Сообщение Глава 30

Солнечный луч пробился сквозь крону дерева и ударил Жуку в глаз. Он сел на кровати и взглянул на часы: 8:22. Проспал — забыл завести будильник. Впрочем, неудивительно, учитывая события минувшей ночи.

Жук бросил взгляд на спавшую рядом обнаженную Анну. Хороша чертовка. Он повидал немало женщин, но мог с уверенностью сказать: лучше у него еще не было. Помимо сногсшибательной внешности, она обладала ошеломляющим сексуальным опытом, с которым не сравнится даже элитная профессионалка. По шкале от одного до десяти — она определенно десятка. Такие кадры надо беречь.

Вчера он обошелся с ней жестковато, но не беда: ей явно это понравилось и, похоже, пошло на пользу делу. Так его еще никто не ублажал, надо будет обязательно повторить. Но не прямо сейчас — пусть отдохнет, силы ей еще понадобятся, ведь за день он выжмет из нее все соки. Ночью он поглумился над ней достаточно, но был уверен, что она способна на большее, да и он сам тоже. Короткая передышка, немного ласки — и можно будет оттянуться с этой малышкой по полной: проверить предельные возможности ее организма и его безудержной фантазии, максимально раскрыть все ее «таланты», так сказать. Старый добрый метод кнута и пряника.

Он ухмыльнулся. Член, и без того налитый кровью, напрягся еще сильнее. Чтобы не усугублять ситуацию, Жук поспешил в туалет.

Муха, которая должна была вернуться еще рано утром, до сих пор не появилась. Что ж, это даже на руку: лишние персонажи в таком деле ни к чему, хотя от тройничка он бы не отказался. Жук еще раз мечтательно улыбнулся. Ладно, не стоит форсировать события — сначала нужно закрепить вчерашний результат, а там поглядим, может, и до тройничка дойдет. Муха далеко не монашка и строить из себя недотрогу по идее не должна. Да и при её образе жизни подобные дела для неё наверняка привычны.

Сегодня определенно стоит устроить себе выходной. Позавтракать можно и здесь, но, чтобы избежать непрошеных свидетелей, лучше перебраться с Анной на съемную квартиру. Там он отведет душу, а дальше будет видно: отпустить её к муженьку или еще какое-то время позабавиться. Кстати о завтраке: Анна обещала напечь блинов, а сама спит без задних ног. Впрочем, заслужила. Он устроил ей настоящий секс-марафон, всласть наизгалялся, а эта простушка ублажала его всеми возможными способами — теперь и его черед сделать что-то приятное. Он сам накормит её блинами: не всё же ей кнут, пусть будет и пряник.

Не одеваясь, он протопал на кухню, нацепил на голое тело фартук, замесил тесто и поставил сковороду разогреваться. Затем подошел к окну и закурил.



На обратном пути Лебедя ничего не отвлекало, и он, погрузившись в размышления, максимально вдавливал педаль газа в пол. Долгожданная встреча с профессором прошла сумбурно, породив сомнения и хаос в его душе и мыслях. Теперь он старательно пытался упорядочить эту неразбериху в строгие логические последовательности.

Ему было стыдно признаться себе в этом, но он сожалел, что Альба покинула его, присоединившись к профессору. За время путешествия Лебедь изрядно к ней привязался, и сейчас её весьма не хватало. Ему импонировали её живость, открытость, прямолинейность и тяга к знаниям. С другой стороны, он понимал, что с профессором ей будет лучше, и искренне радовался за него, воссоединившегося наконец со своей любимой женщиной.

Муха тоже была симпатична Лебедю, но большей частью за внешние данные и навыки распутной кокетки. Он не разделял её добровольного уничижения высоких идеалов ради сиюминутной выгоды и совершенно не мог принять осознанного сотрудничества с их врагами. Метать бисер перед свиньями претило ему самому, да и наблюдать такое со стороны вызывало стойкое отвращение. К Мухе он теперь испытывал исключительно презрение и животное желание унизить и изничтожить её любыми способами. Парадокс заключался в том, что те эмоции и чувства, о которых грезила его жена, он теперь испытывал к её подруге.

