Зато… мы делаем ракеты
И перекрыли Енисей,
А также в области балета,
Мы впереди… планеты всей
Рассказ технолога Петухова. Юрий Визбор.1964 г.
Этот товарищ, именуемый Юрием Иосифовичем, прикрываясь незамутнённым образом простого русского патриота Петухова, технолога по специальности,
естественным образом удачно избежав звания иноагента и русофоба,
в своих строках ёмко отразил проблему, которая сподвигла теперь уж и меня
выплеснуть из своей души осадок пережитого момента скоротечной моей жизни протяжённостью в три четверти века.
Сознаюсь вам сразу в том, что уж мне-то самому повезло в жизни. Я избежал участи опуститься на дно бичевской жизни, ну а извращения карьерных высот благополучно избежал. Сохраняясь на всём протяжении лет элементарным обывателем, каковое положение дает мне возможность без экзальтации занимать себя невесть откуда взявшейся у меня склонности к естествоиспытаниям.
Конечно был и у меня период, когда молодые амбиции о своем месте в предстоящей жизни возросли до такого уровня, что бедная моя матушка поддалась-таки напору своего сыночка и обречённо доставила двенадцатилетнего оболтуса в офис сельского районного военного комиссариата.
Невесёлый капитан выслушал там сбивчивое обращение усталой женщины, содержащее просьбу направить её дитя в нахимовское училище. Во как!
Капитан с жёсткой укоризной провозгласил неожиданное:
- Смотри, на двадцать пять лет ведь засовываешь человека. А потом будешь пороги обивать с мольбой извлечь его обратно. Да ведь уже поздно будет.
- Да ведь спасу же от него нет. Хочу, говорит быть военным моряком. И всё тут.
Кто бы мог тогда предполагать до чего же благополучно закончилось там дело. И каким-то образом избежал я участи стать адмиралом.А, не приходя в зрелое сознание, стал-таки на всю жизнь горным техником-разведчиком среднетехнического геологического уровня. Чем же это не занятие для естествоиспытателя?
Теперь пора сказать об одном хорошо мне знакомом молодом человеке. Со школьной скамьи грезил он карьерой военного. Никакие увещевания близких людей не могли сбить его настрой. Ибо с младых лет отличался он упорством. Но и рассудительностью тоже. И вот однажды, вдруг да выдаёт он своё созревшее откровение:
- И это всю свою жизнь мне надо будет находиться с этими придурками? Нет!
Нет - так нет.
А вот недавно ещё один подросток из дальней моей родни неожиданно настоял на том чтобы перевели его на обучение в морское кадетское училище. Там он оказался весьма способным к морскому делу и наукам. А уж морская-то форма одежды делала его просто красавцем. Окончание училища явило неожиданность ещё большую.
- Ну, её, эту флотскую службу!? Так проявил себя стойкий иммунитет его здравомыслия.
А я же вот ну никак не решаюсь задать кадровым военным экзистенциальный вопрос естествоиспытателя. Какие такие мотивы двигали каждым из них при вступлении на стезю военных?
Ведь известные же мне случаи во множестве своём говорят о том, что всенепременный патриотизм, и желание отдать жизнь за царя и отечество беспробудно дремлют в тот момент в их юных сердцах. Ленинские цитаты о том что «социалистическое отечество в опасности» и потому надо « учиться военному делу настоящим образом» ещё будут открыты для них впереди.
А вот гарантированная материальная обеспеченность, внешняя атрибутика особого статуса, выслуга лет и прочие преференции, вполне понятные для каждого из нормальных людей – это да. И только уже в стенах казармы каждый претендент на жизненный успех со всей неизбежностью попадает под неотвратимый пресс формирования из человека в существо такого особого вида как надёжно работающей частица мощно организованных условностей военной корпорации. Тем кто рано или поздно понял службу остаётся выбор: или же до конца срока службы уныло влачить свои дни среди такуих же соратников, - не будем тут и говорить об экстремальных способах прерывания этой военной беременности - или же решительно рвать всё, что мешает на пути к достижению тех высот, где внушённые пропагандой и агитацией ценности защитников отечества окажутся насмешкой, назначенной для нарочито серьёзного изречения туда, в низы армейского организма или же обязательного провозглашения с руководящих трибун. Другие правила существуют в высоких кругах
Но не будем об этом распространяться.
А переместимся в сферы, далёкие от дела отдание жизней за идеалы святости.
