Порт-Артурская катастрофа. Начало

Порт-Артурская катастрофа.

Начало трагедии.

(Продолжение. Предыдущая глава: http://proza.ru/2026/06/03/1020)

Как известно, 2-я Тихоокеанская эскадра спешно готовилась и направлялась на помощь «основной» Тихоокеанской эскадре, которая базировалась в Порт-Артуре, под командованием  вице-адмирала О.В. Старка, имевшего должности «командира Порт Артура» и «начальника эскадры Тихого океана».

По его приказу она, совершенно открыто, стояла на внешнем рейде Порт-Артура.  Не было выставлено сторожевое охранение, противоминных сетей, боевого затемнения и других мер предосторожности.

Это при том  что было известно о прекращении дипломатических отношений, отзыве посланников, массовом отъезде японских граждан из русских портов.
 
На глазах у всей эскадры 26 января японский пароход вывез из Артура всех японских граждан, в т.ч. и консула из Чифу.
Этот японский пароход имел возможность точно зафиксировать расположение кораблей русской эскадры, что они, несомненно, и сделали.


Впоследствии, участники событий возмущались:
«Крепость готовят к бою после начала войны!
27-го января  стреляли только три батареи: форты были по-зимнему; гарнизон жил в казармах, в городе; компрессоры орудий Электрического утеса наполняли жидкостью в 10 ч. утра, когда разведчики уже сигналили о приближении неприятельской эскадры!...
Вечером пошел в Морское собрание…

Сплетни и слухи, одни других невероятнее, так и висели в воздухе. Одно только признавалось всеми, и никто против этого не спорил: если бы японцы пустили в первую атаку не 4, а 40 миноносцев и в то же время высадили хотя бы дивизию, то и крепость и остатки эскадры были бы в их руках в ту же ночь...»


Обратите внимание: корабли эскадры были атакованы японскими миноносцами ночью 26 января 1904 года. Около 23.00, были подорваны 2 наших броненосца, которым пришлось «выброситься» на берег, чтобы не перевернуться, а в крепости – «сонное царство»: гарнизон береговых батарей «на зимних квартирах», а орудия стали готовить к бою только в 10.00 утра 27 января...

Помимо серьёзных повреждений «Цесаревича», «Ретвизана» и «Паллады» от ночной минной атаки русский флот понёс и другие потери.
В ходе утренней перестрелки с главными силами японского флота, подошедшими к Артуру, получили попадания и были повреждены другие наши корабли, теснившиеся во внутренней гавани крепости.

Наши флотоводцы откровенно презирали и недооценивали японцев,  и не подумали, что те смогут повторить свой же опыт внезапного ночного нападения (девятилетней давности) на неприятельскую эскадру.
Наши историки освещали эти события обычно вскользь, и не вдаваясь в детали. Оно и понятно, особенно гордиться нам было нечем.

После того, как были обнародованы  японские отчеты о войне, детали их нападения на  нашу эскадру стали известны.

Историк Ю.В. Дискант, в книге «Порт-Артур, 1904», описал эту ночную  атаку достаточно подробно:
«Вел 1-й дивизион капитан первого ранга Асаи, который как старший по званию руководил атакой…

Первыми нанесли удар дивизион Асай и тянувшийся за ним одинокий «Ikazuchi». Ориентируясь на огни маяка Лаотешаня и свет прожекторов «Ретвизана» и «Паллады», эскадренные миноносцы подошли на расстояние 700 метров к российским кораблям и, повернув влево, прошли вдоль рейда.
 
За время атаки, проведенной с 23.28 до 23.38, эскадренные миноносцы выпустили 9 торпед, попав в 23.25 в броненосец «Ретвизан» и в 23.35 в «Цесаревич», который после взрыва на «Ретвизане» включил прожекторы. 3-й дивизион выпустили в совокупности 5 торпед, попав в 23.45 в крейсер «Паллада».
Нападение японцев застало врасплох корабли эскадры и командование российским флотом.
 
В первые минуты боя было решено, что атаку ведут свои же эскадренные миноносцы в рамках ночных учений, а взрыв на «Ретвизане» произошел из-за неосторожного обращения с торпедой.

Только после получения сообщений с «Цесаревича» и «Паллады» стало ясно, что началась война.
Обстрел отходящих японских кораблей производился хаотично, попадания в «Shirakumo» и «Akatsuki» можно назвать случайными.
 
Когда «Расторопный» и «Бесстрашный» подошли к борту «Петропавловска» с сообщением, что в море не обнаружено чужих кораблей, Старк устроил разнос командирам, а затем отослал корабли в порт, опасаясь, чтобы они случайно не попали под обстрел своих сил».

Из Рапорта Начальника эскадры Тихого океана Вице-Адмирала Старк Наместнику Е.И.В. от 6 Февраля 1904 года № 628:
«…В море крейсеровали миноносцы "Бесстрашный" и "Расторопный"; лодка "Гиляк", ожидая в 11 часов вечера выхода лодки "Бобр" на смену, оставалась на якоре.
Дежурными под парами были крейсера "Аскольд" и "Диана", дежурными по освещению "Ретвизан" и "Паллада".
26 Января в темную ночь, при полном штиле, вскоре по съезде с "Петропавловска" начальника морского штаба и командира порта, бывших у меня на совещании, в 11 часов 35 минут раздался первый взрыв мины, пущенной с японского миноносца в броненосец "Ретвизан".

