Свердловские монстры. Бумеранг

17 июля 1938 года

Свердловск, СССР

В комнате Леонтьева сотрудники уголовного розыска изъяли брюки, на левой штанине которых имелись бурые пятна, похожие на кровь, и кинжал с ножнами. Имея в виду, что Леонтьева подозревали в убийстве, связанном с частичным расчленением тела, крови на его одежде оказалось, мягко говоря, маловато.

В тот же день, 17 июля, ближе к вечеру, в кабинете 1-го отделения ОУР оказался на допросе Иван Алексеевич Леонтьев, главный враг Петра Грибанова по коммунальной кухне.

Допрашивал подозреваемого лично начальник отделения Кузнецов, видимо, придававший этому процедурному моменту немалое значение. Кузнецов явно намеревался всерьёз «колоть» Леонтьева на чистосердечное признание в убийстве - и потому никому перепоручить это важное дело категорически не хотел.

Это была (а) абсолютно бессмысленная трата времени и сил; и (б) демонстрация собственной профнепригодности (первое есть неизбежное следствие второго). Причём второе сразу по нескольким причинам.

В то время одного только признания было достаточно по политическим делам (иногда обходились и без оного) ... а вот по уголовке суд требовал доказательств. Которых не было от слова совсем – результаты обыска были нулевые; никто рядом с местом похищения девочки Леонтьева не видел (не видели и на месте обнаружения трупа); конфликт с Грибановым совершенно не тянул на столь жуткое преступление... да и в физическом насилии он не был замечен ни разу.

А должен был бы – к такому ужасу ведёт долгая дорога насильственных преступлений… включая изнасилования и убийства. Да и рассчитывать добиться признания от бывшего сотрудника милиции, очень хорошо знакомого с системой, было, мягко говоря, наивно.

Что очень быстро и подтвердилось. Более того, выяснилось, что у него вообще не было даже судимости (из милиции его уволили как члена семьи кулака). Что для такого жуткого преступления нонсенс – такие убийцы к моменту совершения такого ужаса неизбежно собирают впечатляющую коллекцию судимостей – в основном по «насильственным» статьям.

Таким образом, получалось, что Пётр Грибанов, отец убитой девочки, своего соседа оговорил. А это не просто нехорошо — это прямое нарушение статьи 95 УК РСФСР, грозящей наказанием за дачу ложных показаний во время официального допроса... так что на данный момент преступником был Грибанов (хотя и по весьма «мягкой» и «лёгкой» статье).

Тем более, что он уже однажды оговорил Леонтьева – якобы тот похитил растительное масло… только вот выяснилось, что приобретено оно совершенно законно. Получалось, что это не Леонтьев гнобит Грибанова - а ровно наоборот.

Что навело сотрудников УгРо на (при другом способе совершения убийства) мысль о том, что убийцей мог быть Грибанов, его жена или дед Герды, а Леонтьева Грибанов оговаривает, чтобы отвести от себя подозрения.

При не столь чудовищно жестоком способе убийства это было бы совершенно логичное предположение (в 90-95% случаях убитые дети гибнут от руки родителей или близких родственников – обычно это непредумышленное убийство) … но удары ножом по всему телу трёхлетней девочки? Изрезанное ножом лицо? Отрезанные конечности? Посмертное анальное изнасилование?

Нет, родители и вообще родственники ни при чём совершенно – так обработать родную кровь ни один человек не в состоянии… а нефилимами Грибановы не были от слова совсем (да и неведомы были эти существа операм УгРо).

Леонтьев был мужиком ушлым, с системой НКВД знакомым, прощать такой оговор было не по понятиям совсем (на улице не поймут-с) … так что он предсказуемо устроил Грибанову алаверды.

По его словам, к Петру утром 12 июля заходил друг, с которым они выпили пива. Показалось маловато – и Пётр обратился к супруге с просьбой дать ему денег, на что та ответила бранью, помянула про развод, изгнание из дома и так далее. Леонтьев намекнул операм, что родители убитой девочки жили недружно, конфликтно, несчастливо и дети им могли быть обузой.

Относительно событий 12 июля, то есть того дня, когда пропала Герда, Леонтьев дал исчерпывающее объяснение. Согласно его показаниям, с утра он отправился на товарный двор железнодорожной станции «Свердловск-Сортировочная», где проследил за погрузкой вагона треста, после чего в 13:30 вернулся домой.

Около 15:30 он и его жена Надя отправились на велосипедах в гости к родному брату Ивана Александру. Домой вернулись к девяти часам вечера, то есть к тому моменту, когда Герду Грибанову в последний раз видела Рита Львовна Дымшиц.

Девочку они, однако, не видели, а это заставляет думать, что возвращение имело место чуть позже 21.00. В любом случае, Леонтьев ни на секунду не оставался один; всё время был на виду родных, подозревать которых в соучастии в столь жутком преступлении не было никаких оснований.

Сотрудники уголовного розыска тщательно поверили показания Ивана Леонтьева, и они нашли полное подтверждение. Леонтьев действительно находился там и в то время, как сообщал об этом при допросе.

Однако на всякий случай взяли подписку о невыезде и изъяли паспорт. После чего он сбросил бомбу достаточной мощности, чтобы опера всерьёз взяли в разработку стандартную версию. Версию о том, что Герда была убита собственным дедом…