Тетя Ира не с нами

- Тетя Ира, почему вы не хотите быть с нами? - Верка неподдельно удивлялась. - Вам нравится быть предательницей?
- Это синтаксические вопросы или по-простому? - Ирина Васильевна ковырялась в ушах.
- Тетя Ира, вы все равно ответите, как вздумается, - Верка продолжала неподдельно удивляться. - К чему формальности?
- Тогда, в каком контексте задан вопрос? - Ирина Васильевна любила точные формулировки.
- В телевизоре говорят, что кто не за войну, не за убийства, не за то, чтобы олигархи варили бабло из народа, не за то, чтобы жить без штанов, не за то, чтобы отдавать своих детей на смерть за власть - тот предатель Расии.
- Великолепно! - Ирина Васильевна пришла в восторг. - Исчерпывающие вопросы по своей сути!
- А то, - Верка зарделась.
- Предать может только друг, человек, давший слово, клятву, присягу... Может ли француз с Монмартра быть предателем Расии? Нет. Но врагом, вообще-то так ничего.
- Хотите сказать, что предателями Расии могут быть только расияне?
- Верно подмечено, - Ирина Васильевна подивилась Веркиной сообразительности. - Вопрос в другом, о какой Расии и каких расиянах идет речь?
- Наверное, о нас с вами? - Верка продолжала удивлять.
- Ты давала слово, клятву, присягу режиму?
- Маманя говорит, чтобы до свадьбы никому не давать.
- Аналогично, - тема, что имела в виду Ирина Васильевна, осталась нераскрытой. -  Я могу быть врагом режима, но никак не предательницей.
- И сколько врагов у нашего любимого режима? - Верка приготовилась загибать пальцы на одной руке.
- Весь расейский народ.
- Это же сколько пальцев нужно?
- А вот здесь я бы с вами поспорил, - профессор Евпатий наконец-то проснулся.
- Кто спорит, тот гавна не стоит, - Ирина Васильевна использовала против профессора народный фольклор.
- А кто молчит, тот в гавне торчит, - профессор, оказывается, тоже был не промах.
- К примеру, борьба за рождаемость, - Ирина Васильевна устала повторять прописные истины. – Борются с врагами. А кто у нас враги? – Расияне. По аналогии, как собрать налоги, как заставить людей рожать – враги внутренние, враги внешние. Народ во всех официальных формулировках режима объявлен врагом народа. Не лижешь жопу режиму – враг, не скотина – враг, не любишь режим – враг…
- Я поняла! – Верка давненько не выдавала эту фразу. – Вы ненавидите режим за то, что он не лижет вам жопу!
- Режим полностью перешел на оговорки по Фрейду, открыто объявив войну народу, сделав всех, кто не согласен – врагами. На каком основании кучка мерзавцев-бандитов будет указывать миллионам что делать и думать?
- У них власть? - сделала первую попытку Верка.
- Власть бывает двух видов – для народа и против народа. Если против народа – это бандиты.
- Дорогая Ирина Васильевна, - профессор Евпатий подключился к дискуссии. – Вы повторяете очевидные вещи. И даже, если еще миллион раз скажете, что они бандиты и мерзавцы – ничего не изменится.
- Мне становиться легче, – Ирине Васильевне стало легче.
- Одним становится легче, когда они повторяют, что все плохо, другим, что все хорошо… Причем здесь теория относительности?
- Да, тетя Ира, причем? – Верка была на стороне дяди Евпатия. – Мы все знаем, что режим состоит из подонков и мерзавцев, но они наши подонки и мерзавцы!
- Дядя Евпатий, - Ирина Васильевна передразнила Верку. – Вы мне напомнили командировку в одну азиатскую страну.
- В Турцию? – Верка была уверена.
- В Турцию только Нинка с мясного ряду и другие нищеброды ездят. Бери выше.
- Кошка? – Верка терялась в догадках.
- Причем здесь кошка?
- Страшнее кошки зверя нет, - вспомнилось Верке из школьной программы.
- Поднимаюсь я по трапу самолета, - Ирина Васильевна решила не обращать внимания на Веркины эспады. – Мужичонка, впереди меня, увидел бортпроводницу и так, по-подхалимски, вероятно, натура у него такая ссученая, типа, наконец-то родную речь услышал! Типа, достали меня китаезы проклятые, закормили, напоили, шмотками дешевыми и качественными, и все втрое и более дешевле, чем в Рашке, закидали, гады!