О том, КАКОЙ уровень подготовки тогда имели команды русских миноносцев, говорит тот факт, что на  «Расторопном» и «Бесстрашном», несших боевое дежурство в роковую ночь нападения японского флота на Порт-Артурскую эскадру, торпеды в аппаратах даже не были поставлены на боевой взвод

Главной причиной этого обескураживающего  для нас  начала была хорошая морская выучка и боевая подготовка экипажей кораблей  японского флота.

 
В качестве короткого комментария отметим, что у японцев тоже далеко не всё шло гладко.
Были серьёзные ночные столкновения их миноносцев, потеря скорости хода некоторыми из них, плохая подготовка торпедистов (часть торпед  была выпущена с не вынутой предохранительной чекой)  и т.д.

Но в стремлении ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ выполнить приказ им не откажешь: даже повреждённые и почти потерявшие ход их миноносцы всё равно шли в атаку.

Наши же дозорные миноносцы просто прозевали появление японцев.
Командир «Расторопного» капитан 2-го ранга Н.А. Сакс после этого (4 февраля 1904)  даже был снят с должности и  зачислен в распоряжение командира крепости Порт-Артур. (Затем, с 21 февраля по  1 июня 1904  он был заведующим охраной боевых запасов эскадры Тихого океана в Минном городке).

 Отметим и то, что русские сами невольно помогли ночной атаке японцев, включив прожектора на броненосцах, после её начала.

Эта же ошибка была в мае 1905 года ПОВТОРЕНА многими кораблями 2-й Тихоокеанской эскадры Рожественского, во время отражения ночных атак японских миноносцев остатков разбитой эскадры.
Воистину, привычка наступать на одни и те же грабли наша «национальная забава»...


На фоне наших «плавающих казарм» «вооружённого резерва» флот Японии выглядел великолепно и диктовал русским свои правила и условия ведения войны.


Самое удивительное, что после всего этого позора, вице-армирал Старк не был отстранен от должности, а даже…получил формальное  повышение!
7 февраля 1904 года приказом наместника Е. И. Алексеева вице-адмирал Старк был назначен временно исполняющим должность командующего флотом Тихого океана (!)
(24 февраля Старк сдал командование вице-адмиралу С. О. Макарову.)

И уж вовсе неизвестно, за какие заслуги, 29 марта 1904 года царь наградил О.В. Старка орденом Святого Владимира 2-й степени !!!

Многие современники с горечью отмечали, что НАСТОЯЩЕГО флота у России на Тихом океане НЕ БЫЛО.

В «вооружённом резерве» мы, по существу, получили лишь  плавающие казармы,  месяцами не выходившие в море и не имевшие опыта совместных действий, эскадренных стрельб и выполнения других боевых задач.

Очевидно, что главной задачей русского флота было ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ помешать переброске японской армии в Корею, и, если уж это не удастся, помешать  регулярным перевозкам для неё всего необходимого из Японии.

Без АБСОЛЮТНОГО господства японского флота на море, японская армия в Корее и Манчжурии была обречена.
К сожалению, русский флот так и не сумел нарушить это японское господство на море...

Уже после окончания РЯВ, генерал-майор Е.И. Мартынов, пробывший на этой войне в должности командира 140-го Зарайского полка, «от самого начала до конца, и участвовавший во всех сражениях от Вафангоу до Мукдена», в одной из своих статей подчеркивал:

«Если бы русский флот завоевал себе господство на море, то войны на суше совсем бы не было; если бы он сохранил за собой хотя бы способность мешать движению неприятельских военных транспортов, то японцам никогда не удалось бы сосредоточить на суше значительные силы, а следовательно, и развить там крупные операции.
 
В1903 году, в официальном докладе, адмирал Алексеев категорически заявил, что наш Тихоокеанский флот настолько силен, что не может быть разбит японцами.
Это положительное заявление в связи с наивной уверенностью правительства, что войны не будет, является причиною того, что на театре военных действий не были своевременно сосредоточены достаточные силы.

Однако действительность показала, что ручательство наместника и главного начальника русских морских сил на Дальнем Востоке было лишь необдуманной фразой.

Вместо того чтобы собрать всю Тихоокеанскую эскадру в обширном Владивостокском порту с его двумя выходами и отсюда, если не господствовать над морем, то, во всяком случае, мешать движению японских транспортов, адмирал Алексеев разбросал наши суда по всему побережью, сосредоточив главную их массу в порт-артурской ловушке.

В результате наш Тихоокеанский флот был отчасти уничтожен, отчасти заперт, и японцы стали доставлять войска на театр военных действий совершенно в условиях мирного времени.
 
Таким образом, с первых же дней войны наша малочисленная сухопутная армия была предоставлена своим собственным силам.
 
Виновник всего этого во всяком другом государстве был бы предан суду; У нас, как известно, он получил высшую военную награду—Георгия на шею».
(Генерального штаба генерал-майор Е.И. Мартынов. «Из печального опыта русско-японской войны» М. 1910 г.) 



