Дело о радужных монетках

Глава 1. Пропавшие монетки
Мурзик сидел на скамейке возле белого домика с жёлтой крышей и читал детектив. Один глаз у него был голубой, другой — зелёный. Мордочка — серьёзная, а в лапах — книга с очень важным названием.
— Мотив… алиби… улики… — бормотал Мурзик, водя когтем по строчкам. — Всё должно сходиться.
Он перевернул страницу.
— Хм… «Настоящий сыщик никогда не спешит с выводами…»
Мурзик важно кивнул:
— Легко сказать.
Под клетчатой пелериной дернулся его главный секрет — короткий пушистый хвост-помпон. Мурзик тут же одёрнул пелерину и достал блокнот.
Сливочная улица дремала под разноцветными крышами. У калитки Омлета сохли полотенца, а в окне Мелиссы виднелась белая занавеска с вышитыми кусочками сыра. Рядом стояла коробочка с пуговицами, лежал недовязанный маленький свитер, а к ручке окна была привязана синяя ленточка.
Мурзик знал: ленточка появлялась не просто так. Значит, Мелисса кому-то обещала помощь. После такой ленточки кому-то становилось теплее, красивее или спокойнее.
Однажды Мелисса полдня искала потерянный колокольчик для котёнка и только вечером вспомнила  про пирог без начинки.
— Зато колокольчик нашёлся, — сказала она. — А пирог можно испечь ещё раз.

Сливочная улица выглядела мирно. Слишком мирно. Никаких загадок. Никаких подозрительных личностей.
Мурзик уже почти решил, что настоящее дело опять пройдет где-нибудь мимо.
И тут раздался звонкий голос:
— Мурзик!
По дорожке нёсся мышонок Изюмчик. Он так спешил, что одной лапкой придерживал карман жилетки. В кармане сидел его любимый талисман — маленький вязаный мышонок.
— Что случилось? — оживился Мурзик.
— Завтра день рождения Мелиссы!
— Точно.
— А подарка нет!
Мурзик задумчиво прищурился.
Подарок — это ещё не расследование. Но уже задание.
Из окна соседнего дома выглянула Агата — чёрная кошка с аккуратными ушками и клубничным кулоном на шее.
— Надеюсь, вы хотя бы составили список дел? — спросила она.
— Пока нет, — признался Изюмчик.
— Тогда начинайте с этого.
В этот момент мимо пробежал Кляксик — полосатый котёнок в спортивном костюме. Полоски у него тоже будто куда-то бежали.
— Апчхи! Доброе утро! Почему вы такие загадочные?
— Секрет, — шепнул Изюмчик.
— Обожаю секреты! — подпрыгнул Кляксик.
Мурзик раскрыл блокнот и принял самый деловой вид.
— Итак. Что любит Мелисса?
Все сразу задумались.
Мелиссу на Сливочной улице любили не только за пироги и мягкие клубки. Она всегда замечала, кому нужна помощь: Агате починила распустившуюся шаль, Кляксику связала шапочку с вышитым «апчхи», а Логарифму — плед с надписью: «Я считал это вчера».
Поэтому подарок должен был быть не просто красивым.
— Коробки, — сказала Агата. — Особенно красивые.
— Пряжу «Лунная Мята»! — выпалил Изюмчик. — Она о ней мечтает.
— Почему именно о ней? — спросил Мурзик.
Изюмчик понизил голос:
— Мелисса сказала, что из неё можно связать шарф, который светится в сумерках. Для тех, кто поздно возвращается домой.
Агата посмотрела на синюю ленточку в окне Мелиссы.
— Тогда это правильный подарок.
— И пироги! — вспомнил Кляксик.
Мурзик торжественно поднял лапу:
— План простой: собрать яблоки, испечь пирог и купить пряжу.
Он аккуратно записал всё по пунктам.
— Осталась одна мелочь, — заметила Агата.
— Какая? — спросил Изюмчик.
— Деньги.
Все переглянулись.
Мелочь сразу перестала быть мелочью.
Изюмчик осторожно достал из кармана помятую фольгированную крышечку. На деньги она не походила, зато для него была дороже всех сокровищ.
— У меня есть лунная монетка.
— Откуда она? — спросил Мурзик.
Изюмчик погладил крышечку.
— Когда-то я потерялся. Мелисса помогла мне найти дорогу домой и подарила её. Сказала, что это мой кусочек луны.
Все замолчали.
— Очень ценная вещь, — серьёзно сказал Мурзик.
— Но на пирог и пряжу не хватит, — вздохнула Агата.
Изюмчик спрятал лунную монетку обратно.
— Тогда идём к Логарифму, — решил Мурзик. — У него в банке стоит общая бутыль Сливочной улицы.
— Общая? — переспросил Изюмчик.
— Для добрых дел, праздников и подарков, — объяснила Агата. — Каждый понемногу бросает туда радужные монетки.
— А Логарифм записывает, кому и когда можно брать?
— Записывает, пересчитывает и иногда забывает, куда положил список, — сказала Агата. — Но обычно всё заканчивается правильно.
— Значит, на «Лунную Мяту» может хватить?
— Если Логарифм всё правильно пересчитал, — сказал Мурзик.
— Он всё правильно пересчитывает, — заметила Агата. — Когда не забывает, что именно пересчитывал.
Компания направилась к дому с коричневой крышей.
На первом этаже был банк. На втором жил Логарифм — кот, который мог сосчитать всё на свете, кроме собственных забытых дел.
У входа висела латунная завитушка в форме интеграла. Агата дёрнула шнурок звонка.
Звяк.
Тишина.
Мурзик постучал.
Никто не ответил.
Изюмчик осторожно толкнул дверь. Она открылась сама — медленно, с длинным скрипом.
Все замерли.
— Странно, — прошептал Мурзик. — Банк не должен открываться от одного мышиного толчка.
Изюмчик тут же убрал лапку.
— Я почти не толкал.
— Вот именно, — сказала Агата.
В банке пахло бумагой, пылью и чем-то очень логарифмовским. Повсюду лежали книги, тетради и листки с расчётами. На одном было написано: «Не забыть важное». На другом: «Вспомнить, что именно».
Сверху доносился храп.
— Логарифм? — позвала Агата.
В ответ снова храпнули.
Значит, Логарифм был дома.
А вот кое-чего в банке не хватало.
Мурзик посмотрел на тумбочку в углу. Вчера на ней стояла большая стеклянная бутыль с радужными монетками. Теперь на пыльной поверхности остался только круглый след.
Тумбочка была пуста.
Изюмчик пискнул.
Агата прижала лапу к кулону.
Кляксик даже не чихнул.
Сердце Мурзика подпрыгнуло, а под пелериной дёрнулся хвост-помпон. Мурзик быстро прижал край пелерины лапой.
Потом медленно достал блокнот.
— Кажется, — сказал он тихо, — у нас пропажа.
Все посмотрели на пустую тумбочку.
Сливочная улица больше не казалась мирной. Она казалась подозрительной.