Зрелища. Нынче оно настолько широко вошло в нашу жизнь, словно бы мы и родились для того лишь чтобы только развлекать себя искусством творчества. Их много есть у нас. Если же сделать над собой усилие, то можно и обнаружить что музыка, песни, и театрализованные действия не оставляют нас ни на минуту. Звуки развлечений возвысились над былым естеством природных образований.
«Вокруг дубы и все шумят» - улыбнёмся же и мы здесь этому присловью, пока ещё есть у нас такая возможность.
Ну так и вот - под кронами деревьев погожим деньком отдыхаю я от трудов примитивных на своём клочке земли . И только звук газонокосилки далекого соседа напоминает мне о существовании где-то нынешней цивилизации. А прямо же надо мной некая пичуга упорно насвистывает своё:
-Вить, вить-вить. Разумеется, этак призывает она отнюдь ни меня. От меня –то ей какой прок? Ей нет. А мне всё-таки приятно это слышать.
Но, сколько бы ни был я погружён в собственные медитации, а всё не оставляет меня некая занозонька.
Вот эти деревья. Они могут гнуться и шуметь, или просто шелестеть листвой. Но уж плясать-то они не могут. Да и зверь в естественной среде до таких высот искусства не доходит. Разве что в цирке. Но не будем здесь о грустном.
Возьмём в рассуждение область балета.
Сознаюсь сразу в том, что я, хоть и имел удовольствие не единожды лицезреть балетные постановки, да всё-таки знатоком балетного искусства назвать меня ну никак нельзя.
А вот довелось мне на закате синусоидальной служебной своей карьеры работать сторожем. И сменщиком моим был бывший мент из театральной семьи. Со мною же он делился при смене своей озабоченностью за судьбу своей дочурки. Была она ещё так мала, что едва-только начинала ходить в школу. Но ещё раньше захватила её мечта стать балериной. Бабушка её была актриса и уж она-то и обрекла юную душу и тело внучки на истязание в преддверии будущего успеха у впечатлительной публики.
Наши с напарником разговоры и происходили в драматические дни поисков ими возможностей направления дочурки из глубокой провинции на обучение в центр балетной жизни страны. У взрослых тогда всё получилось. И даже администрация региона своими ресурсам деятельно поддержала устремления родителей молодого дарования.
В результате объединённых усилий взрослых людей девочка и была принята туда, куда нужно было для успешного развития балерины. Через год изнурительной учёбы стало ясно, что здоровье её не позволяет достичь в этом деле сколько бы заметного успеха. Обычная трагедия естественного отбора. Можно сказать, что история и здесь явила нам пример удачного стечения обстоятельств.
Бывает ведь и похуже.
Вообще-то подготовка артиста балета в нашей стране обычно занимает 7 лет 10 месяцев. Эта продолжительность соответствует нормативному сроку освоения образовательной программы среднего профессионального образования (СПО) по специальности 52.02.01 «Искусство балета», интегрированной с программами основного общего и среднего общего образования.
И вот человечек, с раннего детства успешно преодолев десятилетие всех кругов изнурения молодой своей жизни, возрос-таки до такого успеха, что начал уже танцевать первые партии в известном на весь мир театре.
Но уж к возрасту-то самому призывному.
Ну и вместо балетных туфель велено было ему влезть в кирзовые сапоги. Тут уж не только профессиональные компетенции, но и биометрические данные балетного танцора никакого значении не имеют. А боевая и политическая подготовка наскоро делала из танцора старшего вычислителя миномётной батареи. Ошеломляющий оборот творческой карьеры. Но боец миномётного дела включил всю свою волю, закалённую в годы выращивания из себя балетного танцора, и теперь уж сумел купировать в себе приступы отчаяния от мысли что все его предыдущие целеустремлённые усилия на жизненном пути оказались тщетны. Перспектив продолжения прежнего нет никаких. Сызнова надо искать чем-то занять себя дальше.
И тут у меня нет претензий к кому –либо из конкретных авторов такого масштабного перформанса.
Но есть нечто такое, к чему и подвожу я своими рассуждениями о происходящим.
Это вопрос к каждому. Нормальна ли для нас простая констатация свершившегося излома в судьбе людей, отличающихся своей активной жизненной позицией?
Такими казёнными словесным оборотами закончить бы мне свои рассуждения о главном.
