Дорога на север

      
               Августовские дни шестьдесят седьмого года были всё ещё тёплыми, но выгоревшая местами от яркого солнца зелень лесов и полей уже указывала на скорую кончину летнего рая и приближение пёстрой и дождливой осени. Понуро стоящий рыжий мерин, время от времени обмахивал себя хвостом, вяло отбиваясь от висевшего над ним роя кровососов, фыркая и мотая головой, подёргивал вожжи, брошенные поверх телеги – он привык к терпению и давно смирился со своей судьбой.
-Дедушка! Вон смотри – не наш ли грузовик показался на повороте? – вихрастый парень, стоящий на обочине другой стороны большака взмахом указал вниз и через мгновение сам себе подтвердил, - Да, это наш, почтовый… Гришка! - И почти сразу же весело закричал, обращаясь к рыжеволосой девушке:
        -Люсь! А Люсь! Хватай мешки… вокзал поехал.
Почтовый грузовик с брезентовым тентом, набитый до отказа сумками, посылками и людьми, притормозил у телеги, обдав  серой дорожной пылью и бензиновым запахом.
        -Ну, чё дед, отгостили внуки. Куда их? – молодой водитель, сдёрнул с головы армейскую фуражку и рыжие волосы кудряшками заблестели на солнце.
        -Будь мил, внучок, к вокзалу подбрось. Как раз к поезду поспеют. О-хо-хо! Дорога длинная у них – в Сибирь едут…
        -Доставлю Прокопий Филиппыч  в лучшем виде. Передавай поклон моему деду, Григорию Афанасьевичу. Скажи, через пару дней буду, как обещал, по-хозяйству помогу. Прощайтесь… пора мне… - И обратился к молодым: - Ты красавица в кабину давай, место тебе оставил, а ты, Ванюха, с барахлом  в кузов лезь,- и стал обходить машину, но окрик деда вернул его:
       -Григорий, смотри… не балуй! В кабину… На-ка, вот, денежку возьми, - Прокопий Филиппыч строго смотрел на водителя, дождался, когда тот подошёл и тогда протянул ему деньги в ладони,- На... Не балуй, говорю! – и погрозился указательным пальцем.
       -Да, пошутил я, Прокопий Филиппыч…, свои же,- смутился Григорий.
       -То-то и оно…, - посмотрел на внучку, уже сидевшую в кабине и обратился к пареньку, - ты, Ваня, тяте да мамаше своим кланяйся…, в дороге аккуратно… сестру не обижай, а оберегай… На следующий год приезжайте,- дед на прощание махнул рукой и отвернулся к телеге, спрятав слезу, предательски блеснувшую, скатившись по седой бороде.
      Так получило продолжение их длинное и самостоятельное путешествие  по советским дорогам к выбранному родителями месту для дальнейшего проживания - в какую-то приобскую деревню на севере Томской области с интересным и новым для них названием – Стрежевой.
К подобным переездам они уже привыкли, так как после возвращения отца из мест заключения поменяли почти десяток населённых пунктов на Среднем и Южном Урале, особо - в Оренбургской области, где всей семьей следовали за  буровыми вышками Предуральской геологоразведочной экспедиции глубокого бурения.
Но эта поездка была особенной: им ещё ни когда не предоставлялась возможность самостоятельно совершать такие длительные и дальние путешествия и они с опаской и в то же время с нетерпением стремились в дорогу, ожидая новых эмоций, ощущений, встреч  и знакомств. И, вскоре, лёжа на верхних полках в купе одного из вагонов, с любопытством рассматривали мелькавшие за окнами города и деревни - днём наполненные людьми и машинами, а ночью россыпью огней. И ждали и ждали встречи с большой сибирской рекой, с теплоходами, катерами и баржами.
На железнодорожной станции Новосибирска узнали,  как добраться до речного вокзала и через некоторое время, спустившись по широкому трапу на дебаркадер, зашли в пустующий зал. Разместив на полу свой багаж, здесь же опустились на стулья, скреплённые в ряды и, вытянув ноги, стали осматриваться: в зале было всего несколько человек, вероятно, таких же, как и они неопытных, беспокойных и запоздалых путников. В отдалённой части, где располагались служебные кабинеты, а вверху большими буквами красовалась надпись: «КАССА», женщина в форменной одежде, шваброй натирала полы.
