Куски

Куски
"Пала тьма по всей земле,

И полночь близится уже,

Твари, кровь ища, кишат,

Вселяя страх во всех подряд".



- Майкл Джексон, «Триллер».



Небольшое кирпичное здание бара «У Рика» хорошо прогрелось днём на солнце и к вечеру превратилось в настоящую печку, в которой немногочисленные гости нескончаемо вытирали с себя пот. Духота не отступала, хотя июльское солнце уже давно скрылось за крышами домов Оганквита и утопало в горизонте моря.

В углу над барной стойкой за выпуклым стеклом телевизора тускло светился прохладный лёд хоккейного корта; «Мэн Маринерс» проигрывали.

Фрэнк Голдсмит поймал взгляд своих красных глаз в зеркале напротив, между барных бутылок. Провёл пальцами по отёкшим векам, снял красную заляпанную кепку и откинул со лба прилипшие волосы. Руки припухли в незаживающих язвах и ссадинах; под ногтями забилась смазка старых катеров. От работы в доках давно тошнило, но это был самый подходящий способ заработка для такого как он. Вдали от людей. За спиной компания работяг с лесопилки громко обсуждала работу. Фрэнк опрокинул рюмку и продолжил наблюдать за пауком. Словно в полудрёме, скорее по старой привычке, он плёл паутину между рогов здоровенного чучела лося. Восьмирукий мастер морально устал от роли хищника в душном и тягучем сигаретном дыме, что окутывал его владения. Но, как говорится, «привычка — вторая натура». А от натуры никуда не денешься…

Костлявый бармен за дальним столиком оставил книгу бухучёта и, развернувшись на колёсиках, въехал по рампе за стойку. Теперь старик в инвалидной коляске казался даже выше Фрэнка.

— Не могу смотреть, как ты кислишь, Фрэнки.

Тонкие светлые волосы Рика были зачёсаны так, чтобы скрыть лысину, а вместе со впалыми щеками он походил на вампира из старых фильмов. У стойки появился и Малыш Клифф:

— Рик, поставь ему за мой счёт, — он вывалил на стойку пригоршню мелочи. — Я с тобой брат. — и хлопнул Фрэнка по плечу огромной лапищей. — Сучка ещё вернётся. Вот увидишь. Бросит заправщика, или к кому она там умотала, и прибежит сосать твой член!

Все в баре заулыбались. Все, кроме Фрэнка.

— Да не ушла она, — подсел к ним Моррисон. — Когда жёны бросают, они забирают с собой вещи. Хотя бы один чемодан. Ты разве не слышал, Клиффорд? Она пропала…

— Соболезную, Фрэнк, — сунулся с другого плеча Стэн. — Уверен, её найдут.

Все притихли. Рик взял с полки бутылку, налил рюмку и поставил перед Фрэнком. Тот её сразу опрокинул.



На экране телевизора ледовая арена «Провиденс Брюинз» взорвалась овациями. Девятнадцатый номер «Мэн Маринерс» Гребски забросил шайбу в свои ворота. Рик сморщился и переключил канал.

— Эй, да ладно тебе! — крикнул кто-то из бара.

Теперь на экране телевизора мерцала новостная студия штата: «И на этом все новости пятого канала, счастливого уикэнда!». Телеведущие собирали бумаги. Камера удалялась от их стола. — «…И помните: подходит срок для очередной жертвы Бостонского Маньяка, который вот уже несколько лет терроризирует девушек округа. “ Как думаешь, Джим, кто станет его следующей жертвой в июле?» — обратилась напоследок телеведущая с белоснежной улыбкой. — «Не знаю, Салли. Слава богу, я живу в другом штате. Быть может, он уже выдохся?» — «Да, точно. Будьте осторожны на улицах. Храни вас всех Бог. А теперь в эфире подготовка к пред-предсезонным играм Супербоула!»

Рик всё это время промучился костлявыми пальцами с западающими кнопками пульта. В конце концов, ему удалось выключить телевизор.