Глава 2. След ведёт в Колбасный город
В банке было так тихо, что даже Кляксик не чихал.
Изюмчик сжал карман жилетки. Агата смотрела на пустую тумбочку, а Мурзик открыл блокнот.
— Начинаем.
Сверху снова донёсся храп.
— Логарифм! — громче позвала Агата.
Через минуту на лестнице появился худой серый кот в круглых очках. Пиджак был надет наизнанку. Один ус торчал вверх, другой вниз. Сам Логарифм выглядел так, будто только что проснулся посреди сложного вычисления.
— Банк закрыт… — сонно пробормотал он. — Посетители принимаются по расписанию…
Потом увидел открытую дверь, пустую тумбочку и друзей.
Сон как лапой сняло.
— Бутыль!
Логарифм сбежал вниз, распахнул тумбочку и заглянул внутрь, будто стеклянная бутыль могла сама спрятаться за дверцей.
Пусто.
Он сел прямо на ступеньку.
— Это… математически ужасно.
— Там были все радужные монетки? — тихо спросил Изюмчик.
Логарифм кивнул.
— Всё, что жители Сливочной улицы откладывали на праздники, помощь соседям и подарки. Желтые монетки — для маленьких дел. Зелёные — для особенных. Синие — для совсем важных.
Изюмчик поник.
— И на подарок Мелиссе?
— И на подарок Мелиссе, — тихо ответил Логарифм.
Мурзик перевернул страницу блокнота.
— Когда вы видели бутыль в последний раз?
Логарифм поправил очки. Потом ещё раз.
— Вчера вечером. Около девяти я вынес мусор. Вернулся, занёс ведро в кладовку и…
Он замолчал.
Агата нахмурилась.
— И?
Логарифм посмотрел на открытую дверь.
— Вероятность, что я не запер банк… высокая. К сожалению.
Мурзик записал:
21:00 — Логарифм вынес мусор. Дверь могла остаться открытой.
— После этого вы были внизу?
— Нет. В двадцать один пятнадцать лег спать. Это у меня строго.
— А потом?
Логарифм почесал за ухом.
— В двадцать два ноль-ноль из пекарни Омлета донёсся ужасный таймер. Я почти проснулся и услышал ещё один звук.
— Какой? — поёжился Изюмчик.
Логарифм нахмурился так, будто пытался посчитать сон.
— То ли звякнуло. То ли стукнуло. То ли сначала звякнуло, а потом стукнуло.
Агата посмотрела на него.
— Я спал, — тихо напомнил Логарифм.
Мурзик дописал:
21:15 — Логарифм уснул.
22:00 — таймер Омлета. Возможный шум.
Логарифм посмотрел на круглый след на тумбочке и совсем сник.
— Я должен был запереть дверь.
Агата уже открыла рот, чтобы сказать что-нибудь строгое, но увидела его усы — один вверх, другой вниз — и только вздохнула.
— Сейчас важнее найти бутыль.
— А если монетки уже потратили? — тихо спросил Изюмчик.
В банке стало ещё тише.
Мурзик закрыл блокнот. Потом снова открыл.
— Сначала проверим факты. Начнём с Омлета.
— Думаешь, он?.. — пискнул Изюмчик.
— Его таймер звенел в нужное время, — сказал Мурзик и закрыл блокнот. — Начнём с него.
Логарифм поднялся со ступеньки.
— Я пойду с вами.
Кляксик вытянулся по стойке смирно.
— Апчхи-проверим!
Пекарня Омлета стояла на углу и пахла так вкусно, что расследовать было почти невозможно.
За прилавком важный белый кот в фартуке вытаскивал из печи булочки.
— О! Булочки будете?
— Потом, — твёрдо сказала Агата.
Мурзик коротко рассказал о пропаже.
Омлет ахнул, и с его фартука на пол посыпалась мука.
— У Логарифма? Да я же вчера к нему заходил! Булочки приносил!
Логарифм моргнул.
— Булочки?
— С маком. Четыре штуки. Ты сам просил. Потом сказал: «Поставь куда-нибудь логически очевидно». Я поставил на кухонный стол.
Логарифм смущённо кашлянул.
— Возможно, я забыл проверить логически очевидное место.
— Во сколько вы были у Логарифма? — спросил Мурзик.
— До девяти. Потом вернулся в пекарню. В десять у меня звенел таймер, я доставал новую партию. Никуда не выходил.
— Кто-нибудь это подтвердит? — спросила Агата.
Омлет указал на двух сиамских котят у окна. Те сидели на скамейке и ждали подгоревшие краешки.
— Омлет был здесь! — сказал первый котёнок.
— Это верно, — добавил второй.
— Мы забегали к нему как раз перед вокзалом.
— То есть перед тем, как пойти считать вагоны, — уточнил второй.
— Когда именно? — спросил Мурзик.
Котята переглянулись.
— Когда звенел таймер.
— Очень громко звенел.
— Мы даже подпрыгнули.
— А Омлет как раз вытаскивал булочки.
Логарифм кивнул.
— Значит, около десяти.
Мурзик поставил галочку и записал:
Омлет — в пекарне около десяти.
Таймер — совпадает со временем шума.
К тумбочке подойти не мог.
Мурзик уже собирался закрыть блокнот, но Омлет вдруг нахмурился.
— Хотя перед закрытием ко мне заходил странный покупатель.
Все сразу повернулись к нему.
— Какой? — спросил Мурзик.
— Рыжий лохматый кот. В джинсовом комбинезоне. Купил сырную головку и попросил большую коробку с крышкой.
— Коробку? — переспросила Агата.
— Большую, — кивнул Омлет. — Сказал, что мастерит сюрприз.
Изюмчик насторожился:
— Для кого?
— Не сказал.
Мурзик вывел в блокноте:
Рыжий кот. Джинсовый комбинезон. Большая коробка. Сыр. Сюрприз.
— Вы знаете, как его зовут? — спросил он.
— Баламут, — ответил Омлет. — Из Колбасного города. Иногда приезжает за сыром. Вечно что-нибудь мастерит: то домик из коробки, то шляпу из крышки, то подарок, который сам разваливается от радости.
Кляксик почесал нос.
— Апчхи… звучит подозрительно.
— Звучит шумно, — сказала Агата. — Это не одно и то же.
Мурзик поставил рядом с именем Баламута маленький вопросительный знак.
— Когда он ушел?
— До таймера. Я как раз ставил новую партию булочек.
Мурзик кивнул.
Обратно к банку шли молча.
Логарифм стыдился незапертой двери и забытых булочек. Мурзик смотрел в блокнот.
— Омлет не виновен, — сказала Агата.
Мурзик зачеркнул имя Омлета и остановился у двери банка.
— Зато у нас появился рыжий кот с коробкой.
Он посмотрел на пустую тумбочку.
— А отсюда мы ушли слишком быстро.
— Что ищем? — спросил Изюмчик.
— То, чего здесь быть не должно, — ответил Мурзик.
Агата сразу стала серьёзной.
— Ничего не трогаем без надобности. Смотрим под ноги. Кляксик, особенно ты.
— Апчхи-понял! Я буду осторожным, как пёрышко!
Он шагнул в банк и тут же поднял облачко пыли.
— Очень пыльное пёрышко, — заметила Агата.
Мурзик расправил пелерину.
— Логарифм — углы. Агата — подоконник. Кляксик — под мебель. Изюмчик…
— А я?
— А ты маленький. Значит, увидишь то, что мы пропустим.
Изюмчик сразу выпрямился.
Первую улику нашёл именно он.
Изюмчик присел у тумбочки и заметил на полу несколько тонких рыжих волосков.
— Смотрите!
Мурзик осторожно поднял одну ворсинку и записал:
Рыжая шерсть — проверить.
Рядом он поставил вопросительный знак.
Кляксик тем временем понюхал воздух, чихнул и полез между шкафчиком и стеной.
— Апчхи! Кажется… что-то есть!
Через секунду он вытащил маленький ярко-красный бантик.
Бантик выглядел новым. По краю шёл голубой стежок в форме маленькой лапки — аккуратный, будто его вышивали не наспех, а с гордостью.
А ещё бантик пах копчёной колбасой.
Кляксик понюхал его и тут же чихнул.
— В Молочном городе так пахнут только чужие посылки из Колбасного города.
Агата взяла бантик двумя коготками.
— Или кто-то, кто недавно там был.
Мурзик молча добавил в блокнот:
Красный бантик. Голубой стежок. Запах колбасы — проверить.
Он передал находку Агате.
— Спрячь в сумочку. Это вещественное доказательство.
Агата аккуратно убрала бантик.
В это время Изюмчик присел возле двери.
— А тут что-то блестит!
На каменной плитке виднелась прозрачная капля. Мурзик коснулся её когтем. За когтем потянулась тонкая липкая нить.
— Клей. Совсем свежий.
Рядом к капле прилип крошечный обрывок этикетки. На нём читались только последние буквы:
…Хват
— «Хват»? — прочитал Кляксик. — Как будто кто-то кого-то хватал?
— Или это часть названия, — сказала Агата.
Мурзик положил обрывок между страницами блокнота и аккуратно прижал.
— Тогда не потеряем.
Потом Мурзик заметил след кроссовка.
Зигзаг. Ломаная линия. Ещё один зигзаг. И маленькая выемка сбоку, будто кто-то наступил на острый камешек.
Мурзик зарисовал след в блокнот.
Изюмчик посмотрел на рисунок, потом на рыжие ворсинки, потом на сумочку, где лежал бантик.
— Баламут…
Мурзик не ответил сразу. Он только поставил рядом с именем Баламута второй вопросительный знак.
— Пока это не ответ, — сказал он. — Это направление.
— Мы успеем до дня рождения Мелиссы? — тихо спросил Изюмчик.
Агата молча поправила кулон.
Кляксик не чихал.
Логарифм смотрел на пустое место, где должна была стоять бутыль с монетками.
Мурзик закрыл блокнот.
— Успеем, если будем внимательными.
В этот момент над дверью зашуршали крылья.
Над банком пролетела сорока Стрекотуха.
— Шэк-шэк-шэк! Беда в банке! Радужные монетки исчезли! Сыщики на месте! Все сюда!
Мурзик вздохнул.
В Молочном городе новости летали со скоростью сорочьего крыла.
Теперь улик станет больше.
И слухов — тоже.
Мурзик посмотрел на список в блокноте. Внизу страницы он нарисовал вопросительный знак и обвёл его кружком.
Потом захлопнул блокнот.
— Пойдём, — сказал он. — Пока за нас никто ничего не решил.