(Наверное, это только в нашей стране «царь-батюшка», вместо того, чтобы снимать с должностей и наказывать своих военачальников и флотоводцев, позорно проигравших войну, награждал их высшими военными наградами..)



К сожалению, русский флот так и не сумел нарушить полное господство японцев на море...

Самое обидное, что Россия имела прекрасную возможность по-настоящему изменить крайне не выгодный ей ход войны на море, нарушить морские перевозки японцев на материк, а значит - повлиять и на ход всей компании.
Россия  построила для этого уникальные корабли.
 
Нет, не броненосцы, и не крейсеры, тут наши силы в Тихом океане были примерно равны японским, а инициативы, умения и мастерства у японских адмиралов было намного больше.

Зато Россия имела  минные заградители: «Енисей» и «Амур».
Именно они, при умелом их использовании, могли бы изменить ход войны…

Если бы, сразу после начала РЯВ,  наши флотоводцы отважились скрытно направить «Енисей» с «Амуром» (под прикрытием крейсеров) в Цусимский пролив, или хотя бы к порту Чемульпо (где японский флот производил интенсивные перевозки японских армий вторжения на континент)…

Да там они выставили бы свои 900 мин заграждения!

Была бы сорвана вся переброска сухопутных войск Японии в Корею, а уже высадившиеся японские войска попали бы в тяжелейшее положение.

Да был и другой вариант: минирование подходов к острову Эллиот (облюбованного адмиралом Того в виде передовой базы) тоже могло принести нашему флоту большую выгоду.

Стратегическая выгода от успеха этой операции с лихвой перекрывала бы риск ЛЮБЫХ потерь нашего корабельного состава, при её проведении.
Но...

К сожалению, была выбрана другая, сугубо ОБОРОНИТЕЛЬНАЯ  тактика минных постановок:
Русские флотоводцы предполагали наличие  минных заграждений у военно-морских баз, крепостных районов и портов Японии.

Поэтому, на дальние рейды к вражеским берегам и базами 1-я Тихоокеанская эскадра так и не отважилась за всё время своего существования.

Посмотрите, какую суровую оценку генерал-майор Генерального штаба Е.И. Мартынов давал нашим флотским офицерам и результатам их руководства своими подчиненными:
«Что касается наших сухопутных офицеров, то они еще с самого начала войны не возлагали на флот особых надежд.
Нам было известно, с каким легким научным багажом выходят наши моряки из своего корпуса;

мы не могли не заметить, что дальнейшая служба этих офицеров состоит главным образом в педантическом соблюдении особого морского этикета на корабле и в исполнении светских обязанностей на берегу;

до нас доходили темные слухи о колоссальных злоупотреблениях в морском ведомстве, о господствовавшем там фаворитизме, подавлявшем все талантливое;

 мы видели поразительную распущенность морских команд на берегу, делавшую их совершенно непохожими на регулярные войска;
 
наконец, из истории мы знали, что наши моряки (сухопутные люди по природе) никогда не отличались особым искусством на морях и что лучшие свои дела они совершали тогда, когда их высаживали на сушу, употребляя в качестве пехотинцев и артиллеристов.

Однако действительность превзошла самые пессимистические ожидания…»

Но, может быть, «сухопутный» генерал тут просто оклеветал наших флотских офицеров и на самом деле у них на кораблях царила железная дисциплина, а боевая подготовка экипажей была, хотя бы, удовлетворительной?!

Посмотрим на свидетельства настоящих морских офицеров.

Вот что вспоминал старший офицер крейсера 1-го ранга «Диана» капитан 2-го ранга В. И. Семёнов (участник обороны Порт-Артура, и Цусимского сражения) о том, какие порядки, даже спустя несколько месяцев (!!) после начала войны, он застал на этом крейсере:

 «С первых же слов приветствовал меня начальник штаба.
- Я уж на вас прицелился: старшим офицером на «Диану»! Корабль действительно из числа «трех богинь» отечественного изобретения... Да что же делать? - другого нет! А поработать придется! Вот как поработать!..

Все значение этой фразы я постиг, только уже пробыв на «Диане» несколько дней.
За эти дни в моем дневнике не записано ни одной строчки. Работы оказалось столько, что едва хватало времени на сон и на еду.
 
Крейсер, начавший кампанию 17 января, до того 11 месяцев простоял в резерве!
Если бы даже при уходе его из Кронштадта на Дальний Восток (осенью 1902 года) команда была сформирована строго по правилам, так и то в составе ее должно было бы находиться два призыва, т. е. около 1/3 людей, не видавших моря.
На деле же этих мужиков, одетых в матросские рубахи, оказалось почти 50%, а морская практика доброй половины остальных исчерпывалась единственным походом из Артура во Владивосток и обратно...
 
Нравы и обычаи установились не только не морские, но даже и не сухопутно-казарменные, а просто... деревенские.
 
При выполнении какой-нибудь работы, хотя и не общей, но требовавшей значительного числа людей, вместо определенного приказания или команды - такое-то отделение туда-то! - унтер-офицеры просили «земляков» подсобить, и даже старший боцман вместо начальнического окрика приглашал «ребят» навалиться «всем миром», чтобы скорее «отмахнуть - и шабаш!..»

