Сегодня Славка вернулся живым

Вечер. Я в своём кабинете. Сначала была супервизия, потом несколько клиентов, а теперь я веду аналитическую работу — разбираю сессии, которые провела сегодня, пишу протоколы. Я погружена полностью в работу и только изредка делаю глоток уже остывшего кофе.

Вдруг — звонок в дверь. Без домофона. Без предупреждения. Дети переглянулись: мы никого не ждали. Открывать? Кто пойдёт? Снова звонок. Потом стук. Настойчивый.

Он стоял на лестничной площадке и смотрел на обычную металлическую дверь. Табличка с номером. Он позвонил один раз. За дверью залаяли собаки — громко, заливисто. Значит, дома. Может, не слышат. Он постучал ещё раз.

Дверь открылась. На пороге стояла она. И он сказал: «А ты похудела». Мила улыбнулась.

Я услышала, как хлопнула входная дверь, и спросила из своего кабинета: «Кто это?»

А через секунду Мила забежала ко мне с радостными, совершенно сияющими глазами: «Мам, это Славка! Он живой!»

Славка. Тот самый парень, с которым она познакомилась во дворах, когда мы только приехали в Анапу. Тогда мы жили в частном секторе, в старом одноэтажном доме. Во дворе рос виноград. Славка, когда приходил за Милой, всегда бережно поправлял ветки, которые упали с направляющих верёвок. Всегда спрашивал вежливо, до скольки они могут гулять и отпущу ли я её с ним.

Он был старше. Они долго скрывали от меня его возраст — разница в шесть лет казалась им катастрофой. Они часто гуляли вместе, он постоянно к нам приходил — даже после того, как мы переехали в другую квартиру, дальше от его дома. Казалось, эта дружба будет всегда.

А потом он пришёл и сказал, что едет на СВО. Мила сначала сказала мне, что он уезжает учиться в другой город. А потом призналась.

А потом — тишина. Долгие месяцы. Иногда я спрашивала у Милы: «Не писал?» Она отмахивалась: «Да нет, мы просто друзья». Размышляли о том, что ведь много ребят не возвращаются. «Он хороший парень», — говорила она. Я отвечала: «Жалко, если он не вернётся, правда жалко». Она делала вид, что ей всё равно, переводила разговоры. Но я чувствовала — под этой маской прячется грусть. Я знаю этот механизм: когда надеяться слишком больно, проще убедить себя, что тебе всё равно. Вспоминала она, как они гуляли и забирались на гаражи.

Зимой я забрала у Милы телефон, потому что она слишком много сидела в нём, зависала. Она стала ходить с моим старым, который я выдавала на несколько часов в день, и номер у неё стал другой. Как сменился номер у него — история умалчивает. Связи не было.

Мы уже не верили, что он жив. А сегодня он стоял на пороге. Живой. Здоровый. Вернулся.

Я почувствовала радость — какую-то глупую, но искреннюю, почти детскую: как здорово, что он здесь, что он вернулся.

Они отправились гулять. Я закончила работу и, пока они гуляли, сидела на кухне. Она вернулась и много говорила — с радостью, щебетанием, каким-то новым светом в глазах. Рассказывала, что он болтать любит, и как изменился его взгляд. Я запомнила только про то, что из боя вернулись втроём из всей роты. Он много говорил не про то, что там видел, а о разном.

Ещё она сказала, что он всё ещё чувствует себя подростком. Подросток и война плохо сочетаются. Сегодня ему уже девятнадцать. От этого становится жутко. Вот оно — проживание жизни в военные годы. Как есть. Мы здесь живём под сиренами, он там воевал. А сегодня они сидели на ступеньках у подъезда, и в этом моменте жизнь продолжалась.

Я учу клиентов справляться с неопределённостью, а сама сижу на кухне и не знаю, что будет завтра. Но сегодня я точно знаю одно: моя дочь счастлива. И это — единственная реальность, которая имеет значение.

Позже Мила расскажет из их беседы, что он думал, когда стоял у двери.

Теперь у него есть её номер. Сказал, что скоро зайдёт снова.

Куда нас дальше занесёт — мы ещё не знаем. Есть мысли о переезде далеко, и мы не знаем, как в этих обстоятельствах сложится дальнейшая судьба. Мы живём сегодняшним днём. Но сегодня в её глазах — радость. И надежда. И в этом моменте жизнь продолжается. Даже после всего.

17.06.2026
Где-то на просторах города Анапа