Ницше пророк Бога по имени Само

Фридрих Ницше, пожалуй, чаще любого другого философа обвинялся в отрицании существования Бога. Его знаменитая фраза «Бог умер» давно стала символом атеизма, разрыва с религией и торжества секулярного мира. Но что если Ницше не хоронил Бога, а наоборот — пытался вернуть его людям?

На первый взгляд такое утверждение кажется парадоксальным. Однако я не встречал ни одного его текста, в котором он открыто, поддерживал бы атеизм. Да и атеисты не спешат делать Ницше своим кумиром. Нужно понять, что Ницше не убивал Бога. Он лишь констатировал факт, который уже произошёл. Когда безумец в «Весёлой науке» кричит: «Бог умер!», он обращается вовсе не к атеистам. Он обращается к европейцам, которые продолжают считать себя христианами, хотя давно перестали жить по-христиански.

Бог умер не потому, что Ницше написал несколько книг. Бог умер потому, что Европа перестала в него верить. Наука, промышленная революция, историческая критика, развитие техники и изменение самого образа жизни разрушили старую картину мира. Люди ещё ходили в церковь. Ещё называли себя верующими. Но реальным центром их жизни уже были не Бог и не спасение души. Центром стали производство, наука, богатство, успех, государство, прогресс. Ницше первым честно сказал то, о чём остальные предпочитали молчать. Старый Бог умер. И это в какой-то степени тоже «благая весть»! «Король умер, да здравствует король!» — традиционная французская фраза, которая произносится в некоторых странах во время провозглашения нового монарха. Бог умер, да здравствует Бог! — говорит нам Ницше.

Возможно, именно здесь скрывается главный парадокс Ницше. На протяжении более ста лет его считали философом смерти Бога. Разрушителем религии. Предвестником атеистической эпохи. Но чем дальше человечество удаляется от XIX века, тем более странным выглядит такое понимание. Ницше слишком хорошо понимал, что человек не способен жить без высшего смысла. Не способен человек долго существовать в духовной пустоте. Не способен он бесконечно довольствоваться одним лишь рациональным расчётом. Поэтому после смерти старого Бога неизбежно должен был возникнуть новый образ священного. Вопрос заключался лишь в том, каким он будет.

В этом смысле Ницше оказывается, удивительно похож на древних пророков. Пророк — это не обязательно человек, предсказывающий будущее. Пророк — это человек, который первым чувствует приближение новой эпохи и пытается найти для неё новый язык. Моисей принёс один образ отношений человека и Бога. Христос принёс другой. Каждый из них говорил с людьми на языке своего времени. Каждый предлагал новую картину мира. Каждый заново определял место человека во Вселенной. И вот в XIX веке Ницше почувствовал, что прежний язык больше не работает. Старый Бог умер. Не потому, что исчезло божественное. А потому, что прежние представления о нём перестали соответствовать новому пониманию мира. После Коперника. После Дарвина. После исторической критики Библии. После научной революции. Человечество уже не могло мыслить так же, как прежде. Но потребность в Боге никуда не исчезла. И тогда Ницше попытался сказать нечто, что многие не услышали. Он объявил смерть старого Бога, но одновременно объявил миру имя нового Бога.

Бога, которого нельзя вынести за пределы жизни. Бога, которого нельзя представить в виде небесного монарха. Бога, который проявляется через сам процесс существования. Через творчество. Через волю. Через становление. Через ту глубинную основу существования, которую Ницше называл «Само». Возможно, именно поэтому он вложил свои главные идеи в уста Заратустры — древнего пророка, основателя одной из величайших религиозных традиций человечества. Словно интуитивно понимая, что речь идёт уже не просто о философии. Речь идёт о новой вести. О новой попытке осмыслить Бога в эпоху, когда старые формы веры перестали работать.