Глава 3. Ложный след
К полудню о пропаже уже знал весь Молочный город.
Возле банка собралась толпа: одни шептались у калитки, другие выглядывали из окон, третьи пришли посмотреть на место, где, по словам Стрекотухи, «произошло нечто ужасно-звенящее».
Сама сорока расхаживала по ветке клёна так важно, будто преступника обнаружила лично она.
— Шэк-шэк-шэк! Пропажа века! Монетки исчезли! Сыщик с блокнотом ведёт дело!
Мурзик поднял лапу.
— Друзья! Кто-нибудь вчера вечером видел возле банка что-то необычное?
Толпа загудела.
— Я слышал звон!
— А я видел тень!
— А я ничего не видел, но зато могу предположить.
Агата сделала шаг вперёд.
Обычно одного её взгляда хватало, чтобы самые шумные соседи вспоминали про порядок.
— Только то, что видели сами, — сказала она. — Не догадки. Не слухи.
Толпа притихла.
Стрекотуха вытянула шею.
— Я видела! — затрещала Стрекотуха. — Подозрительного кота! Со свёртком! Большим!
Мурзик поднял карандаш.
— Он выходил из банка?
— Не совсем.
— Подходил к двери?
— Тоже не совсем.
— Тогда что именно вы видели?
Стрекотуха распушила крылья.
— Он шёл мимо. Но сверху это выглядело крайне подозрительно!
Агата прищурилась.
— То есть точно вы знаете только одно: он шёл мимо?
Стрекотуха переступила с лапки на лапку.
— Зато я знаю, кто это был!
— Кто? — спросил Изюмчик.
— Сервелат!
Толпа загудела еще громче.
Сервелата знали все. Он жил у набережной, часто ходил со свёртками и почти всегда пах колбасой.
Толпе этого хватило.
— Конечно, он!
— Вчера с вокзала возвращался!
— Свёрток нёс!
— А бантик тоже пах колбасой!
Изюмчик крепче сжал карман жилетки.
— Может, это правда он?
Мурзик посмотрел на страницу блокнота.
Красный бантик.
Запах колбасы.
Свёрток.
Сервелат.
Всё складывалось слишком ровно.
Мурзик поставил рядом с именем Сервелата вопросительный знак.
— Проверим, — сказал он.

Дом Сервелата стоял у самой набережной. На крыльце лежал коврик: «Быстро входите или быстро уходите».
Дверь открылась совсем чуть-чуть.
— Кто там? — проворчал хозяин. — Только быстро. Сквозит.
Сервелат оказался веснушатым сфинксом в стёганом халате, тёплом шарфе и полосатых носках. Он выглядел так, будто даже летом подозревал ветер в недобрых намерениях.
— Нам нужно задать несколько вопросов, — сказал Мурзик.
— Вопросы тоже пропускают холод, — буркнул Сервелат. — Быстро входите.
На кухне было тепло и сильно пахло колбасой.
Изюмчик подозрительно прищурился.
Мурзик заметил это и чуть качнул головой.
Пока Сервелат ворчал про сквозняк, Мурзик посмотрел на обувь у двери.
Ботинки стояли ровно, подошвы у них были квадратные и аккуратные.
Мурзик открыл блокнот на рисунке следа.
Зигзагов не было.
Ломаных линий не было.
Выемки сбоку — тоже.
— Значит… — прошептал Изюмчик.
— Значит, обувь не совпадает, — тихо ответил Мурзик.
— Где вы были вчера вечером? — спросила Агата.
Сервелат нахмурился.
— А в чём, собственно, дело?
Мурзик коротко рассказал о пропаже радужных монеток.
Сервелат замер. Потом медленно подтянул шарф к подбородку.
— Вы думаете, я взял чужие деньги?
Изюмчик опустил уши.
— Мы… не знаем.
Сервелат отвернулся к чайнику.
— Проверяете, значит. Очень холодное слово, когда его приносят в чужой дом.
На кухонном столе лежал большой свёрток в серебристой бумаге. Рядом — клубок ленты.
Изюмчик указал на него:
— А это что?
— Подарок, — сухо ответил Сервелат.
— Для кого?
— Для Мелиссы. Не могу же я вручить имениннице деликатес без достойной упаковки.
Он открыл неприметную дверцу в полу. Из погребка потянуло прохладой. На полке лежали два батона колбасы.
— «Ассорти Мечты», — сказал Сервелат. — Идеальная температура. Идеальная форма. Идеальная начинка.
Кляксик вдохнул и тут же чихнул.
— Апчхи-идеально!
Сервелат закрыл погребок и прижал лапу к шарфу.
— Мелисса однажды связала мне носки. Тёплые. С двойной пяткой. Без неё мои лапы давно превратились бы в четыре ледяные сосиски.
На кухне стало неловко.
Мурзик посмотрел на серебристый свёрток уже иначе.
— Где вы покупали подарок?
— В Колбасном городе, конечно. Возвращался на «Сырном экспрессе». В вагоне был ужасный сквозняк, я чуть не замёрз. Потребовал горячее молоко, а подали тёплое.
— Во сколько вы приехали? — спросила Агата.
Сервелат поднял палец.
— Вот! Наконец-то полезный вопрос.
Он достал билет и положил его на стол.
Время прибытия: 21:50.
Мурзик нахмурился.
Шум в банке — около 22:00.
Сервелат мог быть рядом.
Мурзик обвёл время в блокноте.
— Кто-нибудь может подтвердить, что вы были в поезде? — спросил Мурзик.
Сервелат возмущённо фыркнул.
— Весь вагон подтвердит! Я просил закрыть окна каждые пять минут. Один пассажир даже сказал, что запомнит меня навсегда.
Он замолчал, посмотрел на команду и сказал тише:
— Свёрток не делает кота вором.
Изюмчик совсем сник.
Мурзик аккуратно закрыл блокнот.
— Мы проверим билет.
— Проверяйте, — буркнул Сервелат. — Только дверь за собой закройте плотно. Подозрения подозрениями, а сквозняк реальный.
Уже на пороге Мурзик обернулся.
— Простите за беспокойство.
Сервелат поправил шарф.
— Беспокойство принято. Дверью не хлопать.
Команда вышла из дома в растерянности.
Агата молчала.
Изюмчик смотрел под ноги.
Мурзик чувствовал неприятное покалывание под пелериной. Хвост-помпон будто сжался в маленький виноватый шарик.
Им нужно было проверить алиби.
И лучше бы оно подтвердилось.

На вокзале дежурил кондуктор Хрустик. Сервелата он вспомнил сразу.
— О, этот пассажир! Всю дорогу охранял колбасу, будто королевскую корону, и каждые пять минут требовал закрыть окна.
— Он приехал в 21:50?
— Точно. А в 22:00 всё ещё стоял у кассы и жаловался, что молоко недостаточно горячее.
Мурзик открыл блокнот.
Возле имени Сервелата он зачеркнул вопросительный знак.
Потом написал:
21:50 — прибыл.
22:00 — был у кассы.
Алиби подтверждено.
Обратно друзья шли молча.
Небо темнело, разноцветные крыши казались потускневшими, а Сливочная улица — непривычно длинной.
Первой заговорила Агата.
— Мы поспешили.
Изюмчик шмыгнул носом.
— Я сразу подумал на него из-за запаха.
— И из-за свёртка, — добавил Кляксик.
Мурзик провёл когтем по пустому месту рядом с именем Сервелата и написал:
Сервелат — проверен.
— Мы потеряли время? — тихо спросил Изюмчик.
Мурзик посмотрел в сторону вокзала.
— Немного.
— А день рождения Мелиссы завтра.
— Знаю.
На Сливочной улице стало совсем тихо.

Тем временем в домике с красной крышей Мелисса довязывала маленький свитер для Изюмчика. Спицы постукивали тихо и ровно:
тик-тик,
тик-тик.
На столе лежали пуговицы и коробка с надписью: «Кому что обещано».
Мелисса готовила подарки заранее — даже к собственному дню рождения.
За окном пронеслись два сиамских котёнка.
Мелисса отложила вязание и отодвинула белую занавеску с вышитыми кусочками сыра.
— Куда спешите? — окликнула она.
— В банк! — крикнул первый котёнок.
— Мурзик свидетелей ищет! — добавил второй.
— Там настоящее дело!
Мелисса улыбнулась.
— Всё играют в детективов.
Она вернулась к вязанию.
За окном снова стало тихо.

А в это время Мурзик стоял посреди Сливочной улицы и снова смотрел в блокнот.
Рыжая шерсть.
Красный бантик с голубой лапкой.
Клей «…Хват».
След кроссовка.
Коробка.
Баламут.
Колбасный город.
Сервелат.
Сервелат не подходил к этой цепочке. Он просто оказался рядом.
Изюмчик сжал карман жилетки.
— Значит, надо вернуться к уликам?
Мурзик перевернул страницу и переписал список заново.
Без имени Сервелата.
Потом посмотрел на вокзальное табло вдалеке.
Агата проследила за его взглядом.
— В Колбасный город.
Кляксик выпрямился.
— Апчхи-след продолжается!
Мурзик провёл когтем под строкой:
«Колбасный город».
И ничего не дописал.
Над улицей снова пролетела Стрекотуха.
— Шэк-шэк-шэк! Сыщики задумались! След запутался! Подозрения растут!
Мурзик поднял глаза.
— Свёрток не делает кота вором.
Потом закрыл блокнот и пошёл к вокзалу.
Команда двинулась за ним.
 