Человек и его судьба. Что может быть выше нашего сострадания в ней друг по другу?
Но, предвидя вполне предполагаемые претензии со стороны бабушек-мамушек, да женоподобных ценителей боевых достижений -нынче на все лады озабоченных прославлением геройских подвигов своих «деток», сочетаемых с со стенаниями о возникших у них проблемах со здоровьем и самой жизнью - скажу со всей определенностью что т а м дети быстро кончаются. Кто ранен, а кто убит, а живые – это уж существа совсем с другого света.
Так материализуется из нашей повседневности совсем другой человек.
Ну да есть ещё на свете и такие люди как, например мой сосед и собеседник, которого у нас на работе называли Душманом. Наверное так потому что был он среди нас известен как воин-интернационалист. Но о своей службе в горячей точке никогда не распространялся и лишь со скромной усмешкой воспринимал свою кличку от своих товарищей на работе.
Теперь кто где из всей нашей тогдашней компании. А я же с Душманом встречаюсь во дворе. И всегда о чём-то балагурим. События последнего времени как-то непреднамеренно вывели нас и как бы на тему нынешнего боевого применения наших соотечественников. Разговор наш был лишён медийных экзальтаций. Да, собственно, о новостях только бытового свойства от не мира, ни войны вдруг да посудачили мы.
И при всём этом только как-то мимолётно вылетело у Душмана сокровенно далёкое.
- Вот в афгане лежу уже в госпитале. Казалось бы всё – отвоевался. А душа-то рвётся к ребятам на операцию.
-Оно и понятно, Юра. Это же понятно среди своих.
А сам думаю:
-Это нормально, что человек - какой-то непреодолимой волей, которая по придуманным ею же предлогом повергается в сообщество невольников судьбы - и быть ему надо не иначе как со всеми, наравне, принимая на себя превратности самых сложных реалий – это нормально. Блиндаж ведь не место для дискуссий.
Только не надо стороннему наблюдателю делать таких вот потерпевших героями дня. Это кощунственно по отношению к таинству жизни.
Просто потому, что жизнь – это жизнь, а не бойня ради удовлетворения чьих-то интересов.
-Пацифизм – скажет про эти соображения ушлый активист. Что ж, е
го право – изрекать благоглупости.
Тогда как, например я за четыре года обучения профессии буровика да горняка, и в аудиториях, да на просторах диких гор и лесов ставший человеком, вполне готовым к взрослой жизни среди людей, получаю подспудно ожидаемую повестку в армию – сколько-либо патриотических чувств она во мне не вызвала. Но не вызвала и протеста.
Афоризмом выразился мой сержант - не устоявший под натиском моего интереса: чему же секретному будут обучать нас всех по прибытию в часть ?
- Людей убивать – позадумавшись просто, без каких-либо высоких пропагандистских эвфемизмов . сказал он тогда.
Неотвратимость этой неизбежности выключила тогда все мои эмоции и обратился из молодого довольно таки компетентного специалиста в обыкновенное рядовое чмо. То есть стал одним - таким же как все из нашей разношёрстной команды призывников. А на что нас употребят там, куда привезут и рассортируют – это уж не наша забота.
Тяготы и лишения солдатской службы – это оборот из лексикона досужих или корыстных краснобаев, удовлетворяющих свои псевдоэротические фантазии.
А обычному человеку теперь достаточно выключить в себе надежды и чаяния от жизни среди обычных людей, и делать своё новое дело военных извращений без фанатизма, но и добротно. В этом и заключается такое хорошо. Это всё то, что нужно человеку для самоуважения везде, куда бы ни забросила его сила надчеловеческая – то есть бесчеловечная. Вот и всё.
19.06.2026 0:47
Старший вычислитель батареи из балетных
© Copyright: Виктор Гранин, 2026
Свидетельство о публикации №226061801698
Свидетельство о публикации №226061801698
Рецензии
Добрый вечер, Виктор.
Интерпретационные способности современных моделей ИИ развиваются непрерывно.
Хочу разделить с Вами свой интерес в этой области технологий.
Вот литературно-критическая рецензия на Ваш текст от LLM deepseek-v4-pro.
