Как я познакомился с Марком Нопфлером

   В 1979 году мой отец отправился в заграничную командировку. Не куда-нибудь там в социалистическую и дружественную Болгарию, а в самое, так сказать, логово кровавого капитализма, в мир наживы и чистогана, на острие буржуазных противоречий, в европейскую его честь, словом, в Лондон. Сборы проходили долго и тревожно. Шутка ли!  Там у них проститутки и наркоманы, гангстеры, бездомные, инфляция! Никакой уверенности в завтрашнем дне. Да и откуда в Лондоне ей взяться-то? Уверенности.  Среди прочего, в командировку отец взял изрядное количество гречки и тушенки. В Лондоне голод? – Вроде бы нет. Просто он хотел сэкономить звонкие фунты стерлингов, чтобы провезти джинсы – мне и брату, что-нибудь маме, что-то такое, что у нас не продается, да и себя не забыть. Отец был проректором дипломатической академии, но что там академия! Звезды Большого театра ровно с той же целью брали с собой гречку и варили ее при помощи кипятильника в гостиничном номере. Но в данном опусе речь вовсе не об этом.
      Вернувшись из командировки отец, подобно деду морозу, стал извлекать из чемодана подарки: мне и брату американские джинсы, нам же куртки «Аляска» с оранжевой подкладкой, что в те времена казалось немыслимым, маме – французские духи, а себе отец приобрел кассетный магнитофон.  Малюсенький, произведенный на Тайване, острове про который я и слыхом не слыхивал. Еще он привез кассету с записями, которые он сам сделал прямо с телевизора, который смотрел в гостиничном номере. Что мне показалось странным, ведь отец вовсе не интересовался популярной музыкой, особенно западной. Он любил Окуджаву и Высоцкого, где есть слова, смысл, порой глубокий. А тут что?  ABBA I love you! I do,  I do, I do. Куда это годится? Где идея? Где глубокий смысл? Да и откуда ему взяться-то? Смыслу!  В мире наживы и чистогана! В общем, магнитофон постепенно перешел ко мне в руки, и я стал слушать музыку, что крутили по британскому телевидению в 79 году. Кое-что оказалось мне знакомым, но вот одна вещица абсолютно новая, необычная и совершенно не похожая на то, к чему я привык. Мужик вроде бы не пел, а так, то ли бормотал что-то себе под нос, то ли просто рассказывал историю, и выходило у него это на редкость музыкально, тонко и как-то по заводному, что ли. Сопровождал он свое бормотание какими-то невероятными гитарными пассажами. Но не мощными и резкими как у Deep Purple, который я уже хорошо знал и любил, вовсе нет. Они звучали скромно, скорее, мягко и прекрасно дополняли бормотание, про которое я уже сообщал. А какой там проигрыш в середине! Ах! Ах! Ах! И в конце вещицы – просто божественный. И вот, когда я оставался дома один, я брал в руки веник, как гитару, включал магнитофон и изображал того бормочущего мужика, совершая умопомрачительные гитарные пассажи на венике. Так продолжалось часами, снова и снова, пока родители не придут с работы. Как его зовут, что за группа, что за песня – я понятия не имел. В те годы я еще плохо владел английским, чтобы разобрать, что там произносит ведущий в телевизоре. Удивительно, когда через много-много лет я увидел его на видео, оказалось, что я весьма ловко копировал все его ужимки и манеры. Читатель, возможно, уже догадался, что речь идет о вещице Sultans of Swing от Dire Straits. Время шло и в 85 году вышел диск Brothers in Arms, который понравился мне не сразу, а набирал обороты постепенно, раз от раза становился все интересней и интересней. Как старое вино, со временем и выдержкой приобретает новые нюансы. Я не могу сказать, что стал яростным фанатом Dire Straits, да их музыка и не предполагает ни ярости, ни фанатизма. Она вдумчивая, скромная и обаятельная. Я просто очень любил их слушать. В те годы уже вовсю шла перестройка, но все же я никак не мог представить, что я когда-нибудь увижу кумиров своей молодости живьем. Помню, как в году, кажется,  88 по телевизору транслировали концерт за освобождение Нельсона Манделы. Там «у них» в Лондоне на Уэмбли в тот день выступили самые что ни на есть мега-звезды, и в конце, под завязку зажгли, не побоюсь этого слова, Эрик Клэптон с Марком Нопфлером. Я тогда находился «на картошке» после второго курса, а телевизором обладал лишь Толя Малухин. Толя это я сейчас так его называю, потому как в те годы ему от силы исполнилось лет 28, а тогда, конечно, наш преподаватель португальского языка, один из немногих взрослых, кто надзирал над нашим безалаберным курсом, уважаемый Анатолий Николаевич Малухин. Он милостливо позволил всем желающим набиться в его малюсенькую комнатку и лицезреть концерт по такому же, как и комната, миниатюрному черно-белому то ли «Сапфиру», то ли «Рекорду». Но что там говорить! Эх, что за концерт!  Мы все визжали от восторга, особенно когда Dire Straits с Клэптоном забацали заводную Sultans of Swing. Что за вещица! Они ее сделали много длинней, чем в студийной записи, добавили саксофон. А проигрыш! Ах! Ах! А как Марк своей неподражаемой гитарой переговаривался с саксом! Это же импровизация, джаз! Чудо!  И не зря, не зря они так старались, лет через пять-шесть Манделу все-таки освободили из тюрьмы, и он стал первым чернокожим президентом ЮАР.  Но речь не о нем.