Глава 4. Ледяной экспресс
На привокзальной площади всё двигалось, пыхтело и щёлкало.
Пассажиры спешили к платформам, табло меняло строчки, а из киоска с ватрушками тянуло так вкусно, что Кляксик трижды обернулся.
— Мы не за ватрушками, — напомнила Агата.
— Я проверяю обстановку, — сказал Кляксик. — Апчхи-обстановка вкусная.
Мурзик стоял у расписания и смотрел на строчку:
Колбасный город. Сырный экспресс. Отправление скоро.
Логарифм поправил очки.
— Если поезд уйдет, следующий будет через три часа.
— Три часа? — переспросил Изюмчик.
— Математически много, — ответил Логарифм. — Особенно когда подарок еще не куплен.
Мурзик открыл блокнот.
Улики выстроились в короткую, неприятно прямую цепочку:
Рыжая шерсть.
Красный бантик с голубой лапкой.
Клей «…Хват».
След кроссовка.
Коробка.
Баламут.
Колбасный город.
Всё тянуло туда.
Мурзик посмотрел на имя Баламута и не поставил рядом галочку. Только ещё раз обвёл вопросительный знак.
— В Колбасном городе много рыжих котов, — заметила Агата. — И, подозреваю, много запаха колбасы.
Мурзик зачеркнул в блокноте слово «запах». Потом подумал и поставил рядом маленькое: «проверить».
Изюмчик посмотрел на табло.
— А если мы не успеем до дня рождения Мелиссы?
Мурзик хотел ответить уверенно, но не успел.
К ним подбежали два сиамских котёнка — те самые, что утром сидели в пекарне Омлета и ждали подгоревшие краешки.
— Мы вас искали! — выпалил первый котёнок.
— Омлет сказал, что вы расследуете! — добавил второй.
— По очереди, — сказала Агата.
Первый котёнок набрал воздуха:
— Вчера после таймера Омлета мы побежали к вокзалу считать вагоны.
— И видели рыжего кота с большой коробкой!
— Коробка звенела!
— На боку была сырная наклейка!
— А он всё повторял: «Только бы не уронить!»
Мурзик медленно поднял глаза от блокнота.
— Куда он пошёл?
— На поезд, — сказал первый котёнок.
— В Колбасный город, — добавил второй.
На несколько секунд все замолчали.
Даже вокзал будто стал тише.
Мурзик посмотрел на Агату. Потом на Изюмчика. Потом снова на страницу в блокноте.
Кляксик наклонился ближе.
— Апчхи… теперь он очень похож на ответ.
Мурзик постучал карандашом по вопросительному знаку рядом с именем Баламута.
Агата кивнула.
— На очень подозрительный вопрос.
Изюмчик нахмурился.
— Но коробка звенела.
— Звенеть могли не только монетки, — сказал Мурзик.
— А что ещё может звенеть? — спросил Изюмчик.
— Пуговицы. Гвоздики. Леденцы. Всё, что можно насыпать в коробку и назвать сюрпризом.
Агата уже смотрела на табло.
— Поэтому едем.
В этот момент табло щелкнуло:
СЫРНЫЙ ЭКСПРЕСС. ОТПРАВЛЕНИЕ.
— Бежим! — крикнул Изюмчик.
Они бросились к платформе.
Но паровозик уже пыхнул сырным облачком и покатил прочь.
Мурзик остановился у самого края платформы. За ним — Изюмчик и Агата.
Последним примчался Кляксик.
С ватрушкой в лапах.
Агата посмотрела на ватрушку.
— Откуда это?
— Она сама попалась по дороге.
Поезд становился все меньше.
— Мы опоздали… — прошептал Изюмчик.
Логарифм посмотрел на расписание.
— Следующий через три часа. Подтверждаю неприятное.
У всех  сразу вытянулись мордочки.
Три часа — почти вечность, если завтра день рождения, пирог не испечён, а общая бутыль всё ещё пропала.
Мурзик смотрел на пустые рельсы и впервые за день не знал, что записать в блокнот.
Улики вели в Колбасный город.
А поезд — уже ушёл.

И тут рядом появился молодой хомяк-кондуктор в фуражке набекрень. Похоже, он слышал весь разговор.
— Если вам срочно в Колбасный город, есть другой вариант.
Мурзик сразу повернулся к нему.
— Какой?
— Через десять минут отправляется служебный товарный состав. Он идёт медленнее, зато без остановок. С разрешением кондуктора можно ехать в сопровождающем вагоне.
— Отлично! — обрадовался Изюмчик.
Хомяк-кондуктор почесал щёку.
— Только вагон холодильный. Он везет мороженое.
Улыбка Изюмчика стала ещё шире.
— Двойное отлично!
Агата посмотрела на него.
— Ты сейчас представляешь мороженое. А надо представить холод.
Улыбка Изюмчика стала меньше.

Через несколько минут друзья стояли возле товарного состава. Из открытой двери вагона вываливался белый морозный пар.
— Не нравится мне это, — сказала Агата.
— Мне тоже, — признался Мурзик. — Но другого поезда нет.
Хомяк-кондуктор проверил их билеты, строго оглядел команду и поднял лапку.
— Дверь самим не открывать. На ящики не забираться. Мороженое не есть.
Кляксик поднял лапу.
— А если оно само попросит?
— Мороженое молчит, — сказал кондуктор. — Особенно служебное.
Команда забралась в вагон. Дверь закрылась. Поезд тронулся.
Вагон был набит ящиками с мороженым. Пол блестел от инея, изо рта шёл пар, а настроение замёрзло первым.
— Я передумал, — дрожащим голосом сообщил Изюмчик.
— Поздно, — сказала Агата.
— Очень поздно, — добавил Логарифм. — Температура уже победила настроение.
Чтобы не замёрзнуть окончательно, все запрыгали на месте.
Кляксик — громко.
Изюмчик — быстро.
Логарифм — с подсчётом.
Агата — так, будто это был не способ согреться, а королевский ритуал.
— Раз, два, три, четыре,  — считал Логарифм. — Если прыгать равномерно, вероятность замерзания  уменьшается.
— А вероятность, что мы доедем без зубного стука? — спросил Кляксик.
— Математически низкая, — ответил Логарифм.
Кляксик и Изюмчик затеяли догонялки между ящиками, поскальзываясь на ледяном полу.
— Не бегать! — напомнила Агата.
— Мы быстро не бегаем! — ответил Изюмчик.
— Мы медленно скользим! — добавил Кляксик.
Мурзик сел на ящик, поджал лапы и открыл чистую страницу.
Холод пробирался под пелерину, зато мысли выстраивались ровнее.
После Сервелата он уже знал: улика может вести не к виновному, а к следующему вопросу.
Изюмчик заглянул через край блокнота.
— Пишешь: «Баламут»?
— Нет, — сказал Мурзик. — Пишу: «Проверить, что звенело».
Изюмчик помолчал.
— А потом?
— Потом посмотрим, что останется.
Мурзик постучал когтем по странице.
— Сначала бантик. Потом клей. Потом след. И только потом — Баламут.
— Почему он последний? — спросил Изюмчик.
— Потому что сначала проверим вещи, — сказал Мурзик.
Агата одобрительно кивнула.
— Вот это уже похоже на план.
Изюмчик достал из кармана вязаного мышонка. Подышал на него тёплым воздухом и снова спрятал.
— А если Баламут уже потратил монетки?
Мурзик не ответил сразу. Он тоже об этом думал.
За стенами вагона стучали колёса:
так-так-так.
так-так-так.
так-так-так.
Будто поезд сам перебирал улики
В вагоне на несколько минут стало тихо.
Кляксик больше не чихал. Агата молча поправила кулон. Логарифм что-то подсчитывал на запотевшем стекле, но цифры тут же замерзали кривыми ледяными узорами.
Мурзик смотрел в блокнот. После Сервелата ему не хотелось снова увидеть виновного там, где был просто странный кот.
Под пелериной шевельнулся хвост-помпон.
Раньше Мурзик сразу спрятал бы его поглубже — особенно сейчас, когда нужно выглядеть настоящим сыщиком.
Но хвост просто дрожал от холода.
И, может быть, немного от волнения.
Мурзик посмотрел на пушистый комочек и тихо сказал:
— Ничего.
— Что? — спросил Изюмчик.
— Говорю, скоро приедем, — быстро ответил Мурзик.
Но хвост прятать не стал.
За окнами появились трубы, склады, вывески лавок и огромная нарисованная колбаса на крыше вокзала.
Изюмчик подпрыгнул.
— Колбасный город!
Поезд замедлился.
Хомяк-кондуктор открыл дверь, и в вагон ворвался воздух — после морозного холода почти тёплый.
Кляксик высунул нос первым.
— Апчхи… приехали.
Мурзик спрыгнул на платформу последним. Он поправил шляпу, расправил пелерину и открыл блокнот на новой странице. Наверху он написал:
Колбасный город.
Ниже:
Бантик.
Клей.
След.
Баламут.
Имя Баламута осталось последним.
Внизу страницы Мурзик поставил маленький вопросительный знак.
Потом захлопнул блокнот.
— Начнём с того, что не умеет убегать.
— С чего? — спросил Изюмчик.
— С бантика.