-Сейчас я, Люся, схожу, разузнаю у тётки, как нам дальше добираться, - Иван поднялся и подошёл к уборщице.
-Тётя, скажите, нам надо в Александровское не севере Томской области… Когда пароход пойдёт?
-А ты с кем парень? Не поступил на учёбу что - ли?
-Да, нет. Мы с сестрой к родителям добираемся. Они завербовались туда и ещё весной уехали с младшей сестрёнкой, а мы у деда в деревне гостили…, к школе торопимся поспеть.
-Пошли… Где твоя сестра? Зови меня тетей Лидой… А откуда вы? – и не дождавшись ответа, обратилась к сидящей сестре, - тебя как звать? А сколько лет?
Расспросив о семье и разузнав подробности их переезда на минуту задумалась, а потом подхватила одну из их сумок и решительно произнесла:
-За мной. Сейчас я устрою вас у Степаныча. Он дежурный сегодня. Вам повезло – завтра будет пароход. Сейчас многие на север едут – «нефтяная лихорадка» всех захватила, - и, толкнув дверь с надписью «Дежурный», обратилась к пожилому мужчине:
       -Степаныч, прими к себе двоих ребятишек, чаем напои и вон, в хозяйственную комнату определи. Ничего мы не нарушаем. А утром я отправлю их… У меня такие же двое, - погладила девушку по плечу, - наморились, отдыхайте, а я домой побежала. Смотри за ними, Степаныч, - и торопливо направилась к выходу, но вдруг остановилась: - А, деньги-то есть у вас? - и,  увидев, как они закивали, скрылась за дверью.
Степаныч молча выслушивал тётку, а когда та вышла, жестом позвал за собой в небольшую комнатку со старой мебелью: стол, шкаф, стулья, две лавки.  Широко развёл руками и, заикаясь с трудом произнёс:
      -З-здесь, на лавках с-спите… Ч-чай с-счас поставлю, п-приходите, - и вышел, хромая и почему-то звонко стуча только правой ногой по деревянному полу дебаркадера.
      -Чё, Люсь, пойдём на чай?
      -Не…, устала я…, иди один, - и сестра стала укладываться на лавке.
      -Хорошо, я недолго,- Иван вышел, щёлкнув выключателем.
       Однако их чаепитие затянулось. Степаныч сначала задал несколько вопросов, слушал внимательно, заглядывая в глаза, два раза подходил со стаканом к стоящему в углу шкафу, доливал  в стакан бульками из бутылки какую-то жидкость, потом добавлял туда же горячий чай и через некоторое время, раскрасневшийся, начал говорить  совсем не заикаясь.
      -Я, Ванюшка, так лечусь с позволения начальства: таким же парнем, как ты когда-то контужен был… да ногу потерял... Отец-то воевал у тебя? Истребитель танков, говоришь? Вот и я в пятнадцать лет на речной флот попал…, юнгой на катер взяли… под Сталинградом был. И воевал-то всего три месяца, а как контузило, да ногу оторвало, так больше года по госпиталям провалялся, пока  командир, сам полуживой, не разыскал меня и сюда с собой не привёз. С того времени с ним и работаю - куда он, туда и я. Ладно иди, спи… А Лидка хорошая и добрая баба, завтра отправит вас…
И ранним утром они уже осваивали на нижней палубе маленькую двухместную каюту с округлым, непривычным для них, окном - иллюминатором. Всё их чувства были обострены: река Обь, широкая как море, с утренними и молочными туманами, бесконечное вращение огромных  колёс, густой и сочный бас пароходного гудка, речные пристани радостные и нарядные, готовые  для встреч. Было такое ощущение, что каждого из них, внимательно рассматривает сибирский люд, пытаясь заглянуть в душу с вопросом: «Кто ты, мил человек, зачем пожаловал к нам?»
         Иван с замиранием сердца рассматривал новый окружающий мир, а в груди созревало чувство, что он ещё раньше, когда-то давным-давно, видел это всё.
