Елин-Пелин

Писатель Елин Пелин (1877 — 1949), настоящее имя которого Димитр Стоянов, очень любим болгарами. А вот в России он практически неизвестен. Даже при наличии русских переводов — таких как «Избранное» Елина Пелина (Москва, Художественная литература, 1975). Встречались мне и другие переводы... Димитр Стоянов рождён был в Османской империи, в Болгарии, порабощённой турками-османами, — а ушёл из жизни в Болгарии, порабощённой коммунистами-димитровцами. При его жизни состоялся злосчастный Берлинский конгресс 1878 года. И при его жизни прошёл так называемый "Народный суд" 1945 года. Под таким претенциозным названием действовало паршивое и нелегитимное коммунистическое судилище. Которое приговорило к смерти лучших сынов Болгарии! В их числе — мой тёзка князь Кирилл Преславский, брат святого царя Бориса III и потомок короля-мученика Генриха Наваррского...

— А СУДЬИ - КТО? — спросил бы А. С. Грибоедов, доживи он до конца 2-ой Мировой войны.

А судьями были террористы, взорвавшие в 1925 году храм Света-Неделя в Софии! 213 человек погибло в тот день... И это тоже при жизни Димитра Стоянова, естественно... В молодые годы Елин Пелин разделял социалистические заблуждения. Однако, он не был коммунистом, тесняком, большевиком. Короче говоря, тоталитарным социалистом он никогда не был.




* * *




В 1934 году, и судя по всему, в конце года, Елин Пелин написал рассказ «Лаборатория». Этот рассказ во многом загадочен. В тексте его не проставлено ни одной даты — но внутренняя хронология есть. Уже третий абзац начинается фразой:

«Николай Сенов 8 месяцев тому назад вернулся из-за границы, где кончил на химика. 2 месяца провёл он в столице в поисках работы и вчера вечером вернулся домой в  отчаянии. Он не жалел энергии, сделал всё, что может сделать человек с отличным дипломом в руках, с блестящими рекомендациями от своего пользующегося европейской известностью профессора, чтобы поступить на службу — но безрезультатно. Мало этого: он унизился до того, что просил рекомендации у ТОЛЬКО ЧТО пришедших к власти видных политических деятелей. Ходил даже кое к кому из министров. Всё напрасно. Он вернулся униженный и оскорблённый.»

Если предположить, что действие рассказа происходит в год его написания (1934), то не останется никаких сомнений по поводу «ТОЛЬКО ЧТО пришедших к власти видных политических деятелей». Эти деятели — друзья и соратники подполковника Кимона Георгиева (1882 — 1969). А унижение Николая Сенова выразилось в том, что он НЕ БЫЛ адептом и единомышленником Кимона Георгиева и возглавляемого им движения "Звено".

19 мая 1934 года в Софии произошёл государственный переворот Дамяна Велчева и Кимона Георгиева. Бескровный переворот, поскольку царь Борис III счёл за лучшее не оказывать сопротивления — и выиграть время для перегруппировки своих сил... Переворот прошёл под лозунгом модернизации страны. Георгиев стал премьер-министром и одновременно министром юстиции. В течение 19 мая он также исполнял обязанности военного министра. А 19-23 мая был министром внутренних дел. Кабинет Георгиева установил quasi-националистический авторитарный режим, распустил Народное собрание, перешагнув через Тырновскую конституцию 1879 года... Таким образом авторитарная система стремительно скатывалась в сторону тоталитарной.

По тексту рассказа «Лаборатория» следует, что Николай Сенов вернулся из-за границы вскоре после 19 мая. И как раз во время массовой «чистки», когда с государственной службы были уволены около 6 тысяч человек. И вот на примере печальной судьбы интеллигента из крестьян Николая Сенова — Елин Пелин (тоже интеллигент из крестьян) решил показать гнетущую моральную атмосферу кимоно-георгиевского режима:

«Потеряв всякую надежду, он стоял на галерее бедного деревенского дома, глядя в густой туман, непроницаемый как его будущее. Что же делать? Два месяца тысячу раз повторял он этот вопрос, повторял его и теперь — но ответа не было. Ответом был всюду простиравшийся непроглядный туман, в котором терялось всё. (...) В памяти Сенова замелькали унизительные, обидные эпизоды последних двух месяцев, когда он, среди сотен других таких же искателей мест, подолгу стоял у дверей министерств и входил как проситель в кабинеты разных начальников. В то же время он вспомнил, в каких красивых, светлых, просторных, отлично оборудованных университетских лабораториях работал он и его товарищи, облачившись в длинные чистые белые халаты. Какие чудные годы провёл он в этих прекрасных лабораториях! И всё же — так спешил окончить курс. Ему хотелось поскорей на работу, в жизнь, которую он в своей юношеской наивности представлял себе какой-то светлой, просторной  лабораторией, где царят тишина, живая жажда знаний и спокойный труд. Но жизнь оказалась лабораторией совсем другого рода — грязной, неприветливой, беспорядочной. Нет здесь спокойных, любознательных работников, сосредоточенных исследователей. Здесь алчные, злые, необщительные, нечестные и серые люди протягивают руки, стараясь вырвать друг у друга кусок изо рта.»

Сенов любил Болгарию, и был он болгарином до мозга костей, а вот по возвращении на родину почувствовал себя совершенно чужим — но и не он один это почувствовал. Болгария при Кимоне Георгиеве оказалась совсем непохожа на ту Болгарию, из которой несколько лет назад уехал Николай Сенов для поступления в один из европейских университетов.

Елин Пелин уже рассказал, что представляла собой тогдашняя София. Теперь, по возвращении в родную деревню, Сенов решил навестить знакомых в близлежащем селе Листово. Кстати, стоит сказать, что это была не то чтоб глухая провинция. Похоже, что Елин Пелин описывал родной регион Шоплук на западе Болгарии. К Шоплуку территориально принадлежит и столица София.

«Он попал в Листово к обеду и отправился прямо в школу, где у него были старые знакомые — учителя. Оттуда с некоторыми из них пошёл в корчму, в которой они обычно обедали. В Листове тумана не было. Здесь сияло яркое осеннее солнце, и у Сенова стало легче на душе. В корчме за одним из столиков сидел АГЕНТ Лолю с пятью сельскими парнями. все были пьяны. Лолю что-то громко говорил, но при виде входящих учителей замолчал и нахально уставился на Цвяткову.

— Как неприятно. — заметила она как бы про себя и увела спутников к другому столику, в дальний угол.

— Ишь, ишь, учителя. ИНТЕЛЛИГЕНЦИЯ! Даже не здороваются. — вызывающе бросил Лолю.

— Мы поздоровались, Лолю, да ты внимания не обратил. — шутливо заметил один из учителей.

Учительница опустила голову.

— Кто это такой? — тихо спросил Николай.

— Не здешний. — ответил один из учителей. — АГЕНТ какой-то. Организатор, от наших НОВЫХ ПРАВИТЕЛЕЙ. НАЗНАЧАЕТ на должности, даёт рекомендации и пьёт. Каждые 2-3 дня обязательно здесь торчит. Вот Цвяткова может ещё кое-что добавить. — сказал он, смеясь.

Цвяткова сконфуженно опустила голову:

— Что же я могу добавить? Отвратительная личность. Грозится меня уволить. Пишет мне глупые письма.

Сенов поднял голову и с презрением поглядел на пьяного агента.

— Что ты на меня смотришь? — обернулся к нему Лолю. — Ты на неё смотри. Ведь ради неё пожаловал... Думаешь, не знаю? Поздравляю, мадемуазель Цвяткова. Наконец-то долгожданный гость приехал. Ура!

Сенов вскочил, но сидевший рядом учитель удержал его:

— Молчи, Николай. Будешь иметь неприятности. Лучше уйдём отсюда.




Кабинет Георгиева запретил политические партии и организации, включая ВМРО. Многие дея поднял головутели ВМРО были вскоре же арестованы. Ванчо Михайлов назвал этот переворот — «сербофильским» (Иван Михайлов «Спомени» IV, стр. 394 — 396.). Запрет ВМРО и педалирование процесса сближения с Югославией давали основание для такого мнения.  Переворот Кимона Георгиева оказался не только сербоманским, но и про-коммунистическим! Притом, что СССР  и Югославия в то время НЕ дружили. Однако ж, в 1934 году начался и процесс сближения Белграда с Москвой (при посредничестве французского политика Луи Барту).