Глава 5. «Пушистый узелок»
Мурзик вдохнул — и сразу понял: половину улик придётся пересмотреть.
Колбасный город пах копчёным, жареным и перчёным так густо, будто сам воздух лежал на витрине. По платформе спешили коты с коробками, кошки с корзинами, а котята катили огромный батон колбасы, как бревно.
— Здесь даже воздух похож на бутерброд, — выдохнул Кляксик.
Мурзик открыл блокнот и зачеркнул в блокноте  запах колбасы.
Здесь это была не улика, а местная погода.
Рыжие коты с коробок тоже встречались на каждом шагу. Значит, искать надо было не кота и не коробку.
— Бантик, — сказал Мурзик. — Красный. С голубой лапкой.
Он не успел закрыть блокнот.
В конце платформы мелькнул красный бант.
Почти такой же.
На хвосте пушистой кошки в синем платье.
— Туда, — шепнул Изюмчик.
Команда поспешила к кошке.
— Простите, — вежливо начал Мурзик. — Вы не теряли недавно красный бантик?
Кошка удивленно коснулась хвоста.
— Нет. Мой на месте. А что случилось?
— Мы ищем мастера, который вышивает голубую лапку, — сказал Мурзик. — С завитком сбоку.
Кошка улыбнулась сразу, будто услышала знакомое имя.
— Царапка. «Пушистый узелок». Такие завитки делает только она. Если бант её — она узнает.
Мурзик записал три слова: Царапка. Узелок. Завиток.
— Как нам туда попасть? — спросила Агата.
— Колбасная улица,  Фаршированный переулок, потом налево. Там вывеска с клубком. Не пропустите.
— Спасибо, — сказал Мурзик.
Кошка проводила их взглядом и пожала плечами:
— Странные какие-то. Бант нашли — а переполошились так, будто колбаса убежала.

Фаршированный переулок оказался узким и темным даже днём. Между домами висели верёвки с полосатыми полотенцами, из окон тянуло специями, а где-то за стеной кто-то громко спорил о том, сколько перца нужно для идеального батона.
— Вот он, — сказала Агата.
Перед ними висела аккуратная вывеска:
«Пушистый узелок».
На двери покачивался серебряный колокольчик в форме клубка. За стеклом лежали мотки пряжи всех цветов радуги.
Изюмчик прижался носом к витрине.
— Красиво…
— Очень красиво, — согласилась Агата.
Кляксик толкнул дверь.
Колокольчик мягко звякнул.
Внутри пахло лавандой, свежей шерстью и совсем чуть-чуть — копченой колбасой, которая, кажется, проникала в Колбасном городе даже сквозь стены.
За прилавком поднялась рыжая кошка в зеленом комбинезоне.
— Добрый день, — сказала она.
Улыбка мелькнула на её мордочке — и тут же исчезла.
Мурзик заметил.
Изюмчик выглянул из-за Агаты и прошептал слишком громко:
— Рыжая…
Царапка услышала и замерла.
Агата тихонько тронула Изюмчика за плечо.
Изюмчик покраснел и спрятался обратно.
Мурзик снял шляпу.
— Простите. Мы не хотели вас напугать. Нам нужна помощь.
— Какая помощь? — спросила Царапка.
— Мы ищем, кто сделал вот такой бантик.
Агата достала красный бантик с голубой лапкой.
Царапка взяла бантик двумя коготками и провела по голубой лапке.
— Мой.
— Вы уверены? — спросил Мурзик.
— Видите завиток? — Царапка показала на крошечную петлю сбоку. — Я так закрепляю нитку. Случайно такой хвостик не получится.
Мурзик записал: Бантик Царапки.
Царапка вернула бантик Агате, но взгляд её стал тревожным.
— Где вы его нашли?
— В банке Логарифма, — сказал Мурзик.
Царапка побледнела под рыжей шерстью.
— В банке?
— Там пропала общая бутыль с радужными монетками, — сказала Агата.
— Для добрых дел, праздников и подарков — добавил Изюмчик. — И для подарка Мелиссе.
При имени Мелиссы Царапка вздрогнула уже иначе — не испуганно, а будто вспомнила что-то важное.
— Мелиссе? — переспросила Царапка уже другим голосом.
— У неё завтра день рождения, — сказал Изюмчик. — Мы хотели купить «Лунную Мяту».
Царапка повернулась к верхней полке. Среди серебристых клубков лежал один моток — будто лунный свет смотали и спрятали до вечера.
Она сняла его и положила на прилавок.
— Последний.
Изюмчик просиял, но Мурзик не улыбнулся. Подарок был перед ними. А монетки — всё ещё у того, кто унёс бутыль.
— Мелисса давно на него смотрела, — сказала Царапка. — Всё говорила, что из такой пряжи надо связать не просто красивую вещь, а полезную. Чтобы кому-то светило по дороге домой.
Изюмчик кивнул так сильно, что у него дрогнули уши.
— Это точно она!
— Сколько стоит? — спросила Агата.
— Одна зелёная монетка.
— А такая подойдёт? — Изюмчик положил на прилавок помятую фольгированную крышечку.
Царапка смотрела на неё долго. Потом так же долго — на Изюмчика.
— Нет, малыш. Этой монеткой не платят.
— Это лунная монетка, — тихо сказал мышонок. — Мелисса подарила мне её, когда помогла найти дорогу домой.
Царапка мягко вернула ему крышечку.
— Тогда тем более храни её. Такие вещи не тратят.
У Изюмчика опустились уши.
Агата осторожно положила лапу ему на плечо.
— Мы найдем  бутыль.

Пока Изюмчик прятал лунную монетку, Мурзик осмотрел лавку.
Полки стояли ровно. Коробки — по размеру. Катушки — по цветам. У Царапки даже беспорядок, казалось, лежал бы по линейке.
Только у плинтуса, почти в тени, блестела засохшая точка клея. Рядом прилипли рыжие ворсинки.
Мурзик присел, будто поправлял шнурок.
Посмотрел на клей. Потом на Царапку. Потом на идеально ровные коробки.
И ничего не записал.
Царапка заметила его взгляд.
— Вы думаете,  это я?
В лавке стало тихо.
Кляксик посмотрел на пол.
Изюмчик спрятал лунную монетку в карман.
Мурзик выпрямился.
— Я думаю, что ваш бантик оказался в банке. А вот почему — ещё не знаю.
Царапка некоторое время смотрела на него.
Потом резко высыпала ленты на стол. Красные, жёлтые, синие бантики рассыпались по дереву.
Она быстро пересчитала их — и побледнела.
— Два красных пропали.
— Когда? — сразу спросил Мурзик.
— Вчера вечером. Я решила, что переложила их в другую коробку. Но теперь понимаю: не переложила.
Мурзик записал:
Два бантика пропали.
Один найден в банке.
Где второй?
Изюмчик тихонько выглянул из-за Агаты.
— Значит… вы не были в Молочном городе?
— Нет, — сказала Царапка. — Вчера весь вечер я разбирала заказ в кладовке. Потом вышла на минуту к соседке за пуговицами. Когда вернулась, дверь была приоткрыта, а на столе стало подозрительно пусто.
— Вы никого не видели?
— Нет. Но я слышала, как кто-то задел колокольчик. Тихо-тихо. Будто хотел выйти незаметно.
Кляксик почесал нос.
— Апчхи… незаметно обычно выходят те, кому есть что скрывать.
Мурзик записал:
Бантик Царапки найден в банке.
У Царапки пропали два бантика.
Кто-то был в лавке вчера вечером.
Он постучал когтем по странице.
— Значит, ищем того, кто унёс бантик, — сказал Мурзик.
Царапка вздрогнула.
— Баламут?
Агата медленно подняла бровь.
— Интересно. Мы его ещё не называли.
В лавке снова стало тихо. Но теперь тишина смотрела не на Царапку, а куда-то за угол.
— Если в Колбасном городе что-то пропадает «на минутку для сюрприза», — сказала Царапка, — все сначала вспоминают Баламута.
— Он часто что-то берет без спроса? — спросил Мурзик.
— Он говорит «одолжил», — сухо ответила Царапка. — А потом забывает вернуть, потому что вдохновение уже убежало дальше.
Изюмчик нахмурился.
— Это плохо.
— Это очень утомительно,  — сказала Царапка. — Но обычно он берет ленту, пуговицу или пустую коробку. Не чужие деньги.
Она поправила один из бантиков на столе и добавила тише:
— Баламуту всегда хочется сделать так, чтобы все ахнули. Чтобы сказали: “Вот это Баламут!” Иногда он так старается стать героем, что забывает спросить, нужен ли кому-то такой герой.
Мурзик записал:
Два бантика пропали.
Один найден в банке.
Где второй?
Баламут становился все ближе.
Но между «ближе» и «виноват» все еще оставалось расстояние.
— Где его найти? — спросила Агата.
— Обычно в мастерской за углом, — сказала Царапка. — Но если у него снова закончился клей, он придёт сюда.
— Удобно, — шепнул Кляксик.
Мурзик посмотрел на засохшую точку у плинтуса.
— Проверяемо.
И тут серебряный колокольчик дрогнул.
Один раз.
Потом второй.
Царапка не обернулась. Только тихо сказала:
— Поздно. Он уже здесь.


