Горшок с апломбом

  Сидим мы как-то в компании. Повод солидный — юбилей одноклассницы мужа. Собрался там, как бы это помягче выразиться, весь цвет местного «высокоинтеллектуального» бомонда. Точнее — секта свидетелей плоских животов и профессиональные дегустаторы чужих калорий. Самомнения в зале было столько, что если бы из него можно было выкачивать газ, Газпром обанкротился бы за неделю. Густой, жирный, нефильтрованный апломб.
Атмосфера дышала такой стерильной роскошью, что хотелось немедленно прочесть молитву от сглаза и незаметно почесать задницу. Накрахмаленные салфетки хрустели, как кости врагов, коллекционный фарфор от Hermes, в бокалах Baccarat благородно пузырилось шампанское по цене подержанного автомобиля. Лощеные, натянутые круговой подтяжкой лица, снисходительные взгляды. Обители этого Олимпа не разговаривали — они испражнялись мудростью. Каждая фраза подавалась с таким пафосом, будто Нобелевский комитет уже лет тридцать глубоко должен им денег просто за то, что они соизволили проснуться.
Среди этого поджарого великолепия, затянутого в Chanel и Gucci, сидели и настоящие глыбы. Одноклассница  Ализа Розен — легенда израильской сатиры, женщина колоритная, фактурная и никогда в жизни не страдавшая херней вроде дефицита веса. На ней было платье от Кедем Сасон, неуловимо напоминающее легендарный ядерный балахон Аллы Пугачёвой от Славы Зайцева. Рядом восседал со своей свежей супругой блистательный Йорам Гаон — национальное достояние, чей баритон заставляет плакать даже налоговых инспекторов, а фигура всегда отличалась солидной, мужской статью. За нашим столом скромно потягивала шампанское Ада Йонат. На минуточку, Нобелевский лауреат по химии. Женщина, которая знает про устройство этого мира примерно всё, включая то, из каких молекул состоят мозги у сидящих рядом снобов (спойлер: из молекул пафоса и диетического салата из хасы).
И вот посреди этого парада рафинированного тщеславия слово берет некий господин. Лицо — помесь потомственного академика с надменным индюком. Поначалу я наивно подумала, что он толкнет речь о вечном. Ага, щас.
Этот мудак, затянутый в костюм-тройку так, что у него, кажется, глаза не закрывались, выдает басом истину в последней инстанции. Причем с таким видом, будто лично диктовал её Богу на Синае:
— Большинство, господа, ошибочно считает, что интеллигентный человек может быть полным. Давайте смотреть правде в глаза: жир — это четкий маркер ментальной нищеты, темноты и отсутствия интеллекта. Лишний вес — удел людей недалёких, социально устроенных на уровне привокзального ларька, ну и, чего греха таить, нищих. Умный человек контролирует свой рот.
Господи, хорошо, что я в тот момент не жевала. Иначе из меня бы вылетело всё. У меня ведь фантазия богатая: я сразу представила, как от косточки черешни или хлебного мякиша можно эпично склеить ласты прямо на глазах у элиты. Но слюной от такого звенящего, эталонного дебилизма я всё-таки поперхнулась.
Я посмотрела на этого оратора сквозь бокал и поняла: мир сошел с ума. Этот паркетный глист вещал о «недалекости и бедности» толстяков, сидя в полуметре от гениальной Ады Йонат, которая за свой интеллект получила высшую награду планеты, и Йорама Гаона, чей зад на израильской эстраде весит больше, чем вся карьера этого оратора. Его плоская, как грудь анорексичной модели, мысль умудрилась одним махом списать мировую элиту в разряд маргиналов просто потому, что их жопа не помещается в джинсы тридцать второго размера.
И тут во мне с тихим, но зловещим щелчком повернулся внутренний тумблер. Тот самый, который отвечает за режим «вижу суку — не вижу препятствий».
