Письма Учителю. Повести барынь

                "Поза амазонки, как элемент борьбы с мужским сексизмом"
                Ван Ли-чжун,психотерапевт при дворе Фу Си.

 "Благодарю,mom cher, за прекрасный подарок, который активизирует каждый нейрон скудоумного серого вещества.

 Хотел было вчера поделиться им с одиноким читателем, но помешал  агроном "Поля чудес". Так подкузьмил, поиздевался, как мне видится, над одной исторической датой. Совместил её с Днем съехавшей крыши.

 Надеюсь, Кришна, в отличие от наших патриотов, простит усатого.

 Мы же вернемся за праздничный стол Ясной Поляны. Вернулась Ваша старшая дочь. Наверху, как пишете, куча народа. Играет скрипка, унисоном женский голос. Короче, привычная для поместья тусовка в полном разгаре.

 Вы же, любящий одиночество, вновь листаете чужие строчки-мысли. Только что отложили понравившийся "Труп" Боборыкина.

 Беретесь за произведение другого автора И здесь важная, невидимая нам деталь. Неразрезанная книга или рукопись?

 Знание ответа определяет направление поиска. Если первое, то не так давно приобретенное извне. Если же рукопись, то принесенное самим автором или написанное в самой Ясной Поляне. Но не Вами.

 Ищу подсказку в Вашей дневниковой записи, от 9 августа 1892 года.

  "Прочел повесть какой-то барыни — плохая"

 Вот он, подарок. Пока закрытый. Главное, никто не пытался даже заглянуть в щелочку.

 Реально, Лев Николаевич, пытался искать имя "барыни" и написанное незнакомкой произведение.  Интерес, подогретый Вашим отношением.

 "Труп", видите ли, нравится, а следующее произведение плохое. Не может ли здесь скрываться что-то личное?

 Извините, граф, за mauvais ton, но даже обратился к ИИ. Мудрая Алиса лишь завиляла хвостом. Не знает!

 А это, согласитесь, дает право на личную версию.

 Что мы имеем? Cherchez la femme! И не просто, пишущую.

 Сложно. Сужаем круг до близких. Ергольская, Кузьминская, Ваша любимая тетушка Александрин?

 Думаю, нет. Ваше отношение к указанным дамам не позволяет Вам, даже в дневнике, так уничижительно и безлико относится к их творчеству.

 Тогда, Лев Николаевич, остается только одна "барыня". Но тогда это ужасно. Это реальный сексизм. И отношение к личной литературной "рабыне Изауре".

 Тридцать лет назад юная Софья Берс доверила Вам не только девичью честь, но и свою первую повесть. "Наташа", прекрасное, думаю, произведение, напоминающее фату невесты. И как трагична короткая литературная судьба искренних строк юной барыни.

 Рукописи не горят? Вы вновь погружаетесь в юность своей супруги? Полноте, граф. Повесть "Наташа" сожжена на глазах жениха. Дьявольский отблеск отразился в суженных зрачках будущего пацифиста.

 Но что, если моя гипотеза верна, чиатете Вы в этот вечер?

 Один из вариантов, новую повесть Софьи Андреевны. Ответ любящей супруги на возмутившую её "Крейцерову сонату". Возмутившую, но защищаемую ею же от нападок литературной толпы и даже Александра-Миротворца.

 Предположим, что любимая Софушка как бы случайно оставила на столе свой литературный ответ. Сроки написания подходят.

 Но на что могла рассчитывать бедная женщина?

 Увы, только на такое уничижительный оклик.

                Ваш ученик ЕС.

 A propos!

 И совсем не подходит к этой ситуации сюжет криминального рассказа Антоши Чехонте "Драма". Вы цените свою "рабыню Изауру". Да и пресс-папье на Вашем столе не такое увесистое. Оправдан!"