Глава 6. Незваный гость
Дверь лавки распахнулась так резко, что мотки на ближайшей полке подпрыгнули.
В проёме стоял большой лохматый рыжий кот в джинсовом комбинезоне. В одной лапе — картонная коробка, в другой — пустой тюбик клея.
От кота пахло копчёной колбасой с перцем — как, кажется от всего Колбасного города.
Под пелериной дёрнулся хвост-помпон.
Мурзик не стал его прятать — только крепче взял карандаш.
— Царапка! — начал рыжий кот. — У тебя есть клей? Мой опять решил закончиться в самый важный момент.
Он осёкся.
Взгляд скользнул по Царапке с красным бантиком, Агате с раскрытой сумочкой, Изюмчику, Логарифму, Кляксику и — и остановился на Мурзике с блокнотом.
Улыбка на его морде исчезла так быстро, будто её стёрли ластиком.
— Э-э… — сказал он. — А у вас тут собрание?
Царапка скрестила лапы.
— Баламут.
— Да?
— Только не говори, что ты опять что-то одолжил.
Баламут переступил с лапы на лапу.
— Слово «одолжил» звучит слишком строго.
— А какое слово подойдёт? — спросила Агата.
— Творчески использовал?
— Значит, одолжил, — сказала Агата.
Кляксик тихо прыснул.
Изюмчик выглянул из-за Мурзика.
— Это он? Рыжий кот с коробкой?
Мурзик не ответил.
Перед ними действительно стоял рыжий кот.
С коробкой.
С клеем.
В кроссовках.
В джинсовом комбинезоне.
Слишком много совпадений для спокойствия.
И слишком много — для поспешного вывода.
Изюмчик уже открыл рот, но Мурзик чуть заметно качнул головой.
Не сейчас.
— Баламут, — сказал он, — мы расследуем пропажу радужных монеток из банка Логарифма.
Баламут моргнул.
— Пропажу? Радужных? Из банка?
— Да.
— Как неприятно, — пробормотал Баламут и сделал маленький шаг назад.
Колокольчик на двери тихо звякнул.
Агата прищурилась.
— Вы куда?
— Проверить, не идёт ли дождь.
— Останьтесь, пожалуйста, — сказал Мурзик.
Баламут остался. Но хвост у него заметно напрягся.
Мурзик посмотрел на пустой тюбик в его лапе.
— Можно взглянуть на ваш клей?
Баламут прижал тюбик к груди.
— А зачем?
— Для проверки.
— Он обычный.
— Тем более.
Царапка молча протянула лапу. Баламут вздохнул и отдал тюбик.
На боку красовалась надпись:
«Супер-Хват. Склеивает всё, кроме неприятностей».
Кляксик склонил голову.
— Кажется, неприятности он как раз склеил.
Мурзик достал из блокнота маленький обрывок этикетки, найденный в банке. На нём виднелись только последние буквы:
…Хват
Он приложил обрывок к тюбику.
Буквы совпали.
Логарифм наклонился ближе.
— Совпадение точное.
Баламут сразу оживился:
— Вот именно! Это очень известный клей. Его все знают.
Царапка нехотя кивнула.
— Правда. В Колбасном городе без «Супер-Хвата» половина сюрпризов развалилась бы до обеда.
Баламут расправил плечи.
— Значит, клей не доказательство!
Мурзик посмотрел на обрывок, потом на тюбик.
— Один клей — нет.
Баламут облегчённо выдохнул.
— Вот и прекрасно.
— Поэтому проверим не только клей, — сказала Агата. — Кроссовки.
Баламут замер.
— Что кроссовки?
— Покажите подошву.
— А если я не хочу?
Агата посмотрела на него так спокойно, что спорить сразу расхотелось.
Баламут медленно поднял лапу.
Мурзик присел и раскрыл блокнот на странице со следом из банка.
Зигзаг. Ломаная линия. Ещё один зигзаг. Сбоку — маленькая выемка.
Он сравнил рисунок с подошвой. Потом ещё раз.
— Похоже, — сказал Мурзик.
— Очень похоже, — добавила Агата.
Изюмчик ахнул:
— Это же…
Мурзик быстро прикрыл край рисунка лапой.
— Похоже — ещё не значит доказано.
Баламут поднял вторую лапу, будто его проверяли на уроке.
— У камешков нет расписания! Сегодня выемка у меня, завтра у любого другого кота.
— Возможно, — сказал Мурзик.
Баламут обрадовался.
— Вот!
— Но у нас есть ещё клей.
Баламут перестал радоваться.
— И коробка, — добавил Логарифм.
— И бантик Царапки, найденный в банке, — тихо сказал Изюмчик.
— И запах копчёной колбасы с перцем, — прошептал Кляксик.
— От половины города пахнет колбасой! — возмутился Баламут.
— Согласен, — сказал Мурзик. — Поэтому запах я зачеркнул.
Баламут снова выдохнул.
— Но коробку, клей, след и бантик — нет.
Баламут посмотрел на эти слова так, будто они лежали у него на хвосте.
Царапка вдруг нахмурилась.
— А что это у тебя в кармане?
Баламут быстро прикрыл карман лапой. Но поздно.
Из кармана уже выглядывал край красного бантика.
Царапка ахнула:
— Мой бантик!
Баламут посмотрел на карман так, будто карман его предал.
— Это не твой бантик.
Царапка взяла его двумя коготками.
— Голубая лапка. Мой завиток. Моя нитка.
— А может…
— Баламут.
Он сник.
— Ладно. Бантик твой.
Изюмчик шепнул:
— Теперь точно попался.
Мурзик поднял лапу.
— Ещё нет.
Баламут тут же выпрямился.
— Вот! Правильно! Ещё нет! Я просто делал подарок. Коробка моя, клей мой, кроссовки мои. А в банке я не был.
— Совсем? — спросила Агата.
— Совсем.
— Даже рядом?
— Ну… рядом все ходят.
Кляксик фыркнул и зажал нос, чтобы не чихнуть.
Мурзик перевернул страницу блокнота.
— Тогда объясните, почему обрывок от вашего клея оказался в банке.
— Мало ли где падают обрывки, — буркнул Баламут. — Обрывки вообще народ самостоятельный.
— А след?
— У многих кроссовки с зигзагами.
— С маленькой выемкой сбоку?
— Камешки тоже у многих.
— А бантик Царапки?
Баламут замялся.
— Я… нашёл.
— Где?
— На улице.
— На какой?
— На… уличной.
Царапка медленно вздохнула.
Мурзик ничего не сказал. Он только посмотрел в блокнот, словно проверял последнюю строчку.
Потом спросил очень спокойно:
— А в банке вы точно не были?
— Точно, — быстро сказал Баламут. — Я даже к тумбочке не подходил.
В лавке стало так тихо, что где-то на полке перекатилась бусинка.
Изюмчик высунулся из-за Агаты.
— К какой тумбочке?
Баламут моргнул.
— К обычной.
— Но мы не говорили, что бутыль стояла на тумбочке.
Баламут сглотнул.
— Ну… в банках всегда бывают тумбочки.
— Не всегда, — сказал Логарифм. — Бывают стойки, шкафы, сейфы и очень неудобные полочки.
Баламут опустил уши.
— Я просто… догадался.
— Нет, — тихо сказал Мурзик. — Вы вспомнили.


