Трудно грустить над ящиком черешни. Колючинские пе

 О чем думала мама, когда нарекала четвёртого ребенка  Изолеттой? При том, что семья Таримовых придерживалась народного таримского обычая «Не высовывайся»

   Только не о том, что сама Изя будет сражаться со своим Т9 в телефоне. Что весь двор в микрорайоне Западка, а потом и класс будет упорно величать младшую Изолентой. Да и сама не пару раз опечатается. «Изя» тоже двусмысленное сокращение.

   На почве именного комплекса дочь сблизилась с другой девочкой-парией в классе – Линарой. Та звала подругу просто Леттой, и это было приятно и красиво.

   Семья Таримовых не бедствовала. Трудно бедствовать, когда все трудятся, кто не на зарплате, тот на строенном дачном участке. У высокомерных куатов таримы считались «земляными червями» - охотно ковыряли землю большими тяпками, поливали и пестовали зеленые ростки. Так что Летте бы скрыться в толпе своих обеспеченных одноклассников – не высовывайся! Мать-Волчица завещала – и вместе со всеми гнобить дочь инвалида и к тому же матери-одиночки   Линару. Но как обидеть единственного человека, для кого ты не Изя, а девочка с красивым именем Летта?

   Изолетта потихоньку подкармливала Линку домашней самсой, передавала одежду, из которой выросла. Жаль, размеры совпадали нечасто. Лина была мелкой девочкой.

   К удивлению Летты Линара неплохо училась. Серьёзно училась. И оценки были бы лучше, если бы оценивался только результат, а не кто его добился. Учителя занижали оценки еще до ответа: невзрачная девочка в неформенном домашнем платье в мелкий цветочек, одном и том же, в резиновых сапогах не по сезону, не могла знать предмет хорошо.

   При этом  она еще и мыла подъезды за малую денюжку, на материнскую пенсию не прожить. Ладно, это-то понятно, таримам особенно. Физический труд за денюжку таримы уважают. Но спорт! Спорт денег не приносит, спорт денег просит. Да еще такой как скалолазанье. Не олимпийский . Спонсоры смотрят в другую сторону.

   Узнала о нем Изолетта совершенно случайно. Была причина скрывать от одноклассников да и вообще… И ничего странного в том, что девочка-поломойка добывает высокие калоши. Но однажды Линка таки сказала, зачем ей  нужно так много калош:

   - На скалах они изнашиваются на раз-два…Самые кончики, а на них всё держится.

   - Не понимаю, зачем тебе еще и скалы? Ну гимнастика, волейбол… Ездить с командой на соревнования, получать талоны на питание, может даже форму дадут…

   - Больше всего мне на скалах нравится то, что не надо смотреть вниз. Только наверх. А снизу не видно, что там на тебе и который год. Горы нравятся. Ты ж знаешь, нам с мамой на море не светит…Если только Лаптевых…

   И золотистые глаза Линары  затягивались поволокой… Это слово Летта тоже узнала не на уроке литературы, от подруги. Она мечтала увидеть мир, пусть даже это будет не Черное море, а Белое или Баренцево.

   - Мои знакомые собираются в Дарью на скалы, поехали вместе? В пятницу вечером и в воскресенье к вечеру будем дома…
   - Виктория сама себя на рынке не продаст, грядки не польются. Я должна маме помогать. Мужчины на стройке заняты, у них тоже сезон, по тысяче алтынов в час в иной день платят, весь световой день пашут, а дома с ног валятся. Давай на зимних каникулах? Зимой и тебе билеты купим, а сейчас вся наличка в обороте…

   - Да, здорово в море окунуться в январе, позагорать, рыбу снулую половить с пирса…

   Линка смеялась одними глазами. Изолетта даже обидеться хотела. Но передумала. Подруге можно простить.

   Путь наверх, таким образом, для Летты остался в стороне. А она и не жалела. Подумаешь, птички чирикают, подумаешь,  радость от того, что не разбилась… Не лезь и не разобьёшся…

   Пути же окончательно разошлись в последнем одиннадцатом классе.

   В тот день Ксения Анатольевна, классная дама и «литератор»  крейсером вошла в классную тихую после шторма перемены гавань. То, что зваться «литератором» словесница или филологиня по диплому и профессии Долгополова Ксения Анатольевна не могла в принципе, ей еще не сказали. Литераторы сочиняют. Долгополова задаёт писать  сочинения. Сейчас всё станет ясно.

   - Кто еще не сдал конкурсное сочинение «Мой родной край» - тот лох! – провозгласила классная.
   - А сейчас заслушайте отрывок из уже сданного сочинения… - она обвела взглядом класс, любимчиков, «камчатку», середнячков и задержалась на Линаре.
   - «Волнолом в Балаклаве, 5 утра

Холодно. Ноги мокрые сразу, волны облизывают бетон. Я на краю сижу, болтаю ими. Внизу вода черная, как смола. Не видно ни фига.

Потом сзади, из-за горы, начинает розоветь. Сначала чуть-чуть. Как будто кто-то фонарик включил и направил в небо.