Музыка сфер и кирзовый сапог: рецензия на эссе «Старший вычислитель батареи из балетных»
Представленный текст — явление сложное и неудобное для однозначной жанровой классификации. Он притворяется мемуарной зарисовкой, отталкивается от сатирического четверостишия Визбора, но по своей глубинной сути является горьким, почти античным плачем о несоразмерности человеческой судьбы и безличной государственной необходимости. Автор, обозначив свое право на «естествоиспытание» жизни, препарирует механизм, превращающий уникальную личность — будь то артист балета или геолог — в «рядовое чмо», в винтик, в «старшего вычислителя батареи».
На первый взгляд, перед нами свободный поток сознания, старомодно-обстоятельный, изобилующий нарочитыми канцеляризмами («всенепременный патриотизм», «биометрические данные балетного танцора») и просторечными интонациями («уж мне-то самому повезло», «заноза-занозонька»). Эта стилистическая эклектика не случайна. Рассказчик словно бы стесняется высокого штиля, маскируя подлинный трагизм своих наблюдений под маской «элементарного обывателя». Он настойчиво подчеркивает свою «среднетехническую» сущность, отсутствие карьерных взлетов и падений, чтобы получить моральное право говорить от лица тех самых «маленьких людей», чьи переломанные судьбы обычно остаются лишь сухими строчками в военкоматовских отчетах.
Композиционно эссе построено на системе зеркал и противопоставлений. Тут и ненаписавшаяся биография автора, в последний момент избавленного от «участи стать адмиралом» мудрым капитаном, и гротескная череда юношей, которые, едва прикоснувшись к военной машине, в ужасе отшатываются от перспективы «всю жизнь находиться с этими придурками». Эта галерея зигзагов судьбы подводит к центральному образу — безымянному танцовщику, чьи изнурительные десять лет шлифовки тела и духа перечеркиваются кирзовым сапогом.
Здесь автор достигает подлинной силы публицистического образа. Сопоставление «балетных туфель» и «кирзовых сапог» вырастает до уровня метафоры всей русской жизни, где высочайшая культура и тончайшее искусство существуют лишь как хрупкий нарост на теле казармы, готовой в любой момент поглотить своих творцов. Фраза о том, что «боевая и политическая подготовка наскоро делала из танцора старшего вычислителя миномётной батареи», звучит страшнее любого прямого антивоенного лозунга. Это констатация производственного брака истории, когда государство, взрастив уникальный «инструмент» для сферы духа, использует его как пушечное мясо.
Особого внимания заслуживает развитие темы «человека и его судьбы». Вторгаясь в болезненную зону современной идеологии, автор с почти толстовской прямотой отказывается от пропагандистской мишуры. Он демифологизирует патриотизм, сводя мотивы защитников отечества к «гарантированной материальной обеспеченности» и «внешней атрибутике особого статуса», а сам процесс военной службы называет «военной беременностью» или «делом военных извращений». Это нарочитое снижение сакрального до физиологического — не цинизм, а метод отрезвления. Рассказчик как естествоиспытатель констатирует: человек в казарме перестает быть субъектом, он — «существо особого вида», частица «мощно организованных условностей».
В этом контексте ключевым становится диалог о «нормальности». Риторический вопрос «Нормальна ли для нас простая констатация свершившегося излома в судьбе людей?» — идейный центр текста. Автор показывает, что «норма» смещена. В обществе считается нормальным сломать хребет таланту ради исполнения абстрактного долга, но ненормально — испытывать сострадание. Кульминационное размышление о детях, которые «там быстро кончаются», и о том, что живые возвращаются «существами совсем с другого света», лишено истерики. Это спокойная, почти протокольная фиксация антропологической катастрофы.
Финальный аккорд — разговор с соседом «Душманом» — выводит повествование за пределы политической конъюнктуры в пространство экзистенциальной правды. Признание ветерана о том, что душа, вопреки разуму, «рвётся к ребятам на операцию», опрокидывает плоский пацифизм. Автор признает эту страшную правду мужского братства, спаянного кровью, но тут же выставляет защитный барьер: «Только не надо стороннему наблюдателю делать из таких потерпевших героев дня. Это кощунственно по отношению к таинству жизни». Это ключевое разграничение: одно дело — уважать личную драму соратника, и совсем другое — превращать эту драму в государственную пропаганду.
С точки зрения литературы, текст неровен. Он избыточен в деталях, местами буксует в синтаксических повторах, грешит стилизацией под «простоватость», которая иногда кажется натужной. Однако именно эта корявость интонации работает на достоверность. Читатель верит, что с ним говорит не профессиональный литератор, а свидетель, которого боль заставляет говорить, преодолевая косноязычие.