Я дождалась, пока победный бас этого индюка затихнет в хрустальном эхе бокалов, аккуратно промокнула губы салфеткой и сказала — громко, отчетливо, так, чтобы у всех присутствующих эстетов упало забрало:
— Послушайте, любезный. Я, конечно, в корсеты от Balenciaga себя не утягивала — берегу нервную систему окружающих. Но при этом отбросом общества себя как-то не ощущаю. Пишу стихи, прозу, аналитические эссе, романы… И представьте себе, мои габариты моему IQ, памяти и профессиональному статусу ни разу в жизни не помешали. Как, впрочем, не мешают они и присутствующим за этим столом гордостям нашей страны, у которых масштаб личности, слава богу, измеряется не в сантиметрах на талии.
Вы думаете, это изысканное «ёбщество» устыдилось и зааплодировало? Ага, держи карман шире. Я как будто попыталась объяснить теорию струн стаду домашних гусей. Психология «полного горшка с гонором» не способна воспринимать чужую правоту. Вместо того чтобы провалиться сквозь паркет от стыда за свой пещерный бред, господа в Chanel и Gucci моментально сбросили весь свой парижский лоск.
Из всех щелей их мнимой интеллигентности пополз такой откровенный, чистокровный базар, какому позавидовали бы худшие притоны старой Хайфы. Одна из поджарых дам — лицо натянуто так, будто её укусила оса, а жопа сморщена от вечной диеты до размеров изюминки — брезгливо выплюнула в мою сторону:
— А кому вообще нужны твои писаки на русском языке в Израиле? А толстая ты просто потому, что вы, русские, много жрёте и пьёте водку литрами!
Опаньки. Дорогая краска элитарности сошла за секунду, обнажив дремучую ксенофобию из коммуналки. Накупить посуды от Hermes они смогли, а вот удержать лицо при столкновении с реальным отпором — увы. Ролексы на руке есть, а базовых настроек человека в прошивку не завезли. Но оставлять этот батальон худых и злых сук в их сытом невежестве я не собиралась. Раз уж они так опрометчиво решили поговорить о калориях, культуре и национальных традициях, стоило обрушить на их куцые головы тяжелую артиллерию из архивов мировой истории. Отрезать, так сказать, без наркоза.
— Раз уж мы заговорили об ограниченности и интеллекте, — ласково, с интонациями доброго психиатра продолжила я, обведя взглядом притихший стол, где бокалы вдруг сиротливо звякнули в гробовой тишине, — давайте проветрим ваши светские закрома. Кто-нибудь здесь помнит маркизу де Паива?
Судя по тупым выражениям лиц, это имя в их Chanel и Gucci как-то не поместилось. Забыли дописать при скачивании из Википедии. Что ж, я пропишу вам историческую клизму.
— Урожденная Эсфирь Лахман, девчонка из нищего еврейского гетто, умудрилась стать одной из самых влиятельных, расчетливых и сказочно богатых женщин Европы XIX века. Весила она, на минуточку, под девяносто килограммов. Монументальный бюст, тяжелейшие бедра — её роскошная, земная фигура была бесконечно далека от ваших чахоточных стандартов героинового шика. Но её дворец на Елисейских полях был главным интеллектуальным центром Парижа! Величайшие умы эпохи — Эмиль Золя, Гюстав Флобер, Теофиль Готье, братья Гонкур — часами сидели у её ног с открытыми ртами и пускали слюни. Она в совершенстве владела пятью языками, обладала гениальной памятью и могла цитировать классиков часами без запинки. Мужчины сходили по ней с ума и швыряли к её ногам миллионы не из-за объема талии, а из-за грандиозного суперкомпьютера в её голове. Но по вашей логике, она, конечно, была «темной и неграмотной крестьянкой», потому что у неё жопа была шире, чем сиденье этого стула.
В зале воцарилась такая звенящая пауза, словно в Hermes вместо десерта подали порцию свежего навоза. Но мой внутренний тумблер уже было не остановить. Раз уж этот «академический консилиум» взялся выдавать диагнозы по весу, стоило зайти с козырных тузов.