Я отнюдь не преувеличиваю и передаю только факты...
Говоря про нравы и обычаи, установившиеся на крейсере, я назвал их «деревенскими», но это не совсем точно; такие нравы и обычаи должны вырабатываться в общих тюрьмах, конечно, при наличии мягкого и благожелательного начальства...».


Как несложно догадаться, все эти  «деревенско-тюремные» нравы царившие на  крейсере, даже во время войны, организовали не какие-то заскорузлые сухопутные «пентюхи»-офицеры, а самые, что ни на есть кадровые флотские офицеры, по многу лет отслужившие на кораблях и получавшие, кстати, тогда в составе «эскадры Тихого океана» ОЧЕНЬ большое жалование!!!


У нас, как-то не принято касаться этой темы, однако тогда блестящие флотские офицеры получали от царя намного большее жалование, чем их сухпутные «коллеги» (при сопоставимых должностях).

Посмотрите, что 23 февраля 1900 года, из Порт Артура, писал отцу мичман П.А. Вырубов:
 «Порт-Артур. “Рюрик”.
Жизнь у нас идет крайне однообразно: эскадра обречена гнить в Порт-Артуре: да будет проклят тот день и час, когда мы заняли эту трущобу.
Я теперь уже штатный вахтенный начальник, т.е. достиг предала возможного для неспециалиста; получаю в месяц уже 280».

Отметим, что это еще МИРНОЕ время, а мичман П.А. Вырубов получил всего лишь «низовую» должность «вахтенного начальника» на крейсере «Рюрик».


А вот что он присал отцу уже в Кронштадте, 12 ноября 1902 год, рассказывая, что он ожидает перевода на крейсер 2-го ранга «Алмаз»:

«Алмаз» строится как яхта для Алексеева и, по всей вероятности, будет переведена в Квантунский экипаж.

Это место даст мне круглый год плавания почти все время в Артурском бассейне и около 320 рублей в месяц, а с переводом в Квантунский экипаж даже около 400…»

400 рублей в месяц - это были тогда очень большими деньгами для мичмана.

Для сравнения, тот же генерал-майор Генерального штаба Е.И. Мартынов в своих статьях указывал на размеры жалования его подчиненных, сухопутных офицеров:
«Армейский офицер, получал в качестве субалтерна около 110 руб. и в должности ротного командира — около 170 руб. в месяц».

(При этом «субалтерн» (это что-то вроде нынешнего взводного командира) имел в подчинении около 100 нижних чинов, а для огромного числа пехотных офицеров той поры должность ротного командира была «потолком», венцом его службы. Почувствуйте разницу, как говорится).


Но, вдруг, это только на «Диане» творились безобразия описываемые капитаном 2-го ранга В. И. Семеновым, а на других кораблях Тихоокеанской эскадры царил образцовый порядок, и их командиры были опытными «морскими волками»?!

Посмотрите, что рассказывал наш прославленный  адмирал Н.О. фон Эссен (в Порт Артуре он был командиром броненосца «Севастополь»).
 
В 1906 году Н.О. фон Эссен оставил такие воспоминания  об одном из участников обороны крепости, командире крейсера 2-го ранга «Забияка»,  капитане 2-го ранга А.В. Лебедеве:

«Александр Васильевич Лебедев, иначе Шурочка, как мы все его называли, несмотря на свою личную храбрость и симпатичность, на деле на судне был совершенно никуда не годный морской офицер, не умевший вовсе управляться ни кораблем, ни своими людьми, и боявшийся всяких поручений, связанных с выходом судна на море против неприятеля.

Но удивительное дело, как меняется человек при перемене обстановки, в которую его поставили, и еще более я утверждаюсь в своем мнении, что в морской войне может только тот сделать что-нибудь полезное, кто смолоду втянулся в морскую жизнь и в морскую обстановку, кто подвергался и испытывал всякие лишения, одним словом, тот, кто может себя назвать моряком, но не по форме, а именно по своей склонности, характеру и привычке к борьбе со всеми препятствиями и опасностями.

Шурочка  Лебедев в этом отношении не был моряком, так как хотя плавал много, но плавал как чемодан и моря боялся как огня.
 
Впоследствии, попав на берег и назначенный командовать морским десантом во время августовского штурма крепости, Лебедев сам повел десант в атаку, идя впереди всех и проявляя беззаветную храбрость, – умер героем на отбитом им у неприятеля редуте, пораженный неприятельским снарядом».  (РГАВМФ. Ф. 757. Оп. 1. Д. 13. Л. 12–13.)


Отметим, что этому «Шурочке» к началу войны стукнуло уже 45 лет, и он всю свою службу  командовал боевыми кораблями и подчиненными (в экипаже  «Забияки» было 17 офицеров и 135 нижних чинов), «не умея вовсе управляться ни кораблем, ни своими людьми, и боясь всяких поручений, связанных с выходом судна на море против неприятеля»!!!

Каким образом такие вот «Шурочки», которые «не были моряками»,  «плавали как чемодан и моря боялись как огня», становились КОМАНДИРАМИ крейсеров  и каких результатов их командования на войне ожидали те флотоводцы, которые назначали их на высокие должности?!