Итогом этого неспешного, кружного пути становится страшное и простое определение «силы надчеловеческой — то есть бесчеловечной», которая распоряжается жизнями. В этой формуле — весь ужас и всё прозрение автора. Он не призывает к бунту, он констатирует единственно возможную в данных обстоятельствах форму сохранения личности: «выключить в себе надежды и чаяния от жизни среди обычных людей, и делать своё новое дело... без фанатизма, но и добротно». Это философия стоицизма на руинах гуманизма, философия «старшего вычислителя», вчитавшегося в партитуру собственной жизни и обнаружившего там не балет, а маршевую музыку.
Дмитрий Алексиевич 10.07.2026 20:55 • Заявить о нарушении
Интерпретационные способности современных моделей ИИ развиваются непрерывно.
Хочу разделить с Вами свой интерес в этой области технологий.
Вот литературно-критическая рецензия на Ваш текст от LLM deepseek-v4-pro.
Музыка сфер и кирзовый сапог: рецензия на эссе «Старший вычислитель батареи из балетных»
Представленный текст — явление сложное и неудобное для однозначной жанровой классификации. Он притворяется мемуарной зарисовкой, отталкивается от сатирического четверостишия Визбора, но по своей глубинной сути является горьким, почти античным плачем о несоразмерности человеческой судьбы и безличной государственной необходимости. Автор, обозначив свое право на «естествоиспытание» жизни, препарирует механизм, превращающий уникальную личность — будь то артист балета или геолог — в «рядовое чмо», в винтик, в «старшего вычислителя батареи».
На первый взгляд, перед нами свободный поток сознания, старомодно-обстоятельный, изобилующий нарочитыми канцеляризмами («всенепременный патриотизм», «биометрические данные балетного танцора») и просторечными интонациями («уж мне-то самому повезло», «заноза-занозонька»). Эта стилистическая эклектика не случайна. Рассказчик словно бы стесняется высокого штиля, маскируя подлинный трагизм своих наблюдений под маской «элементарного обывателя». Он настойчиво подчеркивает свою «среднетехническую» сущность, отсутствие карьерных взлетов и падений, чтобы получить моральное право говорить от лица тех самых «маленьких людей», чьи переломанные судьбы обычно остаются лишь сухими строчками в военкоматовских отчетах.
Композиционно эссе построено на системе зеркал и противопоставлений. Тут и ненаписавшаяся биография автора, в последний момент избавленного от «участи стать адмиралом» мудрым капитаном, и гротескная череда юношей, которые, едва прикоснувшись к военной машине, в ужасе отшатываются от перспективы «всю жизнь находиться с этими придурками». Эта галерея зигзагов судьбы подводит к центральному образу — безымянному танцовщику, чьи изнурительные десять лет шлифовки тела и духа перечеркиваются кирзовым сапогом.
Здесь автор достигает подлинной силы публицистического образа. Сопоставление «балетных туфель» и «кирзовых сапог» вырастает до уровня метафоры всей русской жизни, где высочайшая культура и тончайшее искусство существуют лишь как хрупкий нарост на теле казармы, готовой в любой момент поглотить своих творцов. Фраза о том, что «боевая и политическая подготовка наскоро делала из танцора старшего вычислителя миномётной батареи», звучит страшнее любого прямого антивоенного лозунга. Это констатация производственного брака истории, когда государство, взрастив уникальный «инструмент» для сферы духа, использует его как пушечное мясо.
Особого внимания заслуживает развитие темы «человека и его судьбы». Вторгаясь в болезненную зону современной идеологии, автор с почти толстовской прямотой отказывается от пропагандистской мишуры. Он демифологизирует патриотизм, сводя мотивы защитников отечества к «гарантированной материальной обеспеченности» и «внешней атрибутике особого статуса», а сам процесс военной службы называет «военной беременностью» или «делом военных извращений». Это нарочитое снижение сакрального до физиологического — не цинизм, а метод отрезвления. Рассказчик как естествоиспытатель констатирует: человек в казарме перестает быть субъектом, он — «существо особого вида», частица «мощно организованных условностей».
