Свердловские монстры. Не к той стене

16-17 июля 1938 года

Свердловск, СССР

Каждую свою лекцию для детективов убойного отдела (по всей Европе) доктор психологии Вернер Шварцкопф начинал с одной и той же фразы:

Прежде, чем усердно карабкаться по лестнице, сначала убедитесь, что прислонили её к нужной стене.

Опера Уголовного розыска Управления Рабоче-Крестьянской красной милиции (УРО УРКМ) города Свердловска, увы, прислонили лестницу расследования убийства Герды Грибановой совсем не к той стене.

Справедливости ради, надо отметить, что в данной ситуации аналогичную ошибку в той ситуации совершили бы опера/детективы и МУРа, и Скотланд Ярда, и Сюртэ Женераль, и LAPD, и NYPD... и даже берлинского Крипо. Ибо никому и в голову не могло прийти, что столь кошмарное преступление совершил 15-летний юноша… а противник уровня Призрака был им просто не по зубам.

А вот в чём совершенно точно можно (и нужно) было упрекнуть оперов Свердловского УгРо, так это в недостаточном усердии. Ибо они и зевак на месте преступления не переписали… и опрос провели слишком поверхностно. Ибо не удосужились задать себе экзистенциальные вопросы:

Как была похищена Герда – и кто мог это сделать в столь людном месте?

Опросив жителей дома №19 по улице Первомайской и их ближайших соседей, сотрудники уголовного розыска выяснили, что Герду последней (кроме похитителя и убийцы, конечно) видела её соседка Рита Львовна Дымшиц.

Ошибка со стороны свидетельницы исключалась, поскольку Дымшиц проживала с Гердой в одном доме и хорошо знала девочку. Видела она её около 21 часа 12 июля, во вторник. За сорок минут до захода солнца – так что девочку похитили в самом прямом смысле средь бела дня.

Похищение Герды с большой вероятностью произошло в считанные минуты после этого, поскольку примерно в то же время через ворота во двор дома вошли и вышли несколько человек, да и по улице Первомайской ходили жители района, которых милиционерам удалось опросить.

Ни один из них не привлёк внимания оперов в качестве возможного похитителя …, и никто из них не упомянул, что видел подростка, хотя Винничевский просто не мог не попасться на глаза хотя бы кому-то… и Рите Львовне тоже.

Однако сработал «эффект фильтрации» - поскольку опрашиваемые знают, что милиция ищет похитителя и убийцу, они автоматически исключают тех, кто, по их мнению, просто не мог совершить такое жуткое убийство. Знакомых, женщин, подростков… Рита Львовна наверняка была знакома с Винничевским, ибо он жил неподалёку – и потому его не упомянула.

Если бы опера УгРо задали себе экзистенциальные вопросы, они сразу поняли бы, что (а) Герду похитил тот, кому она абсолютно доверяла; и (б) Рита Львовна знает этого человека и считает, что он на такое неспособен.

И допрашивали бы женщину до тех пор, пока она не перечислит всех, кого видела – без различия пола, возраста и степени знакомства. И немедленно установили бы, что (а) Рита Львовна видела Винничевского; (б) девочка покорно пошла бы с ним, ибо хорошо его знала и не боялась; и (в) если Винничевский похитил Герду, то для своего взрослого партнёра – ибо сам на такое точно не способен.

А если бы опера удосужились установить личности всех зевак и обнаружили среди них Винничевского (впоследствии выяснилось, что он там был) … то у них были бы все основания его задержать и допросить с пристрастием.

Нет, Призрака он бы не сдал, конечно – в этом Колокольцев не сомневался… но в убийстве Герды признался бы точно (ибо хлипкий сабмиссив). И семь маленьких детей остались бы живы – вряд ли Призрак сумел бы найти замену партнёру (такие, как Винничевский, слишком уникальны).

Утром 17 июля – в то самое время, пока в морге при 1-й городской больнице Свердловска производилось судебно-медицинское исследование тела Герды Грибановой – её отец давал первые показания, подробно рассказывая оперативникам о событиях 12 июля. Последнего дня жизни его младшей дочери.

Днём он, его отец Михаил Андреевич и обе дочери – Ираида и Герда – ходили в цирк, а вечером он вместе с женою отправился в Театр музыкальной комедии имени Луначарского. Супруги ушли из дома около 19 часов, а вернулись в 00:20, то есть в то время, когда Герда уже исчезла и дед самостоятельно вёл её поиски.

Показания отца звучали довольно тривиально до тех пор, пока опера не спросили его о его врагах и подозрениях. Продемонстрировав феерическое невежество в двух самых элементарных элементах убийства: мотиве и методе.

Если мотивом убийства было бы желание причинить боль отцу (такие убийства, хоть и нечасто, но случаются), девочку убили бы быстро и самым удобным методом (ибо лень). Задушили, голову проломили… но, вероятнее всего, утопили бы в колодце или водоёме – в этом случае убийство очень сложно доказать.

Множество ударов ножом; отрезанные конечности (имитация четвертования); половой акт с трупом… это вообще не из оперы мести или иного мотива причинить боль отцу убийством его дочери. Такая жестокость (теоретически) возможна лишь если бы он сам убил кого-то со схожей жестокостью… но ничего подобного в его биографии и близко не было. Ни намёка не было…

И началась (увы, обычное дело в расследовании убийств) совершенно бессмысленная трата времени и сил оперов. По словам Петра Грибанова, в похищении и убийстве дочери он подозревал своих соседей по дому, неких Леонтьева и Ляйцева, ранее судимых и имевших прежде с Грибановым конфликт.