- Ирина Васильевна, - Верка в отместку передразнила Ирину Васильевну. – А по существу?
- Бортпроводница молчала, это была домашняя заготовка подонка, - Ирина Васильевна как всегда была невозмутима. – Русскоговорящих там было – месту негде упасть. Приезжают такие вот пида..расы в чужую страну, к слову, таких единицы, жрут, срут, лечатся и все дешево, а про себя ненавидят, презирают азиатских чурок.... за это.
- Вы вступили с ним в дискуссию? – профессор Евпатий пожалел, что его там не было.
- На трапе самолета? – Ирина Васильевна задумалась. – Нет, прошипела, типа еще один настрадался на чужбинушке… И в сотый раз подтвердил мою теорию, что мужчины с прекрасной доверительной плакатной внешностью, родом с Заречной улицы, всякие там Гоги, или Жоры – стопроцентные социальные ублюдки.
- Я требую сатисфакции! – шапка на голове профессора Евпатия от неожиданности загорелась.
- Мое место оказалось рядом с бомжом, - Ирина Васильевна удовлетворила просьбу профессора и выстрелила. Профессор упал. – Сначала я хотела позвать бортпроводницу, чтобы его убрали. Но, потом, вспомнив, что моими предками были Миклухо-Маклаи - не путать с Маклаудом, я стала с ним разговаривать и, постепенно, с языка жестов, перешла на человеческий…
- Вы научили его зажигать огонь? – с надеждой спросила Верка. – Он принял вас за дочь Неба, которая на лодке из тростника спустилась с белой Звезды?
- Когда он оказался умнее меня в сто раз, я сделала ему комплимент…
- Зачем?
- Деточка, когда ты делаешь комплимент первой, этим ты переворачиваешь ситуацию в свою сторону. Теперь я была умнее его в сто раз.
- А он?
- Мы стали обмениваться комплиментами. Никто не хотел быть умной сообразительной Пятницей. Только белым господином.
- Вам понравилось на дешевой чужбинушке?
- Как ты знаешь, мы - расияне за бугром нос воротим от соотечественников, будто не знаем, будто от них воняет, максимально избегаем контактов. Но в этот раз все впервые было по-другому. Точнее, как всегда во всех других местах, но у нас, по вечерам, мы, не стремясь к общению, и не страдая от одиночества, несколько человек, собирались в холле, пили легкие алкогольные напитки и просто болтали и смеялись ни о чем. Одни уходили, другие приходили, с ходу, не представляясь, вступали в разговор. Обычный, ни к чему не обязывающий треп. Белоруссия, Казахстан, Москва, Россия, Сибирь, Дальний Восток… Я обратила внимание на эту ненормальную ситуацию присутствующих. Да, это странно, подтвердили мою догадку. Как оказалось, у большинства из нас и характеры были замкнутые - слово щипцами не вытянешь. И это не было тоской по березкам. Просто что-то случилось. Это было странно даже для китайцев, и они не на шутку забеспокоились. Много лет они видели расиян и такого никогда не было. Чтобы, как у себя дома, на даче, больше, чем они сами у себя. Незнакомые китайцы между собой так никогда не делают... Без озабоченности, где и что купить…
- Какие они?
- Кто? – не поняла Ирина Васильевна.
- Узкоглазые, - Верка слушала раскрыв рот.
- Ворона залетит, - начала свой рассказ Ирина Васильевна. – Все, что про них знаешь и слышала – забудь и выбрось. Это как в детстве пойти в лес, в поход. Если Турция, Египет, Таиланд и так далее ориентированы на европейцев – их видят, их облизывают, их уговаривают, их замечают, то Китай ориентирован только и исключительно на китайцев. Нас как бы нет. Мы есть, как деревья, как камни, как что-то неодушевленное в их иероглифическом сознании. Наши социальные национальные невербальные движения и жесты часто или где-то прямо противоположны по восприятию. Ведь даже собаки живые, а иностранцы - неживые. Никакие советы не помогут – все узнается методом тыка. Никто ничего не будет объяснять, так как, по мнению китайцев, это знают даже китайские дети. Это как смотреть на аквариумных рыбок, вы прыгаете перед ними, машете руками, разговариваете, стучите по стеклу. И вот вы привлекли внимание - рыбки подплывают, смотрят, и вам кажется, что вас поняли, вам отвечают.