Но прежде чем приветствовать нового Бога, сначала разберемся с тем, что за Бог умер? При внимательном чтении Ницше обнаруживается удивительная вещь. Он действительно объявляет смерть Бога. Но смерть, какого Бога? Не всякого. А лишь определённого образа Бога. Бога, который находится где-то далеко. Бога, который существует отдельно от мира. Бога, который выступает в роли высшего судьи, наблюдающего за человеком из потусторонней реальности. Именно этот образ Бога, по мнению Ницше, утратил жизненную силу. И это вполне обоснованный вывод. Образованный человек Нового времени больше не способен по-настоящему верить в средневековую картину мира. Наука изменила представления о Вселенной. История изменила представления о человеке. Философия изменила представления о сознании. Старый Бог перестал быть убедительным. Но означает ли это для Ницше исчезновение высшего начала?

Однако для понимания Ницше важно сделать ещё один шаг. Он критикует не только традиционный образ Бога. Он подвергает сомнению саму идею существования особого потустороннего мира. По мнению Ницше, человек веками создавал образы рая, небесного царства, загробного воздаяния и вечного блаженства вовсе не потому, что обладал достоверным знанием о них. Гораздо чаще эти представления рождались из человеческой усталости от жизни. Из страха перед смертью. Из желания найти утешение. Из стремления избавиться от страданий, которые неизбежно сопровождают земное существование. Человек создавал иной мир как компенсацию за несовершенство этого мира. Но именно здесь Ницше видел источник глубокой ошибки.

Если жизнь постоянно меняется, если всё существующее находится в движении, если сама Вселенная представляет собой непрерывный поток становления, то почему человек решил, что существует некая неподвижная область абсолютного покоя? Почему мир находится в вечном изменении, а рай должен оставаться неизменным? Почему всё живое рождается, развивается и исчезает, а представления о небесном царстве объявляются вечными и окончательными? Для Ницше это выглядело попыткой остановить жизнь. Попыткой заменить живую реальность абстрактным идеалом.

Именно поэтому он столь резко выступает против того, что называет «истинным миром». Против представления, будто где-то существует совершенная реальность, по сравнению с которой наша жизнь является лишь бледной тенью. Ницше стремится вернуть ценность самому становлению. Самому изменению. Самому потоку жизни. Он словно говорит: не нужно искать спасение в другом мире. Нужно научиться говорить «да» этому миру. Со всеми его противоречиями. Со всей его трагичностью. В этом смысле формула «Бог умер» означает ещё и смерть метафизики бегства.

Смерть надежды укрыться от жизни в каком-то идеальном потустороннем пространстве. После смерти старого Бога человек оказывается один на один с бытием. Но именно тогда перед ним открывается возможность познать Бога не за пределами мира, а внутри самого мира. Не в вечном покое. А в вечном становлении. Не в небесах. А в самой жизни.

Однако здесь возникает любопытный парадокс. Принято считать, что Ницше воюет с христианством, отрицая существование потустороннего мира. Но если внимательно читать Евангелия, то картина оказывается далеко не столь очевидной. Ницше действительно отвергает представление о несовершенном земном и совершенном небесном мире. Он считает, что подобное разделение возникло из стремления человека убежать от страданий жизни. Но возникает вопрос: а действительно ли ей учил Христос?

В Евангелиях Иисус постоянно говорит о Царствии Небесном. Однако он нигде не описывает его как далёкое место, расположенное где-то в космосе. Наоборот, Христос использует удивительные образы. Царствие Небесное подобно закваске. Подобно зерну. Подобно сокровищу, скрытому в поле. Оно растёт. Разворачивается. Проявляется внутри самой жизни. Когда же Пилат спрашивает Иисуса о его царстве, Христос отвечает: «Царство Моё не от мира сего». Но он не говорит: «Царство Моё находится на небесах». Он говорит лишь, что его царство имеет иной источник и иную природу, чем обычная земная власть. Разница кажется тонкой, но она принципиальна. «Не от мира сего» вовсе не обязательно означает существование отдельного мира. Это может означать иной способ бытия внутри самого мира.