 Конечно,  личная храбрость Шурочки  Лебедева не вызывала никаких сомнений (как и личная храбрость и готовность умереть в бою большинства русских офицеров), и он это доказал своей геройской гибелью на сухопутном фронте.

Только вот всю свою службу «работал»  капитан 2-го ранга  Лебедев не начальником  пехотной штурмовой группы, а  командиром боевого корабля, а поэтому он должен был уметь владеть не только палашом и наганом, а дюжиной  скорострельных орудий своего корабля,  и именно в этом качестве он обязан был проявить свое мастерство и умение в военное время…


Как знать, если бы этому Шурочке Лебедеву, еще в его молодые годы, сказали, что- то типа такого:
«Шурочка, ты отличный парень, смелый офицер, прекрасный стрелок из револьвера и фехтовальщик!
Но ты ведь совсем не моряк в душе.
Ты плаваешь как чемодан и моря боишься, а кораблем управлять не умеешь совсем.
Иди в пехоту, из тебя получится прекрасный командир роты, батальона, а то и полка!
Там, конечно, намного меньше жалование, но ты будешь там орлом!»,
- то и вся его служба пошла бы совсем по-другому, и вместо бездарного командира корабля, Россия получила бы прекрасного командира пехотной части, «слугу царю, отца солдатам!»

Но, никто этого, увы, ему сказать не сумел…


Своё умение доблестно УМИРАТЬ наши офицеры (как и нижние чины, разумеется)  неоднократно демонстрировали на той войне.
Но этого  оказалось МАЛО для того, чтобы ПОБЕЖДАТЬ в сражениях с  отважным, дисциплинированным  и умелым  противником.
Для этого требовались ЗНАНИЯ законов и опыта современной  войны, УМЕНИЯ извлекать уроки из практики боёв и видеть новые приёмы и способы, ЖЕЛАНИЕ заниматься самообразованием и подготовкой своих подчинённых, ГОТОВНОСТИ повседневно их обучать и воспитывать.
 
А вот всего этого, увы, нашим офицерам катастрофически не хватало.
Длительный мирный период исключал внеочередные производства в чины «за отличие в делах против неприятеля».
На первый план выдвигались такие качества, как хорошая выправка, умение поставить строевое обучение и личная преданность начальству.

Залогом успешного продвижения по служебной лестнице являлось отсутствие несчастных случаев и всевозможных ЧП во вверенных офицерам подразделениях и на боевых кораблях.
Поэтому они стремились всячески избежать сложных маневров и учений в условиях, максимально приближенных к боевым, справедливо считая их опасными.

В результате на флоте сложился тип «миролюбивого командира», теряющегося в боевой обстановке и мало способного не только к активным действиям, но даже неуверенного в простом маневрировании.

Это было характерно для поведения многих офицеров и командиров Артурской эскадры, и приводило к тяжелейшим последствиям.




Стратегически важным портом для обороны Порт Артура (да и всего Ляодунского полуострова) был город Дальний (спешно там построенный Россией, за огромные деньги).
Там имелись новейшие причалы, склады, железнодорожная станция и т.п.

Казалось бы основные усилия по обороне крепости должны были быть направлены на его удержание.
Увы, вялые попытки его обороны (как на море, так и на суше) бесславно провалились.


27 января царский наместник вице-адмирал Е.И. Алексеев приказал командиру минного транспорта "Енисей" следовать в Талиенванский залив и поставить поперек входа две линии мин.
Сам "Енисей", после этого, должен был оставаться в Дальнем, "приняв все меры предосторожности".
Получил приказ, около 17 часов "Енисей" снялся с бочки и вышел в море.
 
Тут в штабе эскадры спохватились, что транспорт следует один и  без охранения. Командир «Енисея» получил телеграмму вернуться.
 
По возвращении на рейд, командир «Енисея» получил приказание следовать по назначению в сопровождении крейсера "Боярин".
Крейсер "Боярин" довел минный транспорт до Талиенвана и ушел обратно в Порт-Артур.

Заградитель «Енисей», с полным запасом мин, был оставлен без какой-либо охраны и средств обеспечения в этом опасном районе.

Уже тут видна поразительная бестолковость и непредусмотрительность действий штаба нашей Тихоокеанской эскадры.
Порт Дальний был совершенно безоружен.
Логичнее было бы оставить в нём «Боярина» и для охраны этого важнейшего порта, и для прикрытия минной постановки слабовооружённым «Енисеем».
 Если бы это было сделано, то дальнейшей трагедии можно было избежать.


В ночь на 28 января "Енисей" выставил заграждение в северном проходе из 100 мин из расчета 40 мин на милю.
Утром 28 января на "Енисее" начали постановку оставшихся  мин. К 19 часам  работа была закончена. Поперек Талиенванского залива выставлено 320 мин на протяжении 7 миль.
 В связи с неблагоприятной погодой и плохой видимостью береговых ориентиров точность постановки была невысокой…

Утром 29-го января "Енисей" выставил дополнительную линию в 40 мин в южном проходе и перешел к северному.
 
Постановка прошла успешно, но были обнаружены две плавающие мины. Командир решил уничтожить их, несмотря на предупреждения минного и штурманского офицеров об опасности.
Расстреляв обе мины, капитан 2 ранга Степанов собирался идти к якорному месту, но вдруг произошел сильный взрыв.

