Слёзы дождя и разводы печали

Сон навалился на Егора тяжело, как плотный туман, закрывший всё вокруг и не позволяющий найти выход. Дни томительного ожидания правок, тревожные мысли о маме, её редкие, но такие ранящие вздохи – всё это сплелось в беспокойную дрёму.

Он очутился в огромном, сияющем зале. Высокие своды, море цветов, музыка – торжественная, чужая. Нарядные люди. Свадьба. Егор стоял в стороне, в своём лучшем костюме, чувствуя себя одиноким. Сердце колотилось тревожно. «Чья свадьба?» И вдруг он увидел их.

Экономист в идеально сидящем костюме уверенно улыбался невесте. Это была не мама, а совсем другая женщина, высокая, элегантная, в ослепительном платье, с холодноватой, безупречной улыбкой. Она смотрела на жениха с снисходительным обожанием.

Егору стало душно. Он попытался протиснуться сквозь толпу гостей, одетых в дорогие ткани. «Мама!» – хотел крикнуть он, но голос не слушался.

Егор огляделся по сторонам и увидел её. Она стояла у самого края зала, возле огромной колонны, почти в тени, одетая в своё лучшее, но скромное платье. Её лицо было бледным, глаза огромными, полными немого вопроса и такой глубокой, безысходной печали, что у Егора перехватило дыхание. Она смотрела на экономиста и его невесту и в её взгляде не было злобы, только понимание собственной ненужности и отчаянья.

«Нет! Только не это!» – закричал Егор. Он рванулся вперёд, пытаясь привлечь внимание экономиста, показать ему на маму. Но экономист не видел его. Он смотрел только на свою прекрасную невесту, произносил слова клятвы. Его улыбка была счастливой, но направленной совсем не в ту сторону, куда хотел Егор.

Егор обернулся к маме. Одна слеза скатилась по её щеке, оставив мокрый след. Она тихо, не обращая внимания на сына, пошла к выходу, растворяясь в толпе нарядных гостей, никем не замеченная. «Мама! Стой!» – закричал Егор во сне, но звука не было. Только тихий шёпот отчаяния: «Только не это... Не это...»

Егор резко сел на кровати. Темнота комнаты ударила по глазам. Сердце колотилось, вырываясь из груди. Егор глотнул воздух, пытаясь прогнать комок, вставший в горле. Глаза искали привычные очертания комнаты – шкаф, стол, окно с тёмным квадратом ночи.

«Только не это...» – шёпот прозвучал в тишине комнаты хрипло и страшно реально. Егор выдохнул, сжимая кулаками простыню. Сон был настолько ярок и ощутим, что казалось, запах чужих цветов и звук музыки всё ещё висят в воздухе. Егор провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть из памяти образ мамы, вытирающей слёзы у колонны среди праздничного вечера.

«Бред!» – прошептал Егор в темноту, пытаясь успокоить дрожь в руках. Егор встал, подошёл к окну. За стеклом – тихая, спящая улица, далёкие огни фонарей. Слёзы дождя стучат в стекло, скатываясь вниз и оставляя разводы на окне – влажные дорожки, напоминавшие след на щеке матери. «Это просто сон, – повторил он про себя, уже твёрже. – Глупый, страшный сон». Егор смотрел на отражение своего бледного лица в тёмном стекле.

Егор глубоко вздохнул и лёг, но холодок от сна, ощущение беспомощности, с которой он наблюдал за уходящей мамой, и образ счастливой улыбки экономиста, направленной не на них, – всё это осталось, как тень, притаившаяся в углу тёмной комнаты, готовая напомнить о себе в следующую ночь. «Только не это...» – эхо сна прозвучало в голове ещё раз, прежде чем Егора накрыла тяжёлая, беспокойная дремота.

(Повесть «Луч надежды», глава 2)