Точно так же и знаменитая геенна огненная в евангельских текстах первоначально означала вполне конкретное место — долину Гиннома возле Иерусалима, связанную в еврейской традиции с нечистотой, разрушением и смертью. Позднейшие представления о бесконечном аду формировались уже в рамках длительного развития христианского богословия. Поэтому возможно, что спор Ницше направлен не столько против Христа, сколько против той метафизической конструкции, которая постепенно возникла вокруг христианства. Против представления о Боге как о внешнем небесном монархе. Против представления о спасении как бегстве из мира. Против противопоставления земной жизни и некой высшей реальности.

В этом смысле Ницше оказывается, неожиданно близок к первоначальному евангельскому пафосу. Как и Христос, он требует от человека отказаться от иллюзий. Как и Христос, он призывает искать истину не в отвлечённых схемах, а в самой жизни. Разумеется, ответы Ницше и Христа остаются различными. Но сам вопрос они ставят удивительно похожий. Где находится Царство Божие? За пределами мира? Или оно раскрывается в самой ткани существования? Именно поэтому знаменитая формула «Бог умер» может быть понята иначе. Ницше убивает не Бога Евангелия. Он убивает Бога метафизики. Бога, превращённого в далёкого небесного правителя.

А затем пытается заново открыть священное в самой жизни, в самом бытии, в том глубинном источнике существования, который он называл «Само». «Бог умер» — смерть Бога метафизики и рождение Бога развития и жизни.

Вот здесь начинается самое интересное. В книге «Так говорил Заратустра» Ницше вводит одно из важнейших своих понятий — «Само» (das Selbst). Обычно внимание читателей привлекает сверхчеловек, воля к власти или вечное возвращение. Однако именно понятие "Само" может оказаться ключом к пониманию всей философии Ницше. Заратустра говорит: «За твоими мыслями и чувствами стоит могучий властелин, неведомый мудрец — он называется «Само». В твоём теле живёт он, он и есть твоё тело». Это поразительная формула. Получается, что человек не является хозяином самого себя. Разум не является высшей инстанцией. Сознание не управляет жизнью полностью. За ним стоит нечто более глубокое. Более древнее. Более мудрое. Более могущественное. Ницше называет это «Само».

Что же такое «Само»? Строгого определения философ не даёт. Поэтому его можно понимать по-разному. Как глубинную природу человека. Как жизненную силу. Как инстинкт существования. Как внутренний закон жизни. Как ту часть реальности, которая действует через человека, но не сводится к его сознанию. В этом смысле Ницше оказывается далек от атеизма. Классический атеизм говорит: «Бога нет. Есть только человек и его разум». Но Ницше не доверяет разуму. Он постоянно подчёркивает ограниченность сознания. Человек слишком мал, чтобы быть собственным богом. Разум слишком слаб, чтобы постичь всю полноту бытия. За человеком стоит нечто большее.

Ницше пишет: Самость внушает "Я": "Здесь испытывай боль!". И вот оно страдает и думает о том, как бы ему не страдать более, – и оно должно так думать. Самость внушает "Я": "Здесь ощущай радость!". И "Я" радуется и думает о том, как бы ему еще испытать эту радость, – и оно должно так думать… Творящая Самость создала себе презрение и почитание, это она – творец радости и скорби. Творящее тело создало себе ум как орудие воли своей. Даже в безумии и в пренебрежении вы служите Самости  вы, презирающие тело. Я говорю вам: ваша Самость желает умереть и отворачивается от жизни. Она уже не в силах делать то, к чему больше всего стремится, – творить сверх себя. Этого хочет она превыше всего, в этом самое страстное ее желание.

И тут уместно вспомнить «Утиный тест» — шутливый тест на очевидность происходящего, используемый для идентификации сущности явления по типичным внешним признакам. Суть теста выражается следующим утверждением: «Если нечто выглядит как утка, плавает как утка и крякает как утка, то это, вероятно, и есть утка». Если «Само» создало человеческое «Я» и может заставлять его переживать боль и радость по своей воле, даровать ему успех или посылать смерть, то есть фактически является всесильным и всемогущим началом, то это и есть Бог. Хотя Ницше стыдливо так «Само» не называет прямо.