- Тетя Ира, я не удивлена, - Верка и это поняла. – Только китайцев не хватало для полной коллекции тех, кого вы ненавидите.
- И опять, как не вспомнить русский язык. Даже те китайцы, кто знают его на уровне десяти исковерканных слов, постепенно и незаметно у них ломается свой внутренний файрвол старшего брата и не в китайскую пользу. У них меняется в европейскую сторону мимика и движения и, где-то они даже становятся чужаками для своих китайцев. Русский язык делает несчастными те народы или отдельных представителей, которые им дополнительно владеют.
- Почему?
- Потому, что восторг быстро проходит. Для расиян ты останешься чуркой – немецкой, французской, американской, китайской… Если во многих странах бытовой национализм, если он есть, находится в рамках семьи, рода, анклава, то в Расии он не имеет конкретной привязки, так сказать, носит интернациональный характер в масштабах всей страны, - Ирина Васильевна, впервые услышав слово "китай" продолжала выдумывать на ходу.
- Вам понравилось?
- Для пофигистов это самое то. Всем насрать на тебя и тебе насрать на всех. Многие их социальные привычки имеют вековую историю. Каждый сам за себя и за свою деревню, а деревень у них миллионы. Как они не видят нас - точно также не видят и друг друга. Многие, а даже один или два процента от полутора миллиарда - это очень много - не умеют читать. Мышление идет по картинкам. Мне показалось, что они устали от своего китайского величия… На контакты не идут - как можно идти на контакт с табуреткой или лопатой?
- Ни хао! А вот здесь поподробнее, - профессор Евпатий ожил, и считал себя профессиональный китаеведом. – Сися.
- Они умеют воевать только между собой, потому что они условно живые. Враги у них, в первую очередь, сами китайцы и, если еще не перебили друг друга, то только и исключительно благодаря коммунистической партии Китая, которая знает исторические и национальные ключики, как управлять своими массами.
- Это знает любая власть в любой стране, - профессор Евпатий после полученной сатисфакции стремился взять реванш.
- Совершенно верно, - Ирина Васильевна перестала ковыряться в ухе. – Власть не управляет, она использует материал и знает, что ему нужно, или что нужно ей.
- А проблемы у них есть? – Верке срочно нужны были пять, нет десять ложек дегтя.
- Разумеется. Например, куда утилизировать пятьсот миллионов населения и где взять молодежь? Волюнтаристский подход к семье в течение тридцати лет нарушил…
- Кислотно-щелочной баланс? – оказывается профессор Евпатий и в медицине был докой.
- Кстати, о птичках, - Ирина Васильевна приняла вызов. – Они не борются за рождаемость тире с народом, а ищут пути, как создать благоприятные, качественные условия для молодых людей, чтобы те могли завести семью, не переживая и не волнуясь за будущее своего потомства. В плане коррупции. Она неубиваема и разрешаема, но с допустимыми ограничениями, выше которых может караться. Как сказал один китаец - когда было платное образование оно было дешевле, чем когда стало бесплатным.
- Тогда почему в нашей Расеюшке не получается? Ведь мы самые духовные, умные и красивые? – этот вопрос веками волновал расиян, начиная от их отца-основателя Емели, что поймал говорящую щуку с золотым зубом.
- Вам по-научному или по-поповски?
- По-поповски, - пискнула Верка.
- Потому что по величию и испытания. Великие испытания – великому народу, ибо жизнь отданная за царя и его заводы и пароходы, за плохих бояр – есть духовный подвиг. Не роптать! – почти взвизгнула Ирина Васильевна. – А нести свой крест! Смиренно, с постами и молитвами. И не жадничать, отдавая все до последней полушки ради победы, чтобы Расия засияла в тарелках плохих бояр, чтобы подавились они лобстерами, чай мы не рисоеды, грех-то какой, а от самого Святогора…
- Кислотно-щелочной… - профессор Евпатий настаивал на своей версии.
- Как-то, там же, присоединился к нашей веселой компании нейрохирург-доцент. Решил поумничать, мол, и ничего-то вы не знаете, и зря-то вы сюда лечиться приехали, и дурят вас китайцы.
- Почему? – Верка уже почти решилась выйти замуж за китайца.
- Когда человек хочет помочь – он просто говорит информацию к сведению, а когда покрасоваться, типа, какой он умный, то рассказывает, что народ дурят на мякине. Этот тоже хотел перед нами покрасоваться. Не выдержал. Атмосфера для всех располагала.