Небо долго не решается. Фиолетовое, грязное. Потом полоса оранжевая лезет. Низкая, как линия горизонта. И море сразу меняется. Черная смола становится стеклом. В ней солнце отражается, еще маленькое, злое.

Бычки клюют только в этот момент. Поклевка резкая, как удар. Удочка в руке дергается. Вытаскиваешь — а он колючий, глазастый, злой на жизнь. Как я.

Чайки просыпаются и орут. Рыбаки рядом молчат. У каждого своя удочка и своя тишина.

Солнце вылазит полностью за три секунды. Бам — и все. И холодно сразу не так. И бетон теплый становится под ладонью. И вода уже не страшная, а просто вода.

Я сижу и думаю: вот ради этого встают в пять утра. Не ради бычков. Ради этих трех секунд когда ночь ломается пополам.»

   Она закончила читать. И еще раз обвела тяжелым взглядом класс. Потом подошла к Линаре и схватила её за ухо.

   - Кто тебя учил врать?! Твоя сумасшедшая мать тебя учила? Балаклава – это в Крыму. Кто тебе сказал что твой родной край – это Крым? Мы живём в Куатистане. Ты почему не написала честно – Балкаш?

   - В Балкаше не водятся бычки и берег долго мелкий, нет пирсов и волноломов…

   - Откуда ты знаешь? Ты там не бывала. Твоя судьба мыть за нами, убирать, твой потолок – если допустят мыть директорский кабинет, Маруська-поломойка.  Зачем ты врёшь?

   - Это сочинение, его сочиняют.

   - Почему ты не можешь, как все, скачать в интернете описание природных достопримечательностей Куатистана? Ах да, у тебя же нет компьютера… Могла бы попросить старенький, на выброс, у товарищей? Ах да, у тебя нет товарищей…И за траффик платить нечем…

   - У меня есть чем платить, я зарабатываю. И компьютер мне собрали в Турклубе. Только зачем скачивать чужое, когда у меня есть своё?

   - Нет у тебя ничего своего. И не будет.

   Ксения Анатольевна отпустила Линкино ухо. Девочка схватилась за него, было больно…

   - Когда мы сравняемся в правах, госпожа Долгополова, я вас тоже однажды схвачу за ухо – и откручу нафиг.

   - Ты угрожаешь классному руководителю?

   - Мысли вслух!

   - Запомни, мы никогда не сравняемся в правах. И не мечтай…

   Изолетта подошла после урока:

   - Как ты могла?!

   - Что могла? Сдать сочинение в срок?

   - Как ты могла поехать на море и мне не сказала? Мы же подруги! На три дня меня бы отпустили, билеты обеим купили…Я младшая и уже невеста, мне можно…

   - Я же звала…

   - Ты звала в горы, ты не говорила – Крым…

   - Я и ездила в Дарью. Но Крым – это тоже горы и самые известные скалодромы. Эх, когда-нибудь мы соберемся не разбиться на скалах, поплевать сверху на птиц – а потом к морю, окунуться, бычков с пирса половить…Стервиду там, кефаль или катрана я ловить не умею, для этого надо родиться на берегу, но бычков мы как-нибудь…

   - Ты написала, что уже ловила… Ты была на море!

   - Летта, мы с тобой виделись каждую неделю, ты мне помогала мыть подъезды, я тебе клубничные грядки полоть…
   - Ну да, я потому и думала – мы подруги… Но ты втихушку, без меня, на море… - Летта уже всхлипывала…

   - Изолетта Таримова, это только сочинение. Я придумала…

   Изолетта даже всплакнуть забыла.

   - Как это? У таримов нельзя сказать «ты врёшь», это грубо. Мы говорим «ты сочиняешь». Ты же никогда мне не врала…

   После этого разговора обе при встрече испытывали неловкость и отводили взгляды.

   А в разгар подготовки  к ЕНТ и экзаменам на юридический, однажды  в дверь однокомнатной квартиры Линары с матерью постучали, а потом и нашли звонок.

   Лина открыла. На пороге стоял черноволосый, красивый восточной красотой, но без куатских скул, джигит в черных  джинсах, футболке и бейсболке. В руках он держал полный, почти полный ящик черешни.
   - Летта просила передать. Ягоду уже не продать, переспела. Говорит, пусть хоть попробует Лина, она не купит. Говорит, я хоть рис варить научила, а то совсем загнется девочка без еды. Куда поставить?

   Он вошел и ошарашенно огляделся. Синий свет, широкие проходы для коляски. В коляске маленькая и сухонькая, так похожая на мумию, состарившаяся  женщина. Мать. В углу у окна у Линкиной кровати и самодельного столика с компьютером и обычной настольной лампой, белый свет и  сидеть на кровати же, самодельная ширма из ящичного картона.  Интуиция подсказала парню, что пол здесь лучше не топтать. И он поставил ящик прямо перед собой у входа.

   - Летта сказала: Пусть Линка не грустит. Трудно грустить над ящиком черешни…