Действительно, чем внимательнее читаешь Ницше, тем больше возникает ощущение, что его отношения с религией были гораздо сложнее. Он действительно критиковал христианство. Но критиковал ли он религиозный опыт как таковой? Или лишь определённую историческую форму религии? Сам Ницше неоднократно подчёркивал, что его главная претензия направлена не против Бога, а против того, что он называл отрицанием жизни. По его мнению, европейская культура слишком долго смотрела на земную жизнь как на подготовку к жизни иной. Страдание оправдывалось будущим спасением. Тело противопоставлялось духу. Земное существование рассматривалось как нечто второстепенное по сравнению с загробным миром. Именно против этого восстаёт Ницше.

Он пытается вернуть человеку священное измерение самой жизни. И в этом смысле его позиция оказывается гораздо ближе к некоторым религиозным традициям, чем может показаться. Например, буддизм тоже крайне скептически относится к человеческому эго. Буддийские учителя постоянно подчёркивают, что человек ошибочно считает своё сознание хозяином собственной жизни. Но мысли приходят сами. Эмоции возникают сами. Желания появляются сами. Человек далеко не всегда управляет тем, что считает самим собой. Поэтому буддизм говорит о необходимости выйти за пределы иллюзии отдельного «я».

Ницше движется в другом направлении, но сталкивается с похожей проблемой. Он также не доверяет рациональному сознанию. Он также считает, что человек гораздо глубже собственного разума. Он также говорит о существовании некой более глубокой силы, которая действует через человека. Эту силу он называет «Само». Конечно, между Ницше и буддизмом существуют серьёзные различия. Буддизм стремится к освобождению от страдания. Ницше, наоборот, считает страдание необходимой частью жизни. Буддизм ищет покой. Ницше ищет полноту бытия. Буддизм стремится выйти за пределы воли. Ницше видит в воле одну из основ существования.

Но при всех различиях они удивительным образом сходятся в одном. Человек не является центром мира. Его сознательное «я» не является высшей инстанцией. Существует нечто более глубокое. Нечто, что превосходит индивидуальный разум.

Не менее интересны и параллели с христианством. На первый взгляд здесь противоречие ещё сильнее. Однако многие христианские мистики говорили вещи, которые неожиданно напоминают Ницше. Например, Майстер Экхарт утверждал, что в глубине человеческой души существует искра, через которую действует сам Бог. Православные исихасты говорили о внутреннем преображении человека через соединение с Божественной энергией. Даже знаменитая евангельская фраза «Царство Божие внутри вас» звучит совсем иначе, если читать её рядом с ницшевским учением о «Само».

Разумеется, Ницше не был христианским мистиком. Но он ставил похожий вопрос. Где искать Бога? На небесах? В догматах? В церковной организации? Или в самой глубине человеческого существования? И дает свой ответ – Бог есть соединение человека с тем глубинным источником жизни, который он называл «Само». Именно поэтому Ницше оказывается не только критиком религии. Он оказывается участником гораздо более древнего спора. Спора о том, где находится Бог. За пределами мира. Или в самой ткани жизни.

Но зачем Ницше занялся богоискательством после ;«Раздавите гадину!» — антиклерикального лозунга французского просветителя Вольтера, ставшего крылатым выражением? Считается, что Ницше просто объявил конец религии и наступление эпохи атеизма. Но сам Ницше видел проблему гораздо глубже. Смерть Бога сама по себе не так важна. Его ужасало то, что люди ещё не поняли последствий этого события. В знаменитом отрывке о безумце из книги Весёлая наука он спрашивает: «Куда движемся мы? Не падаем ли мы непрерывно? Назад, в сторону, вперёд, во все стороны?».

Для Ницше смерть Бога означала не победу разума. Она означала исчезновение центра тяжести всей европейской цивилизации. Старые ценности потеряли основание. Старые истины перестали быть очевидными. Старые ответы перестали работать. Именно поэтому Ницше видел, впереди не торжество науки, а эпоху великого нигилизма. Однако здесь возникает главный вопрос. Если Бог умер то, что приходит ему на смену? Большинство людей ответит: человек. Но Ницше, как и Воланд мало верит в возможность человека заменить Бога.