Анна мечтала быть покорённой сильным, властным мужчиной, принадлежать ему целиком, без остатка, и Лебедь отчасти подходил на эту роль. Его невероятно возбуждало доминирование над её телом и чувствами, но для него это было лишь игрой, приятным времяпрепровождением, тогда как для Анны — самой сутью, главным жизненным приоритетом. Все люди — наркоманы, все зависимы, только у каждого свой наркотик. Кому-то достаточно колбы, шприца, бутылки или сигареты. Но деньги, власть и секс — точно такие же допинги, зависимость от которых ничуть не меньше и так же пагубна.

И так же как наркозависимые делятся на тех, кто торчит, чтобы жить, и тех, кто живёт, чтобы торчать, Лебедь с Анной принадлежали к разным категориям. Он удовлетворял свои сексуальные потребности, чтобы улучшить качество жизни, а Анна жила исключительно ради утоления своей жажды. Такой подход приемлем для редких свиданий, но практически невозможен при постоянном совместном быте. Анна совершенно не умела контролировать свою зависимость. Роль Лебедя как доминанта в том и заключалась, чтобы, подарив ей весь спектр наслаждений, не дать ей навредить себе — а подобное с ней неоднократно случалось до их знакомства и заканчивалось борьбой врачей за её жизнь в реанимации.

Лебедь, конечно же, мог исполнить её мечту и полностью подчинить себе, превратив в удобную вещь. Но из-за поразительного сходства Анны с его погибшей женой он видел в ней полноценного человека, а не бездушный инструмент. Для совместной жизни ему нужна была любящая женщина, а не послушный инвентарь. И пока Лебедь искал золотую середину, Анна в стремлении к своей цели совершила опрометчивый проступок, который пробил огромную трещину в их отношениях. И хотя они всё ещё оставались под одной крышей, между ними уже давно не было единства — их расставание стало лишь вопросом времени.

И вот это время настало. Заветная мечта Лебедя о перемещении между мирами, дающем надежду на возвращение прежней жены, а вместе с ней и прежней жизни, наконец осуществилась. Но, как ни странно, вместо радости и удовлетворения он ощущал лишь необъяснимую тоску и тревогу. Он мог прямо из бункера отправиться на поиски в другие вселенные, но вместо этого спешил к Анне. Зачем? Что он ей скажет? Она не из тех женщин, что станут покорно ждать, пока он мечется в своих поисках. Даже сейчас он не мог с уверенностью сказать, где она и с кем. Лебедь ничуть не удивился бы, узнай он, что в данный момент какой-то хмырь вытворяет с ней всё, что ему приспичит, как с распоследней шлюхой. Потому что ею она, по сути, и была.

Тогда зачем он к ней так стремится? Распрощаться, глядя в глаза? И тут он понял, что не сможет этого сделать. И дело не в том, что он не найдёт нужных слов — языком он владел в совершенстве, — а в том, что он просто не готов её отпустить, даже если она сама жаждет скорейшего расставания. Ведь без него она, скорее всего, пропадёт. Практически любой способен подчинить её плоть, многие смогут подчинить её чувства, но вот подчинить её душу — лишь единицы. И Лебедь знал, что пока её душа принадлежит только ему.

Если он её сейчас оставит, она начнёт отдаваться каждому встречному, лишь бы заполнить пустоту внутри. Садистов пруд пруди, а настоящего доминанта найти сложнее, чем девственницу в борделе. Без него Анну рано или поздно растерзают до смерти. Может быть, быстро, а может, будут истязать годами, как маму Альбы, но конец один. И хотя она сама слепо стремилась к этому, он не желал ей такой участи. Он чувствовал за неё ответственность, хоть и понимал, насколько это нелепо.

Решено: он больше не будет игнорировать её чувства и желания. Он приложит все усилия, чтобы найти компромисс, удовлетворяющий обоих, и постарается возродить их союз. Потому что, как ни крути, но, похоже, он всё-таки действительно её любит.



Анна проснулась, переполненная лихорадочным счастьем. Давно ей не было так хорошо. Наконец она встретила мужчину, который смог полностью подавить её волю, не оставив ни права выбора, ни единой лазейки. Он творил с ней всё, что желал, ни на секунду не интересуясь её мнением или чувствами. Не спрашивая разрешения, он взял полную власть над ней, абсолютно уверенный в своём праве распоряжаться ею, как вздумается, — он подчинил её тело и душу. Он не давал ни секунды передышки, ни малейшей возможности задуматься о происходящем и усомниться в его авторитете. Он изгалялся над ней, измывался над её телом, глумился над её чувствами. Он брал своё. И она уверилась в его праве, отдавшись ему целиком — до последней родинки на теле, до последней клеточки души.

