Небо над пропастью. Глава 10. Вечеринка

Рита быстро убедилась: Лиза не врала, когда говорила, что ненавидит учиться. Учёбу подруга забросила почти сразу, предпочитая до обеда валяться в постели, а вечером ездить по тусовкам. Иногда, лениво потягиваясь в шёлковом халате, она звонила в институт и грудным, слабым голосом обещала: «Как только поправлюсь после затяжной болезни — обязательно приду». Положив трубку, она весело подмигивала Рите и говорила:

— Хорошо, что ты здесь. Одной мне было бы совсем тоскливо.

Лиза прекрасно понимала: родители лишат её содержания, как только узнают правду. И Рита нужна ей не просто помогать по хозяйству, а быть прикрытием. Живым доказательством того, что дочка не бездельничает, а живёт с подругой, ведёт обычную студенческую жизнь.

Однажды поздним вечером, когда Кирилл уехал по делам, Лиза вдруг предложила:

— Давай сегодня только вдвоём? Посидим, поболтаем, фильм посмотрим. Сто лет с тобой по душам не разговаривали. Вспомним былое?

— Конечно! — обрадовалась Рита. — А то вечно народ, шум, даже словом перекинуться некогда.

Она принесла с кухни бутылку сухого вина и хрустальную вазочку с фисташками. Они устроились на широком диване, включили телевизор — огромный, почти во всю стену, — но быстро забыли о фильме. Пока шла реклама, заговорили о школьных друзьях: кто остался дома, кто уехал искать счастья в столицу.

— Артура, кстати, видела мельком, — небрежно бросила Лиза. — Он теперь у каких-то папиных знакомых на побегушках. Ходит, бедный, с портфелем, как клерк. Никакого прежнего лоска.

Рита вспомнила выпускной бал, вальс, признанного школьного короля Артура на коленях перед Лизой — и удивилась: как быстро всё меняется. Казалось, это было в другой жизни.

— Что было в прошлом — нужно оставлять в прошлом, — назидательно сказала Лиза, словно угадав её мысли.

После второго бокала Рита, разомлевшая и разморённая теплом, вдруг рассказала то, о чём до сих пор молчала: о недостаче, о том, как её обвинили в воровстве, о толстой заведующей, которая отводила глаза, и о бабушкиных похоронных деньгах. Говорила — и сама удивлялась, почему решилась. Может быть, потому, что Лиза в этот вечер была не обычной эгоисткой, а почти прежней — той девчонкой из песочницы, которая когда-то делилась игрушками.

— Бедная ты моя, бедная, — протянула Лиза и погладила Риту по плечу. — Жалко, что совсем некому за тебя заступиться. Попробовали бы они тронуть меня! Им пришлось бы иметь дело с моим отцом, а то и с мамой — что того хуже.

Она сказала это с сочувствием, но в голосе мелькнуло что-то ещё — то ли превосходство, то ли странное удовлетворение. Рите на секунду стало не по себе, но она отогнала эту мысль: показалось.

— Знаешь, Лиза, мне действительно понравилось работать в торговле, я думаю, это мое. Когда-нибудь я открою свой магазин, большой и красивый, вот увидишь.

Договорить они не успели. В дверь позвонили — настойчиво, длинно. Рита пошла открывать и увидела на пороге Кирилла. Он был не один, а с каким-то незнакомым парнем. От обоих пахло дорогим коньяком и сигаретами.

— О, а вот и наша хозяюшка! — улыбнулся Кирилл, проходя мимо Риты, и на секунду задержал на ней взгляд — всё тот же, тёплый, обволакивающий, от которого теперь у неё почему-то холодело в животе.

На следующий день Рита, как обычно, встала рано. В гостиной было накурено, на журнальном столике сиротливо стояли переполненные пепельницы и пустые бутылки. Она вздохнула и принялась убирать — сначала собрала посуду, потом протёрла зеркальные поверхности, затем сбегала за продуктами и приготовила обед на четверых, включая себя. Лиза, проснувшись к полудню, выплыла на кухню в халате и одобрительно кивнула:

— И что бы я без тебя делала?

Такие вечера случались теперь почти каждый день. Иногда Рите казалось, что квартира перестала быть жилым помещением, превратившись в перевалочный пункт — вечно звенящий музыкой, полный незнакомых людей, которых про себя она называла «гостями». Гости не уходили сутками. Они спали на диванах, курили на балконе, разливали вино на ковры, а утром исчезали так же внезапно, как появлялись, оставляя после себя горы посуды и удушливый запах чужих духов. Лиза называла это «богемной жизнью» и страшно гордилась тем, что её квартира стала чем-то вроде светского салона.

Рита быстро усвоила негласное правило: чем веселее смеётся Лиза, тем больше работы будет завтра. Она научилась бесшумно передвигаться между гостями, собирая стаканы и пепельницы, как тень — ненужная, невидимая, но отчего-то необходимая. Однажды какой-то долговязый парень в бархатном пиджаке, не глядя, сунул ей в руку пустой бокал и бросил: «Деточка, плесни-ка ещё». Он даже не заметил, что она не официантка. Риту это почти не задело — она уже привыкла.

Рита всё чаще думала о работе. Ей нужно помогать бабушке, да и просто хотелось чувствовать, что она не приживалка.

Когда она сказала об этом Лизе, та восприняла новость в штыки.

— Давай, у нас будет всё общее, хорошо? Ведь ты же моя самая близкая подруга!

— Лиза, что значит «общее»? Мне ведь нужно ещё и бабушке высылать хотя бы немного денег.