    Время шло, я закончил институт, через пару-тройку лет устроился работать на телевидение репортером. Как-то само собой случилось, что ловчее всего мне удавались репортажи о выступлениях кумиров моей безобразной юности. Это ж надо! Я о таком и мечтать не мог. Когда-то слушал Стинга на кассетнике, а тут он сам передо мной сидит, а я вопросы ему задаю: «Что вы любите из русской музыки?» - «Петю и волка Прокофьева, - говорит Стинг». Не вру не фига, ровно так и ответил. – «Петю и Волка.» А Роджер Уотерз. Тот еще скандалист! Развалил, гад, Пинк Флоид и к нам прикатил выступать. Deep Purple считает попсой. А штаны-то, штаны-то на нем, точно, как у меня – Levis 501! Классика!  А Рей Чарз! Боже мой! Великий слепой! Здесь у нас в Кремлевском дворце!  Под руки его выводят. А ведь как сел, изверг, за рояль, как ударил по клавишам, и весь зал запрыгал ему в такт. Можно сказать, «под его дудку» так весь концерт и проплясали. Удивительный талант! Так проистекала моя «сладкая жизнь».
   И вдруг меня вызывает шеф-редактор вечерних новостей Лена и говорит:
- Слышал, наверное, приезжает этот чувак из Dire Straits, как думаешь, стоит его показывать?
Я аж затрясся.
- Марк Нопфлер! – говорю, - еще как стоит! Это ж глыба, это ж человечище! Это ж… 
- Но, говорят, он уже лысый и старый, его уж забыли.
- Лена, не верь, не верь злым языкам. Он может и лысый, но старым он никогда не станет. Он гений, пойми. Он мастер. Он таким на век останется.   Поверь…
- Ладно, ладно убедил. Послезавтра он прилетает во Внуково, встретишь, запишешь интервью.  Вечером концерт. Тебя уже аккредитовали.   
    «Внуково-3» не слишком далеко от обычного Внуково - аэропорт бизнес-авиации. Туда-то мы и отправились встречать кумира моей молодости. Приехали и другие съемочные группы, и тут появляется женщина, так сказать, от тех, кто концерт организует. Тоже встречает. И говорит: «Снимаете, только его выход из самолета, никаких интервью, вопросов не задавать. Он человек скандальный, прессу терпеть не может!» На тебе! Как это? Не может нас терпеть! Мы его тут любим, а он нас нет? А про себя думаю, если ослушаюсь этой тетки, она ведь может на концерт не пустить. А это ж! Как? Ладно, посмотрим, как пойдет. По обстановке. Вижу – самолет сел, маленький типа «Бомбардье» канадского, через минут 10 появляется сам. Высоченный, скорее длиннющий, тощий, как скелет, немного сутулится, как будто из застенчивости, с улыбкой во весь рот. В джинсах, сандалии на босу ногу, футболка.   Как такой может быть скандальным и злым?  Эх была на была!
- Марк, - говорю, как только он поравнялся с нами, - разрешите пару вопросов.    
Остановился. Улыбка стала еще шире.
- Марк, мы так долго вас ждали в России, почему вы раньше не приезжали?
- Спасибо, что ждали. Я не мог, я как закончил с Dire Straits, ленивый стал, все больше на мотоцикле гоняю, чем музыкой занимаюсь. Наслаждаюсь жизнью.  Но вот добрался, наконец, и до Москвы.
- А почему вы завершили с   Dire Straits? Ведь такой успех! Слава.
- Успех хорошо, но слава утомляет.  Не шучу. Вы не представляете, я именно из-за нее и покончил с этим. Сплошные гастроли, сам себе не принадлежишь.  Переезды, перелеты. Со стороны кажется это здорово, на самом деле ужас.
- Кого вы считаете лучшим гитаристом, после себя разумеется?
Смеется.
- Я вовсе не считаю себя великим гитаристом. Если какой-нибудь профессиональный преподаватель по гитаре увидит, как я играю, он в ужас придет. Все не так, все неправильно. Я самоучка. Конечно, я вдохновлялся Джимми Хендриксом, да вот Чет Аткинс мой любимый гитарист, мы с ним диск совместный записали.  Би Би Кинг мне нравится, у него довольно простая техника, но сколько эмоций! Он гений.
- Ваши новые диски они не сильно отличаются от Dire Straits, можно ли сказать, что вы и есть вся группа?
- Отличаются, на самом деле. Может потому, что я песни там писал, вы так считаете, но там прекрасные музыканты со мной играли. Мой брат Дэвид, например. Нет, знак равенства между нами поставить нельзя.
     Тут я краем глаза вижу, что тетка-организаторша злобно на меня таращится – типа «заканчивай, гад, интервью», -  я ей киваю – «типа все.  Последний вопрос.»
- Как вы оцениваете последний диск Dire Straits On Every Street? По мне так он самый лучший.
- Я рад, что вы так говорите, мне он тоже очень нравится.  Но большого успеха он не имел. Тут, как получится. Но это хорошая работа.
   Под конец, я не удержался, несмотря на злобную тетку, рассказал быстро Марку, как 14-летним подростом брал в руки веник изображал его часами. Марк, несмотря на свою британскую сдержанность, посмеялся от души. Поржал, можно сказать.
     Вот такая история. Что тут добавить? На концерт меня пустили.  Жалею только об одном.  Можно же было запросто с ним сфоткаться на память, но фотоаппарат я не взял, а смартфона тогда у меня еще не было.  Зато осталась аккредитация.  Я ее храню.