Она испытывала истинное наслаждение, унижаясь, лебезя и пресмыкаясь; внимала оскорблениям, словно комплиментам, с покорностью принимала грубость крепких рук и с восторгом — истязания, раздирающие плоть. Он полностью подчинил себе её волю, превратил её в безропотную вещь, лишенную собственных мыслей, чувств и желаний, и точно знал, как этой вещью распорядиться. Он не пренебрёг ею, не забросил её в угол, как ненужный хлам, не оставил в томительном ожидании до лучших времён, а пользовал по полной.

Он видел в ней лишь инструмент для достижения своих целей: он использовал её язык то как ёршик, то как влажную салфетку для интимных мест; задействовал рот то для смазки, то как моющий пылесос; превращал её отверстия в чехлы и кофры, раздирая их вширь и вглубь. Он пускал в ход её волосы — то как поводок, то как полотенце; употреблял лицо — то как урну, то как подтирку; превращал грудь то в боксёрские груши, то в вымя дойной коровы, а зад — то в мяч, то в круп скаковой лошади. Он обращался с ней то как с ветошью, то как с помойкой. Каждый раз, когда ей казалось, что предел достигнут, в ней открывалось второе дыхание, и всё повторялось вновь, доводя до исступления от боли и возбуждения. Она была готова стать для него чем угодно — вещью, мебелью, животным, общественным туалетом — лишь бы принадлежать ему до конца дней. Его надругательства и истязания стали для неё дороже букетов цветов и любых подарков.

Она встала и тут же чуть не рухнула обратно. Всё тело саднило, внизу живота тянуло, а ноги совершенно не слушались. Анна присела на край кровати, пытаясь собраться с силами.

— Ты шлюха... — она хихикнула и тут же схватилась за опухшую челюсть. — Распутная мразь.

Она прикрыла рот рукой; тело затряслось от сдерживаемого смеха, и тут же отозвалось новой волной боли: грудь ныла, соски ломило, а между ног вспыхнул пожар. Хорошо он её отделал! Такого удовлетворения она не получала никогда в жизни, даже с Лебедем, и ей страстно хотелось испытать его вновь. Невзирая на боль и раны, она была готова прямо сейчас повторить всё, а может, даже зайти еще дальше. Она была уверена, что способна на гораздо большее, и он непременно добьется от неё немыслимого. Между ног текло, тело почти перестало ныть; она поднялась и, шаркая широко расставленными ногами, отправилась в туалет.

Уже у двери спальни она услышала знакомое шипение и учуяла аппетитный запах блинчиков. В ней вспыхнула смесь чувств: вина за невыполненное обещание, страх вызвать недовольство, горечь от упущенной возможности угодить и острое возбуждение от предвкушения наказания. Ею овладело непреодолимое желание любой ценой загладить свой проступок. Она мгновенно решила, как поступит: незаметно прошмыгнет в санузел, приведет себя в порядок и бросится к его ногам — покорная, готовая на всё. Пусть он покарает её сурово, еще изощреннее, чем минувшей ночью. Не в силах больше сдерживаться, она бесшумно скользнула по коридору, уже не чувствуя боли и не думая ни о чем, кроме возможности новой экзекуции.

Практически бесшумно она навела марафет, насколько возможно скрыв отметины бурной ночи, и украдкой заглянула на кухню. Жук с довольным видом снял со сковороды блин, залил новую порцию шипящего теста и вернул её на плиту.

— Надо было меня разбудить, — прошептала она, приникая к нему сзади. По её обнаженному телу пробежала приятная дрожь.

— У тебя есть и другие таланты, — он прижал её плотнее и смачно шлепнул по голому заду.

Она целовала его спину, опускаясь всё ниже, обнимала и гладила бедра. Покусывая кожу, Анна просунула лицо между его ягодиц, вылизывая всё, до чего дотягивался язык. Жук сбросил готовый блин, отбросил в сторону фартук, расставил ноги шире и надавил ей на затылок, принуждая двигаться глубже, вдавливая её лицо всё теснее, пока она не начала задыхаться.