"Енисей" подорвался на своей же мине.
Взрыв произошел с правого борта под мостиком в районе погреба, где хранился пироксилин для подрывных партий. (Около 6 пудов).
Транспорт получил огромную пробоину и стал быстро тонуть. Командир приказал команде спасаться.
 
Шлюпки были спущены и успели отойти от борта.
Сам капитан 2 ранга Степанов отказался спасаться и разделил судьбу корабля. Через 15 минут транспорт погрузился носом, корма высоко поднялась.
Погибли командир, три офицера и 91 человек команды…

Из 317 человек экипажа  «Енисея», 95- погибло,  35 моряков  получили ранения, но остались в живых.

Надо отдать должное мужеству капитана 2-го ранга Степанова.
Понимая степень своей вины в случившемся, он  остался на своём гибнущем корабле, разделив его участь…


Но и это – еще не все.
После взрыва «Енисея», который был услышан в Дальнем, наместник приказал направить в Талиенванский залив  крейсер "Боярин" и миноносцы "Властный", "Внушительный'', "Сторожевой". "Расторопный".
 
Тут же, в спешке командиру крейсера капитану 2-го ранга Сарычеву был показан примерный план минного заграждения в Талиенванском заливе.
Таким образом. "Боярин" отправился к Талиенванскому заливу не имея точного плана минных заграждений, но зная о том, что они там выставлены.

Войдя в залив, «Боярин» тоже подорвался на мине выставленной «Енисеем».
 
Подробности этой трагической истории и «жалкий лепет оправдания»  командира «Боярина» капитана 2-го ранга Сарычева можно прочитать тут: http://proza.ru/2012/04/07/519


Напомню, вкратце, что несмотря на то, что взрыв этот не причинил кораблю серьезных повреждений, он вызвал панику, в результате чего крейсер был просто брошен его командиром и экипажем.

Главной заботой Сарычева, после подрыва, стал спуск шлюпок.
Его оправдания, что крейсер «имел большой крен», который всё время увеличивался,  были бы простительны для юного мичмана, а не опытного командира.
«У страха – глаза велики», как известно.

Удивительно, КАК командир крейсера вообще мог бросить его, не убедившись, что тот утонул, по крайней мере?!


К борту крейсера были подозваны миноносцы.
Два из четырех миноносцев, на одном из которых был и сам командир крейсера, с большею частью команды и офицеров, пошли в Порт-Артур.
Другие же два миноносца  задержались у крейсера.
 
На одном из них была остальная часть команды и офицеров, среди которых возникло опасение, что оставленный крейсер может быть захвачен неприятелем.
(Характерно, что «опасение" это возникло не у Сарычева, убывшего в крепость, а у оставшихся офицеров его экипажа).

Было принято решение взорвать «Боярин» с того миноносца, который был свободен от команды.
(То есть, Сарычев даже не догадался ПРИКАЗАТЬ миноносцам потопить свой крейсер, спешно убывая в Артур!)

Свободным от эвакуированной команды «Боярина»  оказался миноносец "Сторожевой" под командой капитана 2 ранга А.П. Киткина.

Миноносец отошел на три кабельтова и сделал выстрел из кормового торпедного аппарата, но произошла осечка.
Тогда командир, описав циркуляцию, выстрелил из носового аппарата также с трех кабельтов.
Торпеда вышла из аппарата и пошла прямо по направлению к цели, но уже с половины расстояния пузырьки прекратились, и никакого взрыва не последовало".

Вот ТАК были «готовы» к войне и бою миноносцы Тихоокеанской эскадры!!!
В спокойной (практически полигонной) обстановке, без всякого противодействия со стороны неприятеля, стреляя с ТРЁХ кабельтов (около 450 метров) по неподвижной громаде крейсера НЕ СМОГЛИ поразить его торпедой.
 
Одна торпеда застряла в аппарате, а другая – утонула, не дойдя до цели.
А ведь стреляли наши моряки практически В УПОР...

После провала этой позорной попытки, оставив брошенный крейсер, миноносцы тоже ушли в Порт-Артур.


Но и это – еще не все!!!

Заведующий 1 отрядом эскадренных миноносцев капитан 1-го ранга Матусевич, отправленный на следующий день на поиски «Боярина», написал в своём рапорте: 
«Крейсер "Боярин" нашли стоящим на мели, правым бортом вдоль берега в расстоянии от 5 до 10 саж., с НЕБОЛЬШИМ (выделено мной) креном на левый борт.
Крейсер слегка покачивало.

На берегу лежали выкинутые шлюпки: баркас и два вельбота; у борта крейсера держался моторный катер без машины».

Как видим, брошенный крейсер прибило к отмели, он был на плаву (его слегка покачивало волной), тут же были брошенные экипажем шлюпки и катер, показывавшие, насколько нервно происходила «эвакуация» экипажа.



На следующее утро 30 января на поиски '"Боярина" начальником эскадры были направлены миноносцы "Выносливый", "Грозовой".
Начали готовиться к спасательным работам...

