Марина морская - Лариса чайка

На пару часов или хотя бы минут забыть обо всём, что причиняет боль.
Закрыть глаза, глубже вдохнуть, почувствовать запахи, прислушаться к звукам. Получится ли вернуться в детство?..

Июнь, самое начало лета. Огромная липа у дома напротив наполнила наш переулок тягучим медовым ароматом. Соседка по переулку Надежда Яковлевна зовёт внука Сашку на полдник, он возвращается минут через десять, на ходу вытирая «молочные усы». Ему шесть лет, и бабушка ещё даже устраивает ему каждодневный полуденный сон, а мне лет – уже целых восемь,  я считаю себя взрослой, могу делать, что захочу – родители на работе, дома я одна. Но приходится ждать Сашку, одной играть скучно…

****

Я никогда не писала о Ларисе, хотя эта питерская девочка с огромными серыми глазами, приезжавшая к нашей соседке тёте Рене на всё лето, сыграла в моей жизни свою роль.

Мы познакомились, когда мне было лет десять, она на год старше. Очень мы были на контрасте: я деревенская, Лариса  выросла в большом городе, где культурных ценностей на квадратный километр больше, чем у павлина перьев, могла ходить в театры, музеи, кино,  кафе-мороженое, покупать красивые открытки и журналы с актёрами, где качество печати было на высоте. В нашем поселковом клубе кино было по пятницам и субботам, киоск Союзпечати не изобиловал разнообразием полиграфии, а культурно просветиться я могла только в библиотеке, вернее, в нескольких – школьной, детской и взрослой, где мне по доброте душевной разрешала брать книги лучшая в мире библиотекарь Тамара Никодимовна.

Лариса пришла как-то к нам во двор и, глядя на лежащие повсюду куриные перья, выбрала самые чистые из них и заявила, что это принцессы. Белое пушистое пёрышко стало принцессой Белянкой,  мне же досталась скромная Чернушка. За забором нашёлся материал для колыбелек – колючие фиолетово-белые цветки чертополоха, а спальное ложе мы устилали мягкими листьями. Наши руки потом были в царапинах, зато принцессам мягко лежалось и сладко спалось.
Лариса увлекалась легендами и мифами Греции, давала всем новые имена – не помню точно, какие достались мне и Сашке, сама же она стала Артемидой.
Из веток американского клёна мы делали луки и вырезали на них узоры, даже пытались стрелять по мишеням.

Живой ум приезжей девочки был постоянно занят поиском занятий: мы играли в карты, слушали Вилли Токарева, пускали по лужам корабли. На речку она с нами не ходила, так как не любила купаться, я же могла из воды не вылезать часами…

В пареньке-ровеснике, который так же, как и Лариса, приехал на лето к бабушке из Гомеля, она увидела конкурента. Дима был бойкий, лихо гонял на велосипеде, за словом в карман не лез, и Лариса стала вести с ним персональную войну, вовлекая в неё нас, соседских детишек. Бросаться песком, когда парнишка проезжал мимо на велосипеде, писать обидные рифмовки на заборе, которые касались его внешности, обзываться –  всё это оказалось сущими мелочами по сравнению с одним, самым ужасным поступком.

В нашем переулке когда-то был колодец, верхнее кольцо с него сняли, остальное забросали досками и ветками и прикрыли штакетником от забора. Любопытный Сашка как-то решил сдвинуть этот штакетник и посмотреть, что внутри. К краю была привязана верёвка, потянув за которую, Сашка вытащил мумифицированный трупик кошки. Зрелище было настолько ужасное, что я не смогла смотреть и отвернулась… Однако Лариса решила использовать его для того, чтоб нагадить Диме. Пришлось троим заговорщикам встать на рассвете и двинуться в сторону центра, где в трёхэтажном многоквартирном доме гостил у любимой бабушки Дима. К несчастью, в столь ранний час на пути нам никто не встретился, мы благополучно добрались до места, на дрожащих от страха ногах поднялись на второй этаж и привязали трупик бедного животного к дверной ручке. Как вернулись домой, я не помню, как не помню и того, было ли возмездие. Скорее всего, бабушка Димы не стала обострять ситуацию, увидев поутру такой страшный сюрприз, и никому об этом не сказала.

Долгожданного эффекта не случилось, и, как ни странно, Лариса успокоилась и наступила для всех нас обычная детская жизнь без войн и потрясений.

В конце августа приехала мама Ларисы и увезла её в родной Ленинград.
Мы писали друг другу письма, это точно продолжалось пару лет. Конверты из Ленинграда были потрясающе красивыми: плотными, белыми с красно-синей окантовкой, писала Лариса интересно, и я всегда ждала писем с нетерпением. Адрес  до сих пор помню: город Ленинград, улица Рубинштейна, дом номер двадцать.  На этой же улице находился недавно открывшийся рокерский клуб, она мне писала о выступлении труппы «Алиса». Шло время, и взрослеющую Ларису затянула другая жизнь, которой у её скромной сельской подруги не могло быть и в помине, и границы между нами стали слишком большими, чтобы можно было продолжать общение.

Но как-то однажды она написала мне, я уже училась в институте. Письмо было напечатано на печатной машинке, оно было большое и обстоятельное, а в него была вложено две фотографии, где Лариса снята на фоне мраморной лестницы Эрмитажа: те же огромные серые глаза с застывшими в них ледяными иголками, и я ещё тогда подумала: Снежная Королева.

Спустя пару лет случилась наша встреча – Лариса с мужем приехала к тёте в год моего выпуска из института. В компании её мужа и моего московского друга, тоже проездом оказавшегося в это время в гостях у своей бабушки и заглянувшего на огонёк, было крайне сложно найти общие темы, и было неуютно, странно и непонятно, какие звенья в этой цепи были лишними. Может быть, все?..
 
Шли годы. У меня появилась страничка в одной из социальных сетей, и  туда спустя лет пятнадцать после той неудавшейся встречи написала Лариса, первым делом спросив меня, помню ли я её.

Как я могла забыть? Я до сих пор хранила наши записи с мифами о Древней Греции, несколько последних писем, и её подарок, сделанный в далёком детстве: кулон в виде крохотного глиняного кувшинчика с дырочками, хотя мне в своё время часто доводилось переезжать с места на место, и все эти вещи были при переездах просто ненужным ностальгическим хламом.

В ответ получила от Ларисы неожиданное признание, что за всю жизнь у неё не было столь преданного и искреннего друга, как я, и ещё много тёплых слов, от которых щипало глаза и которые не укладывались в голове.

Откровение на миллион космических денег, которое пришло не вовремя, или, как говорила моя мама: дорога ложка к обеду.

Лариса до сих пор вспоминается мне, и я прихожу к выводу, что когда-то давно она изменила мою жизнь, как возможно, что-то изменила в её жизни и я.


Минск, 17.06.2026