Поцелуи спящей красавицы. Глава 24

Глава 24

В начале марта в «Исходе» отмечали Международный женский день. Весь праздник Астрид провела с ребятами. Накупив целую охапку воздушных шаров, они ходили по городу и раздавали их всем встречным женщинам.
Весна только просыпалась после долгой зимы. Вдоль дорог поблёскивали ручьи талой воды, солнечный свет отражался в витринах магазинов, а в прохладном воздухе уже растворялась зимняя тяжесть. Над головами прохожих покачивались разноцветные шар — красные, жёлтые, голубые, розовые. Казалось, будто на землю спустилось разноцветное облако или воздушные осколки радуги и теперь эти цветные пятна медленно плыли по городским тротуарам. Яркие шары покачивались над головами прохожих, цеплялись за взгляды, отражались в окнах и рассыпали вокруг праздничное настроение. Даже мимолётная улыбка или удивлённый взгляд прохожих давали ребятам понять: дарить куда приятнее, чем получать. Такую искреннюю радость на лицах совершенно незнакомых людей невозможно купить ни за какие деньги. Она вспыхивала всего на несколько секунд, но именно ради таких мгновений стоило бродить по городу с охапкой шаров в руках. Конечно, встречались и те, кто смотрел на происходящее с подозрением, опасаясь даже прикоснуться к предложенному шарику, но таких было немного. Большинство же с благодарностью принимало этот маленький воздушный подарок.
Когда у Сени остался последний шарик, он заметил неподалёку аптеку и тут же забежал внутрь.
— Можно я подарю вам шарик?
Фармацевт удивлённо приподняла брови.
— Попробуйте.
Остальные ребята остались снаружи и прильнули к окну. Через стекло они наблюдали, как Сеня, подпрыгивая изо всех сил, пытается аккуратно перекинуть шарик на длинной палочке через высокую перегородку. За стойкой уже вовсю смеялись сотрудники аптеки. Даже сама фармацевт, стараясь сохранить серьёзный вид, едва сдерживала улыбку. А весь этот цирк развернулся только из-за того, что между Сеней, Асланом и Витей был заключён небольшой спор: кто быстрее раздаст свои шары. Не желая оказаться последним, Витя помчался по аллее в поисках хоть какого-нибудь женского лица. И как назло вокруг попадались одни мужчины. У Аслана, как и у Вити, оставался последний шарик. Витя пулей вылетел через дорогу, догнал молодую женщину с ребёнком и впопыхах протянул ей подарок.
— С праздником вас! Возьмите шарик.
Женщина испуганно прижала малыша ещё крепче и поспешила прочь. Витя в отчаянии бросился следом, умоляя взять шарик, но незнакомка пригрозила вызвать милицию.
Так что, когда он наконец отстал от неё и попытался вручить свой несчастный шарик кому-нибудь ещё, поднявшийся шум уже сделал своё дело — прохожие предпочитали обходить его стороной. Ребята и Астрид, стоявшие на другой стороне дороги, буквально сгибались пополам от смеха. И когда Витя уже был готов признать поражение, к нему неожиданно подскочила девушка-подросток с розовыми прядями в волосах — представительница сентиментальной субкультуры эмо. Не спрашивая разрешения, она ловко выхватила из его рук палочку с шариком.
— Спасибо, — сказала она и одарила его ослепительной улыбкой.
Витя так и застыл посреди тротуара, словно приклеенный к асфальту, наблюдая, как девушка взмахнула розовыми прядями и спокойно пошла своей дорогой.
— А телефончик дадите? — успел крикнуть он ей вслед.
Но незнакомка уже скрылась в подземном переходе, и след её простыл. Витя занял своё почётное второе место, но радости от этого совершенно не испытывал.
— А вдруг это судьба? — задумчиво произнёс он, обращаясь к Астрид.
Все дружно расхохотались.
— И в чём проблема? — пожала плечами Астрид. — Эти ребята собираются каждую пятницу вечером возле ресторана «Сакура» на Аллее Героев. Она наверняка там бывает.
Смех мгновенно стих. Все уставились на нее с неподдельным изумлением.
— Что? — не поняла Астрид
— Откуда вы знаете о подобных собраниях? — с нарочитым укором заметил Аслан.
— А что тут особенного? — фыркнула Астрид. — Я просто часто гуляю в том парке и вижу их там.
— Не удивлюсь, если вы втайне посещаете такие собрания, — рассмеялась Настя. — От вас чего угодно можно ожидать.
Астрид изобразила возмущение и пригрозила Насте дополнительным внеклассным чтением. После этого смешки быстро стихли.
Глядя на ребят, Астрид вновь поймала себя на мысли, что рядом с ними чувствует себя по-настоящему счастливой. Она спрашивала себя, почему только теперь, став учительницей именно для этих детей, она впервые ощутила себя полноценнвм человеком? Ведь она и раньше работала в университете. Никогда не сомневалась в выбранном пути. Никогда не жалела о своей профессии. Но лишь сейчас смогла почувствовать всю красоту своего призвания. Всю сознательную жизнь Астрид искала счастье и ради него перепробовала многое. А оказалось, что всё до удивительного просто. Жить гораздо легче и радостнее, когда ты кому-то нужен. А чтобы стать нужным, достаточно просто делать свою работу с душой, не оборачиваясь на взгляды окружающих, не ожидая признания. Выходит, шанс на настоящее счастье есть у каждого. У любого человека, который действительно готов его принять.
Ближе к вечеру Астрид отпустила ребят по домам, а сама отправилась в «