В этом контексте ключевым становится диалог о «нормальности». Риторический вопрос «Нормальна ли для нас простая констатация свершившегося излома в судьбе людей?» — идейный центр текста. Автор показывает, что «норма» смещена. В обществе считается нормальным сломать хребет таланту ради исполнения абстрактного долга, но ненормально — испытывать сострадание. Кульминационное размышление о детях, которые «там быстро кончаются», и о том, что живые возвращаются «существами совсем с другого света», лишено истерики. Это спокойная, почти протокольная фиксация антропологической катастрофы.
Финальный аккорд — разговор с соседом «Душманом» — выводит повествование за пределы политической конъюнктуры в пространство экзистенциальной правды. Признание ветерана о том, что душа, вопреки разуму, «рвётся к ребятам на операцию», опрокидывает плоский пацифизм. Автор признает эту страшную правду мужского братства, спаянного кровью, но тут же выставляет защитный барьер: «Только не надо стороннему наблюдателю делать из таких потерпевших героев дня. Это кощунственно по отношению к таинству жизни». Это ключевое разграничение: одно дело — уважать личную драму соратника, и совсем другое — превращать эту драму в государственную пропаганду.
С точки зрения литературы, текст неровен. Он избыточен в деталях, местами буксует в синтаксических повторах, грешит стилизацией под «простоватость», которая иногда кажется натужной. Однако именно эта корявость интонации работает на достоверность. Читатель верит, что с ним говорит не профессиональный литератор, а свидетель, которого боль заставляет говорить, преодолевая косноязычие.
Итогом этого неспешного, кружного пути становится страшное и простое определение «силы надчеловеческой — то есть бесчеловечной», которая распоряжается жизнями. В этой формуле — весь ужас и всё прозрение автора. Он не призывает к бунту, он констатирует единственно возможную в данных обстоятельствах форму сохранения личности: «выключить в себе надежды и чаяния от жизни среди обычных людей, и делать своё новое дело... без фанатизма, но и добротно». Это философия стоицизма на руинах гуманизма, философия «старшего вычислителя», вчитавшегося в партитуру собственной жизни и обнаружившего там не балет, а маршевую музыку.
Дмитрий Алексиевич 10.07.2026 20:55 • Заявить о нарушении
Спасибо, Дмитрий, за важную для меня акцию. Одна из проблем моего сочинительства - это сколько либо развернутый анализ опубликованного. Всякий читающий меня человек делает это исходя из собственных предубеждений, а потому пристрастно. Были у меня попытки самостоятельного анализа. Но понимание своей ограниченности в этой сфере компетенций останавливали в самом начале. И я продолжаю писать по-своему: доверясь потоку сознания, исследующего самого меня, через собственный опыт освоения жизни. Давно обнаружил в себе свойство в сложных обстоятельствах целиком положиться на выбор подсознания. Оказывается, оно не спроста то впадает в перфекционизм, а то профанируя сложные смыслы. Эта эклектика раскрывает автора как человека рефлексии. И для меня это важно. Потому что шаблоны предубеждения несут в себе угрозы незыблемости ошибочного.
И в этой публикации главное не то как автор сформулировал главную идею, а то , что обстоятельства к тому понуждающие реально развиты настолько, что умолчание представляется безнадёжным сползание в антропологическую катастрофу. Хотя бы по одному признаку:
Нарастающий протест против ИИ обнаруживает не желание человека к самосовершенствованию, а агрессивное сползание в дикость. Но этот выход невозможен. Всякие ментальные приобретения, раз заявившие о себе уже навсегда обрекают человека жить в них. С достоинством или недостойно. Таков неизбежный цивилизационный выбор для каждого. Отдельные проблемы, сколь бы ни были они серьезны, всего лишь частности безраздельного будущего мира.
Виктор Гранин 11.07.2026 03:34 Заявить о нарушении
И в этой публикации главное не то как автор сформулировал главную идею, а то , что обстоятельства к тому понуждающие реально развиты настолько, что умолчание представляется безнадёжным сползание в антропологическую катастрофу. Хотя бы по одному признаку:
Нарастающий протест против ИИ обнаруживает не желание человека к самосовершенствованию, а агрессивное сползание в дикость. Но этот выход невозможен. Всякие ментальные приобретения, раз заявившие о себе уже навсегда обрекают человека жить в них. С достоинством или недостойно. Таков неизбежный цивилизационный выбор для каждого. Отдельные проблемы, сколь бы ни были они серьезны, всего лишь частности безраздельного будущего мира.
Виктор Гранин 11.07.2026 03:34 Заявить о нарушении
На это произведение написаны 4 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.