— Или, может, вспомним сэра Уинстона Черчилля? — добавила я, вонзая взгляд прямо в перепуганные зрачки басящего оратора. — Этот великий британец к концу жизни напоминал роскошный, монументальный дубовый комод. Передвигался он исключительно в облаке сигарного дыма и с бокалом коньяка, а его вес переваливал за все мыслимые медицинские нормы. Этот «темный и социально не устроенный человек» умудрился не просто нагнуть Гитлера и переписать карту мира, но и получить Нобелевскую премию по литературе, цитируя наизусть целые тома классики. Тоже, видимо, плохо учился в школе, курил за углом и страдал от ментальной нищеты, потому что не мог влезть в узкие брючки?
Дама, выдавшая гениальный перл про то, что «русские много жрут и пьют водку», вдруг проявила живейший, экстатический интерес к узорам на фарфоре Hermes. Она рассматривала тарелку с таким лицом, словно пыталась прочесть там тайное послание от создателя вселенной, лишь бы не смотреть мне в глаза.
— Но если вам эти примеры кажутся далекими, — добила я их последним, самым бронебойным калибром, — вы, живя в Израиле, наверняка не слышали про гениальную Фаину Георгиевну Раневскую! Величайшая актриса, которой половина нынешних инстаграмных «звезд» и критиков в подметки не годятся. Монументальная женщина, бесконечно далекая от стандартов балетной анорексии, которую невозможно было увидеть без книги. У неё была настолько феноменальная память, что ей хватало одного взгляда на сценарий, чтобы запомнить его до последней запятой вместе с репликами всех партнеров. При этом её острый, как бритва, херургический ум и ирония стали легендой. Что бы сказал ваш «академический» консилиум, столкнувшись с ней? Назвали бы её тупой из-за размера одежды? Да она бы одной своей фразой умножила весь ваш паркетный лоск на ноль, а вас послала бы туда, откуда не возвращаются даже по навигатору!
В зале воцарилась уже не просто звенящая пауза, а какой-то тотальный, коллективный ментальный паралич. Было слышно, как в головах «элиты» со скрипом шевелятся две уцелевшие извилины.
— И напоследок, для закрепления материала — Софи Лорен, — подвела я жирную черту под этим парадом тщеславия. — Абсолютная икона, символ безупречного вкуса и, между прочим, острейшего стратегического ума. Она всю жизнь открыто слала на хер голливудских боссов, пытавшихся заставить её похудеть, и гордо заявляла на весь мир: «Всему, что вы видите, я обязана спагетти». Умнейшая женщина ХХ века с двумя «Оскарами» на полке, перед которой преклонялись короли и президенты. Её мы тоже запишем в ряды неграмотных нищебродов? Да и если посмотреть на сегодняшний день — Мелисса Маккарти, Вупи Голдберг, Эми Шумер… Мир знает сотни блестящих, успешных и баснословно богатых женщин, бесконечно далеких от стандартов сушеных вобл, весь интеллект которых уходит на то, чтобы просидеть весь день на трех листках салата и одной унылой, депрессивной морковке.
Мой внутренний тумблер отработал на полную мощность, оставив от этой картонной галереи самомнения одни лишь щепки и осколки. Дорогая краска «высшего света» окончательно слезла с этих господ, обнажив под брендами Chanel и Gucci обычную мещанскую пустоту. Надергать диетических лозунгов из глянцевых журналов и урезать свой рацион до размеров воробьиного они смогли, а вот удержать удар при столкновении с реальной эрудицией, фактами и железной логикой — увы. Вес ушел в амбиции, а ум, видимо, полностью растворился в процессе подсчета чужих калорий.
Я уходила с этого юбилея с абсолютно легким сердцем. В конце концов, масштаб личности измеряется не килограммами на весах и не этикетками на тряпках, а объемом ума, силой духа и глубиной памяти. И лучше быть тяжеловесом в литературе, искусстве и жизни, чем легковесным паркетным дураком с идеальной фигурой и абсолютно пустым, но зато очень худым горшком вместо головы.
Н. Л. ©