- А что не так? – профессор Евпатий, наконец, забыл про свой кислотно-щелочной баланс и готов был защищать коллегу из корпоративного чувства локтя.
- Этот самодовольный нейрохирург в нашем демократическом кружке пьяниц стал рекомендовать нам просто отдыхать и радоваться – не лечиться, не тратить время на массажи и иголки, а предаться отдыху, как он и его семейка, которых он привез выгуливать на китайских тучных пастбищах. – Ирина Васильевна не умела покороче. – Я эзоповым языком…
- Тетя Ира, вы знакомы с Эзопом?
- Безусловно! – продолжала Ирина Васильевна. – Попыталась объяснить ему, что расияне ездят лечиться, потому что расейская медицина или в жопе, или недоступна и, в том числе, из-за таких как он. Не нервы, как считают китайцы, источник всех расийских болезней, а некачественная еда, причем, в два-три-четыре раза дороже натурального китайского, как по качеству, так и по количеству. Некачественная, а точнее, убийственная расейская медицина. И вот этот умник-нейрохирург, который бесплатно ни одной операции не сделает, к которому не попасть на прием простому люду, начинает поучать, как нужно жить дружно и ехать лечиться в Пекин или Шанхай, будто перед ним такие же миллионеры, как и он сам.
- Тетя Ира, он идиот?
- Нет, профессионал, но недоступный по прейскуранту ни тебе ни мне. Каждая профессия по-разному смотрит на своих клиентов. Обратный взгляд клиента им недоступен, да и не нужен.
- А тема войны поднималась?
- Нет, хотя большинство из тех, кого я видела, были патриоты. Они были хорошими людьми, патриотизм не сделал их хуже. Социальные кнопки, превращающие людей в безумное стадо, обычно включаются со стороны. Это как алкоголь, когда человек осознает, что выпив лишка, он чего-нибудь отчебучит. У них не было желания чебучить. Заграница не удаляет эту социальную кнопку, но на время деактивирует ее. Среди нас был мужчина с войны, но никто, кроме меня, об этом не догадывался. Условия позволяли это скрывать, позволяют людям не превращаться в скотов, что с полпинка с ними происходит, стоит им вернуться в Расею. Это к теме, о неком псевдо ПТСРе – еще одном шарлатанстве и темке - кто нас делает психами?
- Вы не ответили на мой вопрос, - профессор Евпатий торжествовал.
- Отнюдь, - ответила Ирина Васильевна. – Причина ее успеха, в данном случае Китая в том, что там никогда не было ни коммунизма, ни социализма. Это всегда была, если выражаться идеологическими терминами – капиталистическая страна, со всеми стандартными атрибутами. Что при императорах, что при коммунистах. А в Расее никогда не было частной собственности - комуниздили от начала и по сей день. От первых царей до большевичков. И называли это особенной статью. Не смотрите на вывески, смотрите, что в тарелке.
- Они пьют? – Верке нужен был непьющий китаец.
- Больше нашего, но традиционная кухня, да и сами напитки, настойки, даже будучи градусом выше – на кокосе, манго, червячках несут в себе как усвояющие, так и антипохмельные ингредиенты.
- В смысле? – с утра профессора Евпатия мучало похмелье.
- Большие порции, которые по нашим меркам на двоих или троих, на самом деле легко усваиваются и даже съедаются за счет приправ, соусов, рецептов приготовления. Ведь это бизнес. Люди должны много есть, много пить и не страдать после трапезы. У нас такое невозможно. На пальмовом масле, из дерьма, которое осталось после вторых-третьих ртов, которые даже свиньи отказываются есть. Поэтому у нас смешные порции и кусачие цены, а водка – чистый…
- Изумруд?
- Штырит, а не пьется, - Ирину Васильевну передернуло. – Поэтому сонмы проплаченных интернет-ботов и тупых, дающих советы умников, вроде той проститутки на трапе самолета вызывают у меня брезгливость. Типа, что же ты, мудак, приехал в Китай, а не на Украину, чтобы послушать "родную речь"? Посмотреть и поучаствовать, как за бабло русские убивают русских. Не террористов, не исламистов, не чужеземцев, а своих родных по крови и вере...
- Тетя Ира, вы абасрете Расию, даже, если будете рассказывать о марсианах.
- Деточка, это только сейчас до тебя дошло?