70

Пока шла по селу, Ксеня сдерживалась. Изо всех сил. Но как только последние хаты скрылись за спиной, дала волю слезам. Сначала они, получив долгожданную свободу, щедро брызнули на щёки, потом девушка заревела навзрыд. И от обиды, и от бессилия, и от ещё чего-то непонятного.
Управляющий отправил на коровник дояркой, а какая из неё доярка? Она сроду с коровами дела не имела.
А стыдно признаться. Ведь малые девки умели доить. А она? С луны что ли свалилась? Вот и не призналась. Думала приглядится, как другие, сама всё поймёт. Да не крепко поняла. Доярки стали ворчать. Им не понравилось, что Ксеня возле каждой коровы по часу сидит. А сегодня управляющий дурой криворукой обозвал. И хоть обидно, а она всё же чувствует, что правильно обозвал. Дура и есть.
А тут ещё одна из её коров, как с цепи сорвалась, убегает и убегает из стада. И снова все на неё косо глядят. А может, это Ксени, и без того виноватой, кажется. Но делать нечего. И после обеда, когда у доярок появилась возможность отдохнуть перед вечерней дойкой, она гонит свою непутёвую Ночку на луг.
Ночка ничего – идёт, хвостом машет, наклоняется за сочным пучками зелени, ей лишний раз сбегать в деревню, проведать и Ксеню, и коровник нетрудно. А Ксенины слёзы её никак не смущают.
Митька… Ксеня на короткий миг застыла, вспоминая, а потом острая жалость обожгла что-то внутри, и слёзы брызнули с новой силой.
Митька слышал, как управляющий на неё сердился. Как раз мимо на своём Чалом проезжал, остановился.
А управляющий, как назло, разошёлся.
Ксеня привыкшая. На неё столько раз орали, что страшно вспомнить. Только не привыкла она к тому, что другим за неё больно. А Митькину боль ясно увидела. И боль, и жалость, и негодование, и злость.
И теперь плакала… Просто ревела… Так было жалко… Митьку.
Давно позади дома. Справа тянется лес, впереди виднеется стадо. Пыль приятно щекочет босые ноги.
Ночка вильнула с дороги на зелёный пригорок. Ксеня повернула следом, села.
Посидит здесь немного, подумает.
Взгляд пробежался по зелёным просторам, остановился на дороге…
Тянется она, вьётся, за собой зовёт.
А ведь было же что-то хорошее в её прежней жизни.
Ксеня наклонила голову, стала вспоминать. Что?
Свобода… Так легко было идти. Так приятно встречать стройные берёзки, так легко держать над головой бесконечное небо, так весело с птицами петь.
И Ксеня поняла…
Ей трудно с людьми… Она с ними не может… Она не умеет…
Не любит она людей… Нет, не ненавидит, это точно. Но вот… нет в душе покоя рядом с ними. Всегда ждёт какого-нибудь тычка… Как бы ни старалась, всё равно ничего доброго не получается.
Не понимает она людей… Какие-то слишком разные… она и люди…
Наверное, есть в ней изъян, невидимый для неё. Может он, как язва какая-нибудь, живёт внутри, и люди его чувствуют. Потому-то и стараются уколоть.
Вот как у кур, например. Она сколько раз видела. Если заболеет одна, другие норовят её клюнуть. Не дают жить… Так и с ней…
Она знала только четырёх людей, которые никогда не трогают слабых. И её увечная душенька не вызывает у них злобы.
Ксеня чуть улыбнулась, вспоминая бабулю, Митьку, Марусю и Ольгу. И она их любит.
А Стеша?
Ох, какая Ксеня несправедливая. Только четырёх! Да умеет ли она считать? Да смотрит ли она по сторонам? Да сама-то поворачивается к людям открытой душой?
Сама не умеет с людьми, а люди ей виноваты.
Глянула на дорогу.
Нет, не может человек жить один на свете. И если она сейчас уйдёт, это будет её последнее лето.
Долго паслась Ночка на зелёном пригорке, долго сидела Ксеня, размышляя. И так, и этак поворачивала себя и весь остальной мир, совсем запуталась. Потому что глупая, вот так.
А потом посмотрела в сторону леса. Чуть позже снова посмотрела. А потом напрягла глаза, пытаясь понять, что она видит, и мысли о несчастливой долюшке выскочили из головы.
Женская фигура… Стоит… И кажется, не в крестьянской одежде. Издалека не разобрать, но такими нежными красками чаще окрашены платья барышень.
Барышня? Это не диво. Удивительно только, что с места не сходит.
Беда! Догадка накрыла мгновенно. Она встала, двинулась к лесу. Неуверенно двинулась. Всё же к барышням она в своей жизни не подходила, всегда старалась держаться на расстоянии.
Ксеня шла, страшась что женская фигура повернёт в лес. Там ей не место… Она чувствовала. Но незнакомка не шевелилась.

Брошенная Ночка долго смотрела в спину уходившей хозяйке. Потом поглядела на свою родную деревню. Подумала. Махнула хвостом, резко повернулась к своему стаду и торопливо зашагала к рогатым подругам, на ходу приветствуя их протяжным мычанием.