Леруд. — Такую же. Когда ещё был жив. Это сила Ордена Светоносных. Ты — его сосуд.

— Да, — сказал Элавин. — Он во мне.

Друид медленно кивнул.

— Тогда ты поймёшь. Есть и другие. Кристаллы, в которых покоятся души таких же, как он. Светоносных, что пали задолго до меня. Они ещё не тронуты демонами. Они спрятаны. Но я чувствовал их, когда ещё был... этим. — Он запнулся. — Они ждут. Может быть, вы сможете найти их. Освободить. Пока тьма не добралась до них.

— Мы найдём, — сказал Элавин.

Леруд поклонился — медленно, с достоинством.

— Теперь я свободен. Отправлюсь на суд Божий. Что решит Он — не знаю. Но это уже не имеет значения. Спасибо вам, путники.

Свет вокруг него начал гаснуть. Фигура истончилась, стала прозрачной и растворилась. Только руны на посохе ещё мгновение мерцали в темноте — и погасли.

Элавин и Гервеус остались одни. Поляна была перепахана корнями. Костёр почти погас. Но небо на востоке уже серело. Близился рассвет.

— Он почувствовал Серафима, — сказал Гервеус. — Даже не зная его имени.

— Да. И сказал, что есть другие.

— Значит, у нас есть цель.

— У нас всегда была цель. Просто теперь она стала чуть яснее.

Элавин поднял рапиру, вытер клинок о траву и сунул в ножны. На мгновение задержал взгляд на лезвии.

— Она никогда так не работала, — произнёс он тихо. — Я махнул — и она выплюнула энергию. Будто впитала мою магию и сжала в лезвие.

— Клинок художника, — отозвался Гервеус. — Кто знает, что он в себя вобрал за эти годы. Возможно, он отвечает только тебе.

Элавин кивнул, но вопросов у него стало только больше.

— Идём. До рассвета ещё можно пройти пару миль.

Гервеус кивнул. Они собрали вещи, затушили остатки костра и двинулись дальше на север, оставляя за спиной израненную поляну и пепел того, что когда-то было друидом.