— Я тебе дам денег, — надулась Лиза.

— Не надо мне чужих денег. Я хочу сама зарабатывать себе на жизнь, — твёрдо сказала Рита.

Она не выносила, когда подруга расстраивалась, но в этот раз стояла на своём. Все должно быть правильно и честно. Несмотря на надутые губы и обиженный вид Лизы, Рита начала искать работу.

Предлагаемой москвичам и приезжим работы было много, но Рита хотела, чтобы она была связана с торговлей. Она любила считать и раскладывать товары. Обойдя несколько мест, Рита поняла, что без образования можно устроиться только на низкоквалифицированный труд. В конце концов, нашлось место продавца на рынке. Хозяин точки — толстый грузин Рашид с золотыми зубами и вечно потным лицом — держал в столице несколько магазинов и несколько палаток на рынке. Торговля платьями и джинсами процветала, и ему нужны были молодые бойкие девушки.

Рита быстро вошла в курс дела. Ей нравилось общаться с покупателями, расхваливать товар, подбирать размеры. Она не заискивала, а говорила искренне — и люди это чувствовали. Хозяин был доволен и по вечерам, перематывая резинками тугие пачки купюр, выдавал ей пару-тройку мятых бумажек. Рита складывала их в конверт, прятала подальше и считала дни до зарплаты. Она начала вести книгу доходов и расходов, где скрупулезно подсчитывала каждую копейку — сколько потратить на еду, сколько отправить бабушке, и сколько оставить на непредвиденные расходы.

Однажды, возвращаясь с рынка, Рита заметила на столбе объявление: «Вечерние курсы товароведения в техникуме советской торговли. Принимаются лица со средним образованием». Она переписала адрес огрызком карандаша на клочке бумаги и спрятала в карман. На следующий день, отпросившись у хозяина пораньше, она уже сидела в душном классе, заставленном старыми партами, и старательно выводила в тетради: «Классификация текстильных товаров...»

Но совмещать работу, учёбу и жизнь в Лизиной квартире становилось всё труднее. Вечеринки теперь не стихали до утра. Рита, возвращаясь с рынка, часто заставала в гостиной всё ту же картину: Лиза в центре, с бокалом в руке, как королева на троне, а вокруг — свита, обычно состоящая из трёх-четырёх приятелей Кирилла, пары институтских бездельников и какой-нибудь случайной девицы, которая к утру исчезала.

Рита старалась проскользнуть к себе незамеченной, но удавалось это редко. Чаще Лиза, заметив её, радостно вскрикивала: «А вот и моя Ритуля!» — и заставляла садиться рядом, выпить, рассказать какую-нибудь деревенскую байку. Гости слушали снисходительно, как слушают забавного зверька, а Рита, краснея, выдавливала из себя пару фраз и под благовидным предлогом уходила. Лиза обижалась — но ровно до следующего тоста.

Однажды Рита попыталась объяснить, что ей рано вставать на рынок, а вечером — на лекции. Лиза небрежно отмахнулась:

— Ой, да кому нужны твои лекции? Выйдешь замуж — и все проблемы решатся. Вот я, например, уже практически невеста.

Рита промолчала, но вечером, лёжа в своей комнате, долго смотрела в потолок. Она вспоминала заведующую магазином, которая старательно отводила глаза. Вспоминала бабушкины похоронные деньги. И думала: «Нет, Лиза. Я не ты. Меня никто не спасёт, кроме меня самой».

Сегодня она задержалась дольше обычного: завезли новую партию товара, нужно было всё разобрать и развесить. Домой она возвращалась уже затемно. Квартира оказалась незапертой — дверь была просто прикрыта.

— Господи, Лиза, ну как так можно? — пробормотала Рита, входя.

В гостиной на диване сидели трое подвыпивших парней. Горел только торшер, и в его тусклом свете лица гостей казались размытыми, неживыми — словно маски, забытые на диване. Запах стоял такой, что глаза слезились, — странный, сладковато-приторный дым, от которого кружилась голова. Даже бабушкин «Беломорканал» не был таким вонючим.

— О, Ритуля пришла! — протянул кто-то незнакомый. — Присоединяйся к нам!

Кирилла она нашла на кухне. Он стоял, облокотившись на подоконник, с полупустой бутылкой коньяка в руке. Пиджак валялся на полу, рубашка была расстёгнута почти до пояса. При виде Риты он медленно, криво улыбнулся.

— А я тебя жду, — сказал он негромко, и в этом голосе было что-то, от чего Рите захотелось немедленно выйти и закрыть за собой дверь.

Она вместо этого принялась собирать грязные стаканы, стараясь не смотреть на него. Кирилл подошел сзади и обнял ее, как бы невзначай, пытаясь поставить бутылку на стол. От него разило коньяком и дорогими сигарами.

— Так ты у нас провинциалочка? — хриплым голосом спросил он, не ожидая ответа.

— В Москву приехала, надеешься ухватить здесь богатого парня?

Рита выпрямилась и резко ответила:

— Нет! Я надеюсь только на себя!

— Ааа, так ты у нас еще и с норовом?! — Кириллу явно понравилась ее вспышка. — Знаешь ли, необъезженных лошадок приручать гораздо приятнее, чем послушных кисок.

Рите стало не по себе. Она бросила уборку, выскочила в коридор и прислонилась спиной к холодной стене, зажмурившись. Сердце колотилось где-то в горле.

«Я здесь никто, — подумала она. — Даже закричать — и то не прибегут».

Из-за двери донёсся смех Кирилла — довольный, сытый смех человека, который знает, что добыча никуда не убежит.