Глава 7. Не как герой
Баламут посмотрел на всех по очереди.
На Мурзика с блокнотом.
На Агату со строгим взглядом.
На Изюмчика с дрожащими усами.
На Логарифма, который уже приготовился считать ущерб.
На Кляксика, изо всех сил старающегося не чихнуть.
И на Царапку, которая ждала объяснений больше всех.
Коробка медленно сползла с его лапы и шлёпнулась на пол.
— Я не хотел воровать, — пробормотал Баламут.
Агата посмотрела на него без улыбки.
— Тогда рассказывай, что хотел.
Баламут сел прямо на коробку. Та жалобно хрустнула.
— Я хотел сделать Мелиссе подарок. Большой. Такой, чтобы все ахнули.
Он посмотрел на Царапку.
— Сначала я купил сырную головку у Омлета. Потом подумал: простая коробка — это скучно. Коробку можно превратить в домик. Домик можно украсить лентами. Ленты — бантиками. Бантики — блёстками. А если всё это ещё будет звенеть…
— Поэтому ты взял мои бантики? — спросила Царапка.
Баламут опустил уши.
— Я хотел вернуть.
— Когда?
— Когда-нибудь. Когда вспомню.
Кляксик шепнул Изюмчику:
— У него очень длинное «когда-нибудь».
Мурзик сделал пометку в блокноте.
— А монетки?
Баламут втянул голову в плечи.
— Я увидел открытую дверь банка. Сначала просто заглянул. Правда просто. Там было тихо. На тумбочке стояла бутыль. Она вся блестела.
Изюмчик сжал карман жилетки.
— И ты взял её?
— Я подумал… — Баламут замялся. — Если спрятать её, а завтра на празднике найти, получится настоящий сюрприз.
— Для Мелиссы? — спросил Мурзик.
— Для Мелиссы, — ответил Баламут.
Потом тише добавил:
— Сначала.
Никто не перебил его.
Баламут провёл лапой по помятой коробке.
— А потом я начал представлять, как все удивятся. Как скажут: «Вот это Баламут! Вот это он придумал!» Как Мелисса обрадуется, а все будут смотреть на меня.
Изюмчик нахмурился.
— Значит, подарок был не совсем для Мелиссы.
Баламут помолчал.
— Не совсем.
— А для кого? — спросила Агата.
Баламут сжал лямки комбинезона.
— Для меня. Чтобы я выглядел героем.
Он сказал это так тихо, что Кляксик перестал чихать заранее.
Мурзик закрыл блокнот на палец.
— Где бутыль?
Баламут показал на груду коробок у стены.
— Там. За домиком. Я… и задвинул подальше.
Логарифм бросился к коробкам, но Агата придержала его за рукав.
— Осторожно.
Она заглянула за коробки.
— Не достать.
Кляксик присел.
— Мне тоже. Там узко.
Изюмчик посмотрел на щель между ящиками.
Потом снял жилетку, чтобы не зацепиться.
— А мне как раз.
— Осторожно, — сказал Мурзик.
Изюмчик нырнул в щель.
Послышалось шуршание. Потом тихое:
— Вижу!
Через секунду из-за коробок выкатилась знакомая стеклянная бутыль. Внутри весело поблёскивали радужные монетки.
— Нашёл! — пискнул Изюмчик.
Логарифм прижал бутыль к себе так крепко, будто она могла снова передумать и исчезнуть.
— На первый взгляд все на месте, — сказал он. — Но первый взгляд в математике не считается.
— Тогда считайте, — сказала Агата. — Только быстро. У Мелиссы завтра день рождения.
Логарифм поставил бутыль на прилавок, открыл крышку и начал пересчёт.
— Одна жёлтая. Вторая жёлтая. Третья жёлтая…
Кляксик наклонился к Изюмчику.
— Он теперь до зимы?
— Надеюсь, только до пирога, — прошептал Изюмчик.
Логарифм считал быстро. Очки сползли на нос, усы дрожали, монетки звякали, но ни одна не укатилась.
Наконец он торжественно поднял лапу.
— Все монетки на месте.
По лавке прошёл общий вздох облегчения.

Изюмчик первым посмотрел на прилавок.
Там всё ещё лежала «Лунная Мята» — серебристо-голубой моток, будто кто-то смотал в клубок кусочек ночного неба.
— Значит… мы можем купить её? — тихо спросил он.
Логарифм поправил очки.
— Общая бутыль предназначена для добрых дел, праздников и подарков. День рождения Мелиссы подходит по всем трём пунктам.
— Особенно по подаркам, — сказал Кляксик.
— И по добрым делам, — добавила Агата.
Логарифм достал из бутыли одну зелёную монетку и положил её на прилавок.
— Официально направляется на покупку пряжи «Лунная Мята» для Мелиссы.
Царапка взяла монетку, но сразу не убрала её в кассу.
— Теперь честно, — сказала она.
Изюмчик осторожно выдохнул.

Царапка взяла моток «Лунной Мяты», завернула его в бумагу с серебристым клубком на уголке и перевязала тонкой лентой.
— Мелисса обрадуется, — сказала она уже мягче.
Изюмчик взял свёрток обеими лапками.
— Мы успели.
— Почти, — сказала Агата. — Теперь надо вернуть бутыль туда, где она должна стоять.
Баламут опустил уши.
— В банк.
— В банк, — подтвердил Мурзик.
— И я сам её понесу, — сказал Баламут.
Логарифм прижал бутыль к себе.
— Несение бутыли требует высокой ответственности.
Баламут кивнул.
— Я знаю.
— Пока не совсем, — сказала Агата. — Но сейчас начнёшь узнавать.
Баламут посмотрел на стеклянную бутыль, на красные бантики, на свою недоделанную коробку и на свёрток с «Лунной Мятой» в лапках Изюмчика.
— Я хотел, чтобы все ахнули, — тихо сказал он. — А вышло, что все испугались.
Никто не ответил сразу.
Потом Царапка подтолкнула к нему помятую коробку.
— Первое исправление — вернуть бутыль.
— Второе, — сказала она, — вернуть всё, что ты взял у меня. Каждый бантик, каждую ленточку и каждую бусину.
Баламут посмотрел на свою коробку.
— А если я уже приклеил?
— Значит, будешь отклеивать.
— Творчески? — с надеждой спросил Баламут.
— Аккуратно, — сказала Царапка.
Кляксик прыснул.
Баламут вздохнул, но кивнул.
— Заслужил.
Изюмчик тихонько подошёл к Царапке.
— Простите, — сказал он. — Я сразу подумал на вас. Потому что вы рыжая.
Царапка посмотрела на него.
— Спасибо, что сказал.
Изюмчик кивнул и спрятался за Агату.
Мурзик тоже сделал шаг вперёд.
— Мы все сегодня слишком легко верили первому впечатлению.
Царапка вздохнула.
— Тогда теперь верьте фактам. Факт первый: бутыль нашлась. Факт второй: пряжа куплена честно. Факт третий: вам пора домой.
Логарифм закрыл бутыль и крепко прижал её к себе.
Изюмчик держал свёрток с «Лунной Мятой».
Баламут поднял свою кривую коробку.
— А я могу помочь? — спросил он.
Все посмотрели на него.
Баламут смутился.
— Не как герой. Просто… помочь.
Мурзик закрыл блокнот.
— Сначала вернёшь бутыль.
— И извинишься перед всеми, кого напугал, — добавила Агата.
Баламут сглотнул.
— Перед всеми?
— Ошибка была громкой, — сказал Мурзик.
Баламут посмотрел на бутыль и кивнул.
— Понял.
За окном Колбасный город шумел, пах копчёностями и жил своей обычной колбасной жизнью.
А в «Пушистом узелке» стало спокойнее.
Бутыль нашлась. «Лунная Мята» куплена честно.
Но дело ещё не закончилось.
Мурзик открыл чистую страницу и записал:
Монетки найдены.
Подарок куплен.
Исправление начинается.
На последней строчке он не поставил точку.


Глава 8. Всё исправить
Обратно ехали уже не в ледяном вагоне, в теплом «Сырном экспрессе». За окном мелькали склады, поля и знакомые крыши Молочного города.
Логарифм держал бутыль с радужными монетками так крепко, будто она могла передумать и снова исчезнуть.
Рядом сидел Баламут и все время поглядывал на нее.
— Я понесу её сам, — сказал он тихо. — Только  теперь не для сюрприза.  Чтобы вернуть.
— Агата посмотрела на него внимательно.
— С этого и начнёшь.