 Вот цитата из романа Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита»: «…для того, чтобы управлять, нужно, как-никак, иметь точный план на некоторый, хоть сколько-нибудь приличный срок. Позвольте же вас спросить, как же может управлять человек, если он не только лишён возможности составить какой-нибудь план, хотя бы на смехотворно короткий срок, ну, лет, скажем, в тысячу, но не может ручаться даже за свой собственный завтрашний день?».

Ницше слишком хорошо видел ограниченность человеческого разума. Слишком хорошо понимал, насколько сознание зависит от более глубоких сил. Поэтому в его философии постепенно появляется другое понятие. Само. Не эго. Не личность. Не сознание. А нечто более глубокое. Более древнее. Более мудрое. То, что говорит через человека, но не сводится к человеку. То, что создаёт мысли раньше, чем они становятся мыслями. То, что порождает желания раньше, чем мы осознаём их. То, что направляет жизнь изнутри. В этом смысле Ницше оказывается, удивительно далёк от банального атеизма. Он не говорит: «Бога нет». Он говорит: Бог называется «Само». Ибо старый Бог умер. Но вместе с ним умерло и нечто другое. Умерла способность старых религиозных форм вести цивилизацию вперёд.

Когда-то мировые религии были революцией. Они создавали новые цивилизации. Объединяли народы. Формировали мораль. Расширяли горизонты человека. Но постепенно религиозные институты всё больше превращались в хранителей прошлого. Они перестали создавать новое. Перестали вести человечество вперёд. Они начали охранять уже достигнутое положение. Ницше видел это очень ясно. Религиозный человек его эпохи редко был творцом. Редко был исследователем. Редко был первооткрывателем. Чаще он стремился сохранить привычный порядок вещей. Жить по правилам. Не рисковать. Не выходить за пределы дозволенного. Именно поэтому Ницше связывает упадок Европы не с недостатком морали, а с недостатком жизненной силы.

Проблема заключалась не в том, что религиозные люди стали грешными. Проблема заключалась в том, что они перестали развиваться. Перестали превосходить самих себя. А ведь сама жизнь устроена иначе. Всё живое постоянно выходит за собственные пределы. Семя становится деревом. Ребёнок становится взрослым. Знание рождает новое знание. Жизнь непрерывно создаёт нечто большее, чем она сама. Именно это движение Ницше пытается выразить через понятие «Само». Само постоянно требует от человека выйти за пределы того, кем он уже является. Стать больше себя нынешнего. Создать то, чего раньше не существовало. Преодолеть собственные ограничения.

Поэтому «Само» — это не отрицание Бога. Это попытка заново выразить ту силу развития, которая когда-то стояла за великими религиями. Старые религиозные формы больше не могли выполнять эту функцию. Со времен эпохи просвещения религиозный человек это синоним неразвитости, не успешности, жизненного поражения. Но сама потребность человека в смысле, росте и преодолении никуда не исчезла. Именно поэтому Ницше оказывается не пророком безбожия. Он становится пророком нового понимания божественного. Если старый Бог помогал человеку выйти из варварства, то новый Бог должен помочь человеку выйти из духовного застоя. Если старый Бог учил послушанию, то новый Бог требует развития. Если старый Бог обещал спасение после смерти, то новый Бог требует преображения уже при жизни. Бог умер, да здравствует Бог! — говорит нам Ницше.

Судьба Ницше оказалась трагичной. Он первым увидел приближение новой духовной эпохи, однако не смог довести свою мысль до конца. Слишком многое осталось лишь в намёках. Слишком многое было сказано языком афоризмов и пророчеств. Слишком рано оборвалась его собственная история. Возможно, именно поэтому человечество до сих пор спорит о том, кем был Ницше. Пророком безбожия. Философом нигилизма. Или человеком, который одним из первых попытался сообщить миру благую весть: имя Бога теперь — «Само».