Он подозревал, что злобные соседи по дому задались целью «сжить его со свету». Комната Грибановых аж пять раз обворовывалась и, по мнению Петра Михайловича, в этом были виновны именно его соседи.

Иван Леонтьев был спекулянтом (подпольным торговцем), за что его в своё время даже арестовывали. Ранее он служил в органах НКВД Свердловска и Челябинска (Колокольцева это заинтересовало весьма), но был изгнан из-за должностного преступления и осужден за растрату.

Ранее, ещё до убийства дочери, Грибанов даже написал на Леонтьева донос во 2-е отделение РКМ, в котором сообщил, что тот спекулирует растительным маслом, но Леонтьев, используя свои давние связи в милиции, вышел сухим из воды и, узнав, кто автор доноса, пригрозил Грибанову убийством.

12 июля к Леонтьеву приезжал друг. Они выпили, и ранним утром 13 числа друг уехал, что, по мнению Грибанова, было чрезвычайно странно. Он так и заявил на допросе: «Такого прежде не бывало». И что… мало ли что впервые бывает?

Наконец, Иван Леонтьев знал, что Грибанова с женою не будет дома вечером 12 июля, поскольку билеты в театр покупались по коллективной заявке и все соседи были осведомлены о предстоящей супругам культурной программе.

Не менее интересным для оперов персонажем оказался и Коля Ляйцев. Если верить словам Грибанова, 27-летний оболтус был ранее судим за воровство. Пётр Грибанов на него тоже писал донос, только не в НКВД, а в прокуратуру. Причиной доноса явилось то, что Ляйцев пускал жить в свою комнату некоего Егорова, который останавливался там без прописки.

После доноса и вызова Ляйцева в прокуратуру, таинственный Егоров исчез и более не появлялся, но Пётр Грибанов не сомневался в том, что Ляйцев до времени затаился и лишь выжидает удобного случая для сведения счётов.

Налицо была типичная коммунальная склока. Подобные конфликты наполняли собою быт советских людей, а доносы во всевозможные инстанции – от парткомов по месту работы до пожарной инспекции – придавали весьма специфический колорит тому времени и способствовали редкостному остервенению населения... только от оного до кошмара на Первомайской дистанция огромного размера.

Да, в крупных городах отдельные дома и квартиры имели очень-очень немногие, это были сплошь представители номенклатуры и тонкая прослойка наиболее обласканной властью научной и творческой элиты.

Все остальные обитали в коммуналках (а то и в бараках), в которых на каждой коммунальной кухне Советского Союза жили свои ляйцевы-леонтьевы-грибановы, сволочные мастера эпистолярного жанра, неистово строчившие доносы друг на друга и подозревавшие окружающих в неистребимом зломыслии.

Грибанов, рассказав о своих подозрительных соседях, моментально определил первое направление расследования убийства собственной дочери, а именно – убийство совершено соседями с целью мести и сведения счётов.

Это была полная чушь… однако уровень профпригодности оперов УгРо был настолько ниже плинтуса, что они всерьёз восприняли этот лютый бред. Что несколько странно, ибо расследование лично возглавил начальник УгРо лейтенант милиции (аналог армейского капитана) Георгий Цыханский.

Он считался одним из самых опытных и компетентных сотрудников уголовного розыска, хотя по возрасту лейтенант был младше многих подчинённых. Он родился в 1909 году; закончил школу 2-й ступени, поработал рабочим сцены в театре до 18 лет, а потом поступил на вечерние 6-месячные юридические курсы.

После окончания которых сразу же поступил на службу в Рабоче-Крестьянскую милицию. В 1930 г. он вступил в ВКП(б), что являлось совершенно необходимым условием кадрового роста, закончил школу старшего начальствующего состава РКМ, а в 1936 году стал начальником 2-го отделения УгРо (ОУР).

Отделение это специализировалось на расследованиях разного рода хозяйственных преступлений, случаев взяточничества, должностных преступлений (т.е. ненасильственных). Большой террор и связанные с ним чистки аппарата НКВД его не коснулись, а вскоре он стал заместителем начальника ОУР областного управления НКВД, а потом и начальником отдела.

Постановление на обыск было получено быстро – основания были более, чем сомнительные, но Свердловск не Город Ангелов и даже не Берлин. В обысках принял участие помощник начальника ОУР Александр Кандазали, один из самых опытных сотрудников отдела.

Его без преувеличения можно было считать ветераном уголовного сыска Свердловска, да и всего Уральского края. Он участвовал в расследовании таких преступлений, которые в 1938 году воспринимались современниками уже не иначе, как седая быль.

Например, в 1924-1925 годах Кандазали с группой оперов УгРо задержал знаменитую банду Кислицына-Ренке, снискавшую самую дурную славу жестоким убийством семьи торговца Кондюрина в Невьянске. Тогда в ноябре 1924 года в ходе циничной уголовной расправы погибли 11 человек, в том числе пятеро детей в возрасте от полутора до 13 лет.

Только вот результаты обыска оперов, мягко говоря, разочаровали. Очень странно было бы, если бы не разочаровали… а вот донос обернулся бумерангом…