На Сливочной улице их уже ждали.
У банка собрались соседи. Стрекотуха устроилась выше всех — на фонаре.
— Шэк-шэк-шэк! — закричала она. — Сыщики вернулись! Бутыль найдена!
Логарифм поставил бутыль на тумбочку в банке. Радужные монетки тихо звякнули за стеклом.
По толпе прокатился вздох.
— Все монетки на месте, — сказал Логарифм. — Я уже пересчитал.
Баламут сделал шаг вперёд и сжал лямки комбинезона.
— Это я взял бутыль, — сказал он.
Толпа зашумела.
Стрекотуха раскрыла клюв.
Агата подняла лапу.
Баламут опустил уши, но не спрятался..
— Я хотел, чтобы все ахнули, — сказал он. — Но не подумал о главном. Что кто-то испугается. Простите. Я всё вернул. И буду исправлять остальное.
Логарифм поправил очки.
— Извинение принято. Бутыль тоже принята.
Сервелат подтянул шарф к подбородку.
— Главное, чтобы в следующий раз никто не путал свёрток с преступлением, — буркнул он.
Изюмчик покраснел.
— Простите, Сервелат.
— Принято, — сказал Сервелат. — Но дверь в банк теперь закрывайте плотнее. Сквозняки и подозрения начинаются одинаково.
Логарифм тут же достал карандаш и записал:
Закрывать дверь плотнее.
Проверять два раза.
— День рождения завтра, — напомнила Агата. — А у нас всё ещё нет пирога.
Через несколько минут Сливочная улица шумела по-праздничному.
Изюмчик, Кляксик и два сиамских котёнка собирали яблоки в саду за пекарней. Кляксик каждый раз говорил «апчхи-ловлю!» и почти всегда  ловил яблоки.
Омлет замешивал тесто и никого не подпускал к начинке.
Логарифм стоял у дверей банка, проверял замок и всё время оглядывался на бутыль.
А Баламут таскал корзины так осторожно, будто каждая была стеклянной. И всё равно одна пустая корзина зацепилась за его хвост, подпрыгнула и накрыла его с головой.
Изюмчик подошёл к Мурзику, который сидел на низком заборе и делал последнюю пометку в блокноте.
— Мурзик?
— Что?
— А Баламут теперь плохой?
Мурзик посмотрел на Баламута. Тот выбрался из корзины, отряхнулся и понёс её к пекарне уже двумя лапами.
— Нет, — сказал Мурзик. — Он сделал плохо. Это не одно и то же.
Изюмчик задумался.
— Значит, ему можно верить?
Агата подошла к ним со списком дел.
— Не сразу. Но можно смотреть, как он исправляет.

Когда пирог наконец зарумянился, Омлет вынул его из печи и поставил остывать у окна.
Пирог пах яблоками, корицей и завтрашним праздником.
— До утра не трогать, — строго сказал Омлет.
Кляксик замер.
— Совсем?
— Совсем.
— Даже проверить?
— Особенно проверить.
Кляксик тяжело вздохнул.
— Тяжёлый день для проверяющих.

Вечером Баламут вернулся в Колбасный город.
В «Пушистом узелке» Царапка уже ждала его у двери. Рядом стояли ведро, тряпка, коробка с перепутанными бусинами и его недоделанный картонный домик.
— Начнём? — спросила она.
Баламут вздохнул.
— Заслужил.
Он мыл пол,  протирал полки, возвращал бусины по цветам и отклеивал ленточки, которые приклеил туда, где ленточкам совсем не хотелось быть.
Клей «Супер-Хват» держался крепко.
Особенно там, где не надо.
— Склеивает всё, кроме неприятностей, — прочитал Баламут на тюбике и вздохнул. — Очень точная реклама.
— Работай, — сказала Царапка.
— Работаю.
Только после этого Царапка разрешила ему сесть за стол и доделать подарок.
Под её строгим руководством кривой картонный домик постепенно перестал быть бедствием. У него появилась аккуратная крыша, фетровые цветы и красный бантик на крышке — там, где бантику и положено быть, а не на месте преступления.
Царапка положила внутрь мягкий белый моток.
— Это от меня, — сказала она. — «Кошачья мечта».
Баламут осторожно заглянул в коробку.
— Мелисса точно ахнет.
— Ахнет, — улыбнулась Царапка. — Но это будет хорошее «ах».
Баламут посмотрел на готовый подарок.
Коробка пахла клеем, бархатом, свежей шерстью и надеждой на то, что всё ещё можно исправить.

Поздно ночью Логарифм вернул бутыль на тумбочку, привязал к двери колокольчик, к колокольчику — бечёвку, к бечёвке — записку:
ПРОВЕРИТЬ ДВЕРЬ.
Потом добавил вторую:
ТЫ ТОЧНО ПРОВЕРИЛ?
Утром на двери банка висела новая табличка:
ЗАКРЫТО.
ТОЧНО ЗАКРЫТО.
ЛОГАРИФМ ПРОВЕРИЛ ДВА РАЗА.
А на Сливочной улице начинался день рождения Мелиссы.


Глава 9. Праздник для Мелиссы
На следующее утро Сливочная улица проснулась нарядной. На заборах висели ленточки, из пекарни пахло яблоками и корицей, а у домика с красной крышей уже собрались гости.
Мурзик надел лучшую шляпу. Пелерину он тоже взял, но застегивать до самого подбородка не стал. Хвост-помпон выглядывал из-под края.
Мурзик заметил это. Подумал. И не стал поправлять.
Мелисса вышла на крыльцо и остановилась.
— Ой, — сказала она. — Это все для меня?
— Конечно!  — пискнул Изюмчик. — С днём рождения!
— С праздником!
— Счастья!
— Апчхи-поздравляю!
— Вероятность радости высокая! — объявил Логарифм.
Мелисса рассмеялась.
Подарки стояли на столе.
Яблочный пирог пах так вкусно, что Кляксик уже три раза “случайно” оказывался рядом.
Сверток с «Лунной Мятой» лежал в центре. А рядом стояла большая коробка-домик с красным бантом.
Баламут переминался с лапы на лапу.
— Мелисса, — я хотел сделать тебе подарок, а устроил переполох. Прости.
— Ты всё вернул?
— Всё.
— И исправляешь?
— Да.
— Тогда давай смотреть подарок, — спросила Мелисса. — Потому что коробка очень красивая.
Баламут впервые за утро улыбнулся.
В коробке лежал мягкий белый моток «Кошачья мечта» от Царапки. Мелисса ахнула.
— Какая нежность!
Потом Агата подала ей  свёрток.
Мелисса развернула серебристую ленту и увидела «Лунную Мяту». Пряжа тихо светилась в её лапах, будто в моток спрятали кусочек луны.
— Я мечтала о ней, — прошептала Мелисса.
Изюмчик просиял.
— Мы знаем.
Он достал из кармана свою помятую фольгированную крышечку.
— Я хотел купить  тебе подарок на лунную монетку. Но Царапка сказала, что такие вещи не тратят.
Мелисса присела рядом с ним.
— Правильно сказала. Я подарила её тебе не для покупок. А чтобы ты помнил: даже если потерялся, кто-то поможет найти дорогу.
Изюмчик спрятал крышечку обратно.

И тут между гостями протиснулся Сервелат. Он был в праздничном жилете, но поверх всё равно накинул стёганый халат.
Сервелат протянул Мелиссе красивый свёрток.
— Для праздничного стола. «Ассорти Мечты». Ехал лично. Сквозняки терпел.
— Сервелат, это так мило! — обрадовалась Мелисса.
Аромат копченостей поплыл по комнате.
Первым не выдержал Мурзик.
Он попробовал маленький кусочек, задумчиво прищурился и кивнул:
— Иногда подозрительная улика оказывается отличным угощением.
Сервелат расправил плечи. Его подарок приняли. Значит, поездка была не зря.
Мелисса подошла к подарочной коробке, запрыгнула внутрь, повернулась три раза и свернулась пушистой булочкой.
— Пряжа чудесная, домик чудесный, — сказала Мелисса из коробки. — А коробка — вообще выдающееся место.

Праздник пошёл своим чередом.
Омлет резал пирог. Кляксик чихнул на ленточку, и она красиво взлетела под потолок.
А потом Баламут, рассказывая, как испугался таймера Омлета, слишком широко махнул лапой и задел вазочку со взбитыми сливками. Белая капля плюхнулась прямо на хвост-помпон Мурзика.
Пелерина съехала.
Хвост-помпон оказался у всех на виду.
Мурзик замер. На секунду  ему показалось, что сейчас кто-нибудь засмеется.
— Я сейчас вытру, — пробормотал он.
К нему подошла Мелисса.
— Какой замечательный хвост, — сказала она. — Сразу видно: наш Мурзик. Наш сыщик.
Изюмчик закивал.
— Он как пушистая печать детектива.
Логарифм поправил очки.
— Очень узнаваемая форма. Подделать трудно.
Агата улыбнулась.
— Значит, это  не недостаток. Это стиль.
Мурзик осторожно коснулся хвоста. Потом снял пелерину и повесил её на стул. Без неё было непривычно. Зато легко.
— Настоящий детектив должен быть узнаваемым, — сказал он.
И улыбнулся.

Мурзик сидел на скамейке возле белого дома с желтой крышей. Хвост-помпон свободно выглядывал наружу и серебрился в лунном свете.
Он открыл блокнот и написал:
Дело о радужных монетках — закрыто. Сначала проверяй улики. Потом делай выводы. Если ошибся — исправляй.
Хвост сыщику не мешает. Особенно свой.

Где-то вдалеке звякнул колокольчик на двери банка Логарифма.
Потом послышался сонный голос:
— Проверил! Точно проверил!
Мурзик улыбнулся.
Сливочная улица снова была тихой.
Но теперь Мурзик знал: тихая улица — это не значит скучная. Иногда настоящее дело начинается там, где кто-то просто хочет сделать подарок другу.