Спускаясь  на пароходе по течению реки на север, он с удивлением стал замечать, что день становится всё длиннее и длиннее, а вечерние сумерки как-то незаметно переходили в утренние. Конечно, из письма родителей он знал, что у них на новом месте летом до осени белые ночи, но самому видеть и ощущать, как окружающая природа отказывается от темноты и пытается за короткое летнее время создать запасы энергии на весь зимний срок, было непривычно. Последнюю ночь он практически не спал - просидел на верхней палубе, рассматривая далёкие берега; вскоре, в дымке тумана, около небольшого острова, рассмотрел плывущих по воде несколько  больших рогатых голов, оживился, захотел поделиться с кем-то увиденным, но палуба была пуста и он, нехотя пошёл в каюту.
Прибытие парохода на Александровскую пристань они проспали: так приятно было отдыхать под равномерную работу судового двигателя и вращения лопастей: «Шлёп-шлёп! Шлёп-шлёп!» Тем ранним утром отец прорвался на палубу, нашёл нужную каюту и попытался тихим стуком и голосом разбудить, но эти усилия не увенчались успехом;  разбудили их только спустя какое-то время, заодно, подняв и пассажиров, которых не следовало бы беспокоить.
       Но основное приключение только начиналось: с сумками, чемоданами и баулами они неторопливо шли за отцом по деревянным тротуарам, стараясь не отстать, мельком рассматривая районный центр и деревянные одно-двух этажные дома из потемневшего бруса и круглого леса. 
Отец был необычайно возбуждённый и радостный:
      -Так, ребята, молодцы, добрались. Нам осталось немножко: километр до площадки,  перелёт на вертолёте 10-15 минут, дорога от площадки до базы… и  дома. Мать ждёт-недождётся… соскучилась страсть как… А, младшая, всё спрашивает - «когда да когда они приедут». Вот мы и дошли… Ждём вертолёта… Я сейчас к диспетчеру забегу. Здесь посидите…
Иван осмотрелся: окраина посёлка, впереди деревянный тротуар упирается в квадратную деревянную площадку; чуть в стороне на высокой опоре весит красный матерчатый конус – колдун. Утренний  штиль.
Ему ещё ни когда не приходилось летать, хотя вертолёты и  видел издали и неоднократно. Только подумал: «Посмотрим, посмотрим…», как услышал гул сверху и, задрав голову, увидел далеко летевшую в их сторону большую механическую стрекозу. Сразу заволновался, ухватился за сумки, готов побежать навстречу, но вдруг почувствовал, что чья-то  рука тяжестью давит на плечо; оглянулся и увидел сзади,  пригнувшихся сестру и отца. И в это время, волна воздушного потока ударила в лицо и грудь, испытывая на прочность, растрепала волосы; рука отца скользнула вниз, к пояснице, и поддержала его. Поток воздуха сник вместе с шумом и оборотами винта, дверь вертолёта отворилась и отец, схватив несколько сумок, наклонившись, направился к посадочной площадке. Они не успели разместиться в салоне, как  услышали увеличивающийся гул: вертолёт плавно оторвался от земли, накренился на правый борт и резко стал набирать скорость и высоту. В салоне друг напротив друга сидело несколько разновозрастных мужиков, а между ними навалом сложены сумки, приборы, какое-то оборудование; они дремали и не обращали внимания на новых пассажиров, подхваченных вертолётчиками по маршруту. 
Иван почувствовал, как его прижало к борту, потом качнуло, оторвало от сиденья; винты зашумели ровно, без натуги и отец потрогал за плечо, показа  жестом на глаза и на иллюминатор: «Посмотри в окно!». И взглянув в иллюминатор, он обомлел, впервые увидев с высоты птичьего полёта  дома и людей, бесконечное море тайги и воды; восторг был непередаваемый, а желание летать зародилось внезапно и осталось в мечтах на все последующие годы. Минуты полёта показались мгновением, за которое они пересекли множество серых и голубых речных рукавов, круглых и вытянутых, как сосиськи, озёр, бесконечное пространство лугов, местами скошенных и прилепленных друг к другу в  виде разных геометрических контуров.
Приземлились они также внезапно, как и взлетели – без подготовки, без полётных кругов – вертолёт просто плюхнулся на какую-то деревянную площадку, а винты только чуть уменьшили свои обороты, но вскоре заработали опять на полную мощь, резко подняв в небо пустое чрево.
        А пассажиры, загрузились в гусеничный вездеход, который оставив в стороне деревенские постройки, заспешил дальше, на базу конторы бурения – день только начинался и всех ждали новые встречи и события.