Пока осматривали крейсер, стемнело, поэтому решили переночевать, стоя на якоре в Карантинной бухте.
Утром разыгрался шторм, который сорвал крейсер с мели и выбросил, на наше же минное заграждение.

После нескольких (!!!) подрывов «Боярин», наконец, затонул в 40 саженях от юго-западного мыса острова Зюйд-Саншантау.



12 февраля Временный военно-морской суд рассмотрел дело командира погибшего крейсера Сарычева (кстати, георгиевского кавалера за участие в недавней «китайской войне»!) и признал его виновным в преждевременном оставлении корабля.
Дальнейшая его служба в осажденной крепости проходила на берегу.


Как видим и здесь – та же самая история как и с «Шурочкой» Лебедевым.
Безусловно, капитан 2-го ранга Сарычев был смелым офицером, прекрасно показавшим себя …на суше, во время карательной экспедиции по подавлению «боксёрского восстания», но действуя как командир крейсера, после его подрыва, он растерялся, видимо поддался общей панике, и бросил свой поврежденный корабль, сбежав на миноносце в Порт-Артур…

Как тут не вспомнить слова генерал-майора генерального штаба Е.И. Мартынова, что многие флотские офицеры  «лучшие свои дела совершали тогда, когда их высаживали на сушу, употребляя в качестве пехотинцев и артиллеристов»...


А ведь офицеры флота были тогда ОСОБОЙ кастовой прослойкой среди русского офицерства.
 В абсолютном большинстве они происходили из дворян (в пехоте, например,  количество офицеров «разночинцев» значительно превышало число дворян.
Даже в гвардии, артиллерии  и кавалерии «простой» человек (не дворянских кровей)  мог дослужиться до офицерских чинов.
На флоте – это было практически исключено.


Традиционно ключевым качеством офицера, по которому его оценивали командиры и боевые товарищи,  была ЛИЧНАЯ ХРАБРОСТЬ.
И действительно,  личной храбрости, готовности умереть в бою  у абсолютного большинства наших офицеров было с избытком.

А.Н. Куропаткин, анализируя опыт  участия русских войск в войнах середины-конца XIXвека с горечью писал:
«Но у нас была и сильная сторона: мы не боялись умирать и лишь просили указать нам для того точное место».


Это стремление «красиво» умереть на войне вообще доминировало в сознании немалой части русского офицерства.
Смерть «за Веру, Царя и Отечество» многими офицерами рассматривалась как венец их военной карьеры и жизни.

О том, что венцом боевой деятельности офицера должна быть не смерть на поле брани, а ПОБЕДА в сражении, да и в войне, в конечном счёте, понимали далеко не все…


Самым лучшим и строгим экзаменатором наших флотоводцев на той войне стал японский адмирал Х. Того.

Единственный царский адмирал, который вызвал у него уважение, был С.О. Макаров, которого Того, сравнивая с другими русскими адмиралами, по- восточному изысканно и поэтично назвал «почтенным (значительным) журавлем среди (тощих) сельских петухов».

Эта убийственная характеристика царских адмиралов со стороны японского адмирала Х. Того, была на редкость злой, но точной...




Справедливости ради, отметим, что еще хуже получилось у сухопутного командования Порт-Артурской крепости организовать ее оборону, на дальних подступах к ней.

Самым лучшим местом для этого был Цзиньчжоуский  перешеек.
На нем  Ляодунский  полуостров сужается всего до 4 километров.
(На прилагаемой карте это место хорошо видно).

Оборонительные позиции русских были расположено в середине этого четырехкилометрового перешейка, на  холмах Наныпань.
Их склоны спускались к бухтам Цзиньчжоувань (левое крыло) и Хунуэза (правое крыло), и были открыты для обстрела со стороны моря. 

Если бы корабли нашей эскадры,  хотя бы попытались  активно прикрывать фланги этой позиции, обстреливая японцев продольным огнем, она и вовсе стала бы неприступной.

Позиции состояли из 2–3 рядов окопов, укрепленных 8 редутами и 13 артиллерийскими батареями, перед ними шли 4–5 рядов заграждений и были установлены 84 фугаса с электрическими запалами.
Город и перешеек защищали отряды 4-й стрелковой дивизии в составе 17 760 человек, усиленные 54 полевыми и 74 крепостными орудиями и 10 станковыми пулеметами.
 
Командовал войсками генерал Фок.
Для обороны позиций он выделил подчиненный ему 5-й стрелковый полк под командованием полковника Николая Третьякова (3800 человек, 65 орудий и 10 станковых пулеметов).
Остальные силы находились в резерве, который располагался в районе железнодорожной станции Нангалин (10–12 км от Нанынаня).
 
Фоку также подчинялся отряд кораблей капитана второго ранга Шелтинга (канонерка «Бобр», эскадренные миноносцы «Бойкий» и «Бурный»), который 25 мая пришел в Дальний с заданием поддерживать обороняющихся со стороны бухты Хунуэза.
Витгефт, опасаясь нападения японского флота, ограничился отправкой только этих кораблей, но адмирал Того вовсе не был намерен посылать свои суда в заминированный залив Даляньвань.
Перешеек не зря называли «воротами к Порт-Артуру»

Было у наших полководцев вполне достаточно времени для подготовки обороны этих «ворот».
 