— О, может, и Марту похитил Бостонский маньяк?

— Не пори чепуху, Уилл, — осадил его Рик, отложив пульт. — Мы в ста милях от Бостона. Тем более, — старик замешкался и потупил взгляд. — Марта… не такая молодуха, каких обычно ловит этот зверь.

Фрэнк опорожнил следующую рюмку.

— Бывает и такое, — глубоко впалые глаза Рика печально посмотрели на Фрэнка, — что люди просто исчезают…

Посетители бара помрачнели и замолкли. Малыш Клифф и Уилл пропустили по одной, не чокаясь.

— Говорят, он разрезает их на куски и топит в серной кислоте, после того как… ну… — оживился Уилл.

— Ужас!

— Лучше не говори…

Красные глаза Фрэнка заметались по предметам в баре.

— Я всё понимаю, Фрэнки, — Рик похлопал Фрэнка по рукам. — Знаю, каково это — потерять близких. Я и сам, можно сказать, потерял парочку в 1969-м, — он нежно погладил бесчувственные ноги в инвалидной коляске. — Но, знаешь, жизнь идёт дальше. Ты здоровый и красивый мужик. Будь у меня такие крепкие ноги… — он схватился жилистыми руками за колени. Но потом потупил взгляд, взял с полки бутылку виски и налил уже себе. Выпив и сморщившись, как гриб, он продолжил: — Как говорит пастор Уильям: «Уныние — паразит души.» Не позволяй паразитам жить внутри тебя, Фрэнки.

Фрэнк натянул на глаза кепку, поднялся со стула и кивнул бармену.

— Рик, — он оставил купюру и вышел из бара.



В голове уже гудел рой. Покачиваясь от количества выпитого, Фрэнк рылся во всех карманах в поисках ключей от машины, когда на углу улицы сверкнула белая юбка — школьница в униформе частной школы перебегала дорогу. Туфельки еле слышно стучали по асфальту, будто она была феей. На плече висел небольшой кожаный портфель. Фрэнк протёр лицо носовым платком.

— Паразиты души… — пробормотал он и сплюнул на асфальт. — Почему бы вам с пастором Уильямом не подрочить друг другу?

Девочка убегала в сторону пятой улицы.

— Исчезновение человека. Какая страшная вещь… — произнёс другой голос. Звук расстёгивающейся ширинки. Плеск мочи. Краем глаза Фрэнк заметил на парковке чью-то тень на стене.

— Удивительно, в доме у пожарника и пламя…

Где-то устало крикнула одинокая чайка. Фрэнка прошиб холодный пот. Он резко развернулся, но парковка была пуста.

— Умники… — ответил Фрэнк заплетающимся языком, — вокруг одни умники…

Фрэнк посмотрел в сторону, где шла девочка. Дорога была безлюдной. Он вдохнул посвежевший воздух ночи и поплёлся к машине.



Их с Мартой дом стоял на выезде из Оганквита. Старый, как фамильная ценность, и слишком большой для жизни в одиночестве, его было нелегко содержать в достойном состоянии. Тёмные окна блестели разводами, сухая трава тихо лежала на участке шматками вырванных волос. Ветер намел листву под крыльцо, а у Фрэнка не было сил убраться. Он с трудом попал в замочную скважину и открыл дверь.

Дома его встретил застоявшийся запах химикатов и старой пыли. Не пахло больше едой или её духами. Он бросил ключи на старый комод.
— Я дома, — прохрипел Фрэнк.

Прежде чем напиться до беспамятства, он плакал: то от горя, то от страха, то от чувства вины. Он думал о Марте. Ведь он любил её. Хотя нет, он всегда наблюдал за её слезами с любопытством, а не с сочувствием. Но, по крайней мере, он был благодарен ей: она всегда была чертовски доброй к нему, даже когда остальные унижали его в школе. После старших классов они поженились. Какие-то планы и мечты… Им всем пришёл конец. Тем не менее, всё у них имелось, как у людей: дом, машина, отпуска…



Фрэнк вырубился на диване в гостиной. Ему снилась Марта. Она гладила его по голове, приговаривая: «Всего лишь маленькие девочки, это всего лишь маленькие девочки». А он плакал у неё на груди: «Почему ты ушла?».