Ослабив хватку, он слегка нагнулся, оперевшись о стол, намотал её волосы на кулак и, используя её голову как мочалку, повел лицом по промежности, наслаждаясь влажным скольжением губ и языка, постепенно увеличивая нажим и амплитуду. Анна раскраснелась, хрипя и захлебываясь слезами и слюной. Натянув её волосы сильнее, он протащил её по полу и поставил на колени перед собой лицом вверх.

— Не торопись… Жарь блины и не отвлекайся, дай я сама всё сделаю, — сбивчиво проговорила она, пытаясь отдышаться. Её глаза сияли восторгом и обожанием.

Он был на взводе, но всё же выпустил её волосы и выпрямился, решив растянуть удовольствие. Впереди был целый день, и спешить действительно не стоило. Уступив инициативу Анне, он вернулся к блинам.

— Главное — не обращай на меня никакого внимания, занимайся делом и наслаждайся, — она склонилась к полу, приподняла его ступню и занялась пальцами ног.

Анна вылизывала пространство между ними, обсасывала и покусывала их по отдельности, а затем попыталась поместить в рот всю ступню целиком. Закончив с одной ногой, она повторила то же самое с другой. Затем принялась покрывать его стопы поцелуями, не пропуская ни единого сантиметра, и, поднимаясь всё выше, стала вылизывать икры и целовать бедра, медленно, но уверенно приближаясь туда, где была несколько минут назад. Добравшись до цели, Анна засновала между его ног, слегка щекоча языком, прижимаясь губами и постепенно увеличивая нажим. Она вылизывала каждый миллиметр, всасывала и терлась лицом, обхватывала яйца губами, нежно погружая их в тепло своего рта. Вдоволь насладившись прелюдией, она перешла к главному. Приникнув губами, Анна попыталась разогнать прозрачные капли смазки по всей длине, но этого показалось мало.

— Смазка кончилась, поделись слюной, — попросила она, откинув волосы назад и широко открыв рот.

Жук склонился и несколько раз плюнул ей в лицо. Она тут же припала к нему, начав медленно двигать головой, погружая твердую горячую плоть всё глубже внутрь своего рта. Жук сжал челюсти, сосредоточившись на блинах и стараясь как можно дольше оттянуть финал. Анна вертелась и изгибалась, заглатывала и выпускала, работала языком и губами, то выпрямляясь на коленях, то снова подныривая между ног.

Жук больше не мог сдерживаться. Он ухватил её за голову и подался вперед, погружаясь в неё настолько глубоко, насколько было возможно, затем вытащил и снова вошел; по лицу Анны текли слезы счастья. Не желая выпускать её волосы, он решил перевернуть блин, подбросив его на сковороде. Сжимая рукоять, как скипетр, в одной руке и удерживая её голову, как державу, в другой, он чувствовал себя властелином, перед которым весь мир склонился в причмокивающем раболепии.

Поднявшись с колен, Анна прогнулась, оттопырив зад, и, ухватив его за ягодицы, ритмично двигала головой навстречу, позволяя ему всё глубже вдалбливать член в её бездонную глотку. В горло ударила горячая струя, и она, захлебываясь, сглатывала, не выпуская его из себя. Жук закатил глаза; блин в этот момент взмыл в воздух и шлепнулся ей прямо между лопаток. Анна взвизгнула: её тело дернулось в конвульсиях от неожиданной острой боли. Спазм был настолько мгновенным и мощным, что она невольно стиснула челюсти, впиваясь зубами в самое уязвимое место Жука.

Время словно остановилось. Боль была не просто острой — она была запредельной, перекрывающей кислород, разрывающей сознание на куски. Жук охнул и издал сдавленный рык. Абсолютно неконтролируемый инстинкт заставил его дернуться в сторону, и тяжелая чугунная сковорода, которую он всё еще сжимал, описала дугу в воздухе.

Раздался глухой, тошнотворный звук удара, отозвавшийся во всей квартире. Анна обмякла, её голова безвольно качнулась, и она, словно подкошенная, осела на пол, увлекая за собой Жука. Блин так и остался лежать на её спине, медленно остывая.

В глазах Жука плыло. Боль внизу живота стала пульсирующей, невыносимой — казалось, что-то внутри него лопнуло. Он смотрел на Анну, лежащую на холодном кафеле с кровавым следом во рту, на сковороду, откатившуюся в сторону, и на багровое пятно, быстро расползающееся под ним. В ушах стоял пронзительный звон. Он попытался позвать её, но из горла вырвался лишь хрип.