Если бы нашим войскам удалось удержаться на этой, очень маленькой и удобной для обороны позиции, то им не пришлось бы потом оборонять уже многие десятки километров на непосредственных подступах к Порт Артуру, а значит не было бы его тесной осады и бесславного уничтожения кораблей нашей эскадры а его внутренней гавани…

К сожалению, царские полководцы этого не понимали, или не желали понять.


Дивизии генерала Оку двинулись к Цзиньчжоускому перешейку только 15 мая 1904 года, спустя почти 4 месяца после начала войны.
«Оку выделил для штурма 1-ю, 3-ю и 4-ю пехотные дивизии и бригаду артиллерии (35 000 человек, 198 орудий,  48 станковых пулеметов).

Со стороны бухты Цзиньчжоувань атакующих поддерживал отряд кораблей под командованием капитана второго ранга Нисиямы — канонерки «Tsukushi», «Helen», «Akagi» и «Chokai», a также 1-й дивизион миноносцев («69», «67», «68», «70»).
На рассвете 26 мая 4-я дивизия японцев заняла Цзиньчжоу, а около 5 часов утра японская артиллерия начала вести ураганный огонь по нанынаньской позиции, в 6.30 к ней присоединились канонерки Нисиямы.
Под их прикрытием японские дивизии бросились на штурм, особенно яростно атакуя левый фланг.

Русская артиллерия, не замаскированная и стоявшая на открытых позициях, окончательно замолчала после 11.00, часть орудий была уничтожена, а остальные израсходовали боеприпасы (в среднем 150 снарядов на одно орудие).

Новые атаки на левый фланг российских войск при поддержке канонерок начались в 14.00, причем часть отрядов 4-й японской дивизии попыталась обойти их позиции вброд.
Полковник Третьяков, лишенный артиллерии, попросил Фока о подкреплении, но не получил ничего, кроме конной батареи калибра 75 мм.
 
Поведение командира 4-й стрелковой дивизии Фока было просто возмутительным.
Когда в бою произошел перелом и Оку уже намеревался из-за больших потерь и отсутствия снарядов остановить наступление. Фок, не думая об обороне , отступил со своей дивизией в крепость.
 
В результате, не дождавшись помощи, левое крыло российских войск, увлекая за собой правое, стало вечером медленно отходить. Видя это, отряды 4-й стрелковой дивизии начали спешно отступать — сначала на линию полевых нангалинских укреплений, а затем до Волчьих гор (8 км от крепости).
Город Дальний остался без защиты…

Таким образом, бой за перешеек закончился поражением русских войск, хотя они потеряли только 1403 человека убитыми и ранеными (в том числе 28 офицеров), а японцы — 4203 (в том числе 133 офицера)…


В годы Великой Отечественной войны за такую вот «оборону» прекрасной позиции и сдачу стратегически важного города и порта Дальнего без боя, генерала Фока, по приговору трибунала,  расстреляли бы у стенки ближайшего батальонного сортира.
А царские полководцы позволили ему и дальше «оборонять» Порт Артур и принять самое активное участие в его капитуляции…



В Дальнем находился хорошо оборудованный погрузочный порт, который был в спешке оставлен 27 мая.

Почти все набережные, молы, погрузочные сооружения и сухой док попали в руки противника неповрежденными.
Правда, у входа в док было затоплено судно «Нагадан», но оно было поднято японцами уже через несколько недель.
Не были уничтожены электростанция, железнодорожные мастерские и около 100 портовых складов.

Японцам достались около 400 вагонов и множество вагончиков узкоколейки вместе со значительными запасами угля. Хотя все большие корабли и перешли в Порт-Артур, в Дальнем находилось около 50 различных небольших судов (катера, баржи и т.п.).

Командование Квантунского укрепрайона сделало противнику столь дорогой «подарок» по своей возмутительной небрежности, так как приказ об уничтожении порта был отдан только после оставления Цзиньчжоуского перешейка.

В результате Дальний, переименованный в Дайрен, почти сразу же стал японским погрузочным портом и базой для дивизионов эскадренных миноносцев и миноносцев, в нем также проводился текущий и аварийный ремонт кораблей Соединенного флота. Кроме того, Дайрен стал местом формирования 3-й армии генерала Маресукэ Ноги.

Поражение под Цзиньчжоу совпало по времени с объявлением 26 мая полной морской блокады Квантунского полуострова (от линии Пуандян — Бицзыво на севере).

Кораблям нейтральных государств в случае захода в Порт-Артур грозили «самые суровые последствия», фактически блокада осуществлялась до района Порт-Артура
(Дискант Ю.В. Порт Артур, 1904 г.- М.: АСТ 2002)

Фактически, эта безвольная, без всякой борьбы и сопротивления, сдача Дальнего и стала началом конца крепости Порт Артур.
Именно на причалы Дальнего, немного погодя,  японцы  доставили свои 11 дюймовые осадные гаубицы, которые, по русской же железной дороге, были перевезены на ближние подступы к крепости и потом спокойно перетопили, в ее внутренней гавани все остатки нашей эскадры Тихого океана…

Ну, об этом и о горькой судьбе кораблей 1-й Тихоокеанской эскадры речь пойдет в следующей главе.