В магазинах пусто, в холодильниках полно. Часть 28

 Звонок из другой жизни.

Номер телефона, который я оставила Аско, принадлежал моей приятельнице Валентине. Валюша тогда невероятно меня выручила, проявив столько чистого человеческого терпения — дай Бог здоровья и благополучия ей и всей её семье.

После того ошеломляющего письма из Турку я несколько дней ходила сама не своя, всё валилось из рук.   Как-то раз мы случайно столкнулись с Валей в магазине.   Я посмотрела в её добрые глаза, не выдержала и шёпотом, сбивчиво призналась, в какой глухой тупик попала. Попросила её побыть моим мостиком с заграничным миром.   Валя согласилась сразу, без лишних расспросов.

И вот, не успела я прийти в себя, как Валюша уже стояла на моем пороге. Лицо её буквально светилось:

— Таня, твой Аско звонил! Кое-как из его речи главное поняла: он настырный, будет звонить снова сегодня, ровно в семь вечера. Приходи!

Я так и обомлела на месте. Внутри всё сжалось от подступившей паники. Боже мой, как же я переживала!  Одно дело — разглядывать глянцевые фотографии или угадывать смысл писем по схожим эстонским словам.  Но живой разговор по телефону, да ещё и при полном незнании финского языка, казался мне тогда самой настоящей пыткой. Как понимать друг друга? Что я ему скажу?

И всё же я нашла в себе смелость, перешагнула через этот страх и ровно к семи часам вечера пришла к Вале.

Стрелки часов замерли на заветной цифре, но телефон молчал. Чтобы хоть как-то унять мою дрожь и прогнать неловкую тишину, Валюша налила мне горячего чаю.   Мы сидели на кухне, о чём-то тихонько разговаривали, но я почти не слышала подругу. Весь мой слух был там, в коридоре, где на стене  молча висел аппарат.

Прошёл час.   Каждая минута тянулась бесконечно долго, а чай в чашке уже совсем остыл. Надеяться я почти перестала. И вот, когда на часах было уже около восьми вечера, тишину квартиры оглушительно разорвал резкий, длинный звонок.   Мы обе вздрогнули и растерянно переглянулись.

— Иди! Это межгород, — поторопила меня Валя.

Я замерла, боясь даже смотреть в сторону коридора. Ноги словно налились свинцом.

— Тань, да иди же, снимай трубку! — уже командным тоном повторила подруга.

Дрожащей, неуверенной рукой я подняла тяжелую пластиковую трубку и прижала её к уху.

— Халло! Халло! — ворвался сквозь треск помех на другом конце провода до боли знакомый голос. — Таня? Таня!

И следом за моим именем на меня обрушилась быстрая, непонятная финская речь.  От волнения все мысли из головы улетучились, и я почему-то спросила по-русски:

— Да, это я! Аско, как дела?

В ответ повисла секундная тишина.   Аско явно растерялся не меньше моего.   Поняв, что по-русски дела не будет, я судорожно попыталась вспомнить хоть какие-то знакомые слова и выдала на эстонском:

— Аско, куйдас эляд? Как жизнь?

На том конце провода мгновенно уловили родное созвучие, связь будто прорвало, и в трубку полетело громкое, звонкое и радостное:

— Хювя! Хювя!

Тот первый разговор из далекого Турку был совсем недолгим.   Из лавины финских слов я кое-как сумела выловить главное: Аско собирается звонить мне снова, через день.

Положив трубку, я почувствовала, как на меня навалилась огромная усталость.   Неловкость перед Валей за то, что приходится стеснять её своими делами, и это полное, глухое незнание языка — всё это тяжелым грузом обременяло душу.   Но отступать было поздно. Где-то, с огромным трудом, я достала финско-русский переводчик.   По вечерам, уложив домашние дела, я упрямо зазубривала самые простые, обиходные выражения.   Перед каждым новым звонком я замирала от волнения, внимательно вслушивалась в каждый шорох в трубке, и со временем — шаг за шагом — этот сковывающий страх начал немного утихать. Мы понемногу учились слышать друг друга.

Во время одного из таких коротких созвонов, листая словарик и отчаянно жестикулируя перед телефонным аппаратом, будто он мог меня видеть, я попыталась объяснить Аско важную вещь.   На смеси эстонских, русских и зазубренных финских слов я дала ему понять: меня не будет в Таллине целую неделю.   Я уезжаю в Россию, к маме, чтобы забрать домой своего сына. Кажется, он всё понял правильно.   На том конце провода раздалось понимающее, уважительное угуканье — Аско принял это и пообещал ждать моего возвращения.

А за окном плыло жаркое, тревожное лето 1989 года. Июль…
Наше знаменитое кафе «Таллинн», которое в советские годы считалось настоящим «золотым дном» и гордостью города, на глазах терпело крах. Его выкупил какой-то иностранный предприниматель, и старая, отлаженная годами жизнь начала рушиться. Первым, как по живому, приостановил работу наш кондитерский цех печенья. Там работали три русские девчонки. Расставались тяжело, со слезами и глубокой обидой на несправедливость нового времени — ведь никто из нас никогда не думал, что такое стабильное, сытое место может в один миг исчезнуть.

Я тоже дорабатывала в кафе свои последние дни. Впереди ждала полная неизвестность, но в одном я была уверена точно: в августе мне нужно во что бы то ни стало ехать в Ниновку, к маме, за сыном Серёжей.


    Продолжение тут:http://proza.ru/2026/06/19/1810