Он пробудился от металлического стука, будто кто-то ударял по трубам в подвале. Была ли это часть пьяного сна или кто-то действительно был в подвале, Фрэнк не мог точно сказать. Теперь же пыльный дом молчал, будто специально замер. Но Фрэнк был вынужден всё проверить. Он взял у камина кочергу, отпёр замок в подвал, зажёг тусклый свет и начал спускаться по шатающимся ступеням, которые жалобно скрипели под ногами.

— Надо заняться, пока всё не провалилось к чёртовой матери…

Голова раскалывалась от жара. Кислый сквозняк раздувал паутину под потолком.

В центре его слесарной мастерской на цепях под лестницей висели два тяжёлых бревна — заготовки для садовых качелей. В полумраке они казались подвешенными на крюках тушами из мясной лавки. Он прошёл мимо стеллажей с вычищенным до блеска инструментом. Узкий коридор уходил дальше, в тёмный придаток подвала.

— Марта… — позвал он шёпотом. — Черт бы тебя побрал, я соскучился! — крикнул он в потёмки коридора. Фрэнк зашёл в темноту. Перед глазами мельтешили точки, будто звёзды в ночном небе.

— Вот ты где.

Он приблизился к синей пластиковой бочке в дальнем углу подвала, натянул длинную резиновую перчатку и откинул крышку. Запах реагентов перехватил дыхание, когда внутри качнулось склизкое варево. Фрэнк опустил руку по плечо в отвратительный бульон из костей и плавающих ошмётков плоти и вытащил из глубины череп.

— Моя милая… — куски кожи с волосами скользнули обратно в бочку. Хрящи носа и ушей не успели полностью разложиться. В центре лба зияла неровная дырка. — Твой носик ещё на месте. Вот зачем было совать его куда не следует? — он заботливо погрузил череп обратно в кислоту. Свет сомкнулся за крышкой, оставив пустые глазницы во тьме. Но едва опустилась крышка, как раздался металлический стук. Как по трубе. Из глубины коридора. Фрэнк вспомнил: там не было никаких труб.

— Кто здесь?

Что-то коснулось его ног. Фрэнк ожидал обнаружить крысу или таракана, но к своему ужасу, увидел как на полу у его ног трепетали черные, глянцевые отростки, покрытые жесткой, как проволока, щетиной.

«Фрэ-Ща-Нка-Ку…»

Он вскрикнул и инстинктивно отскочил. Отростки тянулись и стрекотали из тьмы коридора, как проросший картофель. В мигающем свете лампочки появились хозяева лап: склизкие, будто облитые кислотой, чёрные насекомоподобные тела. Они длинными тенями выходили из коридора. Широкая, напоминающая улыбку, тараканья пасть шевелилась снизу головы. На маленьких головах, похожих на непроницаемые шлемы, не было глаз — их место занимали родимые пятна меняющейся на глазах формы. Существ потряхивало в мучительных конвульсиях, когда они приближались. Фрэнк прижался к каменной стене, безуспешно стараясь избегать их вида. Скрюченные лапки подёргивались от удовольствия. Наконец, Фрэнк выдавил из себя вопль и бросился к лестнице. Он запрыгнул на шаткие ступени, перепрыгнул несколько штук. Затем раздался оглушительный хруст, и весь пролет рухнул, увлекая Фрэнка обратно в подвал.

Когда он очнулся, впереди маячили тараканьи тела с антеннами на маленьких головах. Они шли маршем по склизкому туннелю и тащили его за ноги. Он не чувствовал конечностей, только горячую пульсирующую боль в спине, будто они прокололи его своим чёрным шипом, как муху, парализованную пауком перед трапезой… Ребристые стенки туннеля напоминали внутренние органы — гортань или кишечник.

Из туннеля тянуло горячим сквозняком, пока они не вышли наружу, в ещё более жаркое место — обдуваемое со всех сторон плато. Где-то вдалеке, над чёрным ущельем, всполохи молний разрывали небо на части. Бездну прошивали багровые вспышки. Они сетью опускались над пиками скал, подсвечивая столпы облаков. Членистоногие существа тащили его дальше. Лестница. Он понял это, когда бился затылком о каменные ступени — только онемение и холод. Он чувствовал беспокойство души: где-то внизу бушевал бесконечный океан, бились друг с другом молнии, а наверху… ему открывалась в небе бушующая багровыми звёздами вселенная. Она будто бы была прямо здесь, бесконечно опускаясь на землю дождём из звёзд. Но её благодать не предназначалась ему…

Существа вдруг остановились и бросили его, как мешок, на землю. Голова упала набок, и Фрэнк увидел, как впереди дорогу преграждали врата. Мир, который он знал, пал перед порталом из копошащейся плоти. Ничейные мышцы подрагивали, натягивались в струну, создавая прутья, как рёбра. Вместо засова — пульсирующий комок вен. Вокруг ворот высокие тощие грибы облепляли скалы. Набухшие шляпы источали сладковатый багровый туман, что стелился у ворот и стекал по ступеням вниз. Память стиралась в этом месте. Прошлое сворачивалось молочной плёнкой, растворялось во сне… Фрэнк не хотел туда. Он не хотел знать, что находится за этими вратами. Он попробовал стряхнуть сонную одурь, но издал лишь мучительный стон.

Существа зашипели на странном языке, видимо, споря, как лучше его дальше тащить. Боковым зрением Фрэнк увидел, как кто-то из них вытащил изнутри своего брюха большой маслянистый мешок, какой бывает во внутренностях рыб. Существа помогли расправить его. Фрэнк почувствовал вонь даже притупленными, парализованными чувствами. Дальше существа вновь вернулись к его телу; ощупывая, их лапы поднимались по одежде, обшарпывая его джинсы, прикасаясь к его местам, будто с хищническим усердием пытались осознать природу невероятного, что лежит без чувств перед ними. Фрэнк догадался, что они испытывают сладостное наслаждение, когда их лапы восторженно задрожали прямо на нём. «Нет, нет, нет…» Но к лапам присоединялись остальные, щупая его дюйм за дюймом. Ещё и ещё лапы. Фрэнк ощущал себя оцепеневшей жертвой. «Неужели они все чувствуют подобное перед концом?» Вот, они возжелали его плоти. Ну конечно, что же ещё? Он почувствовал это, когда одна особенно тяжёлая клешня появилась из тьмы и опустилась ему на плечо. Она крепко обняла его шею. Остальные, как по команде, быстро хватались за оставшиеся части, словно боясь упустить лакомые кусочки. Лапы, оставшиеся ни с чем, принялись драться между собой. Он хотел кричать, но мог только бешено вращать глазными яблоками. Он ухнул от неожиданности, когда его потащили в разные стороны, разрывая на куски. Они кричали. Кричали ему что-то нечленораздельное, что-то на другом языке. «Мама… мама…». Так обычно кричали его девочки. А что кричал он сам? Он не слышал. Но почему-то разозлился. Они должны вести себя тише — нельзя разбудить соседей. Им не полагается знать, что творится в его подвале…

Когда существа закончили и закидывали обглоданные ошмётки его тела в рыбий мешок, последняя мысль, прежде чем тьма сомкнулась над его оторванной головой и все звуки мира схлопнулись, показалась Фрэнку совсем неуместной: «Слышали ли его девочки шуршание пакета, когда он кидал внутрь их куски?»


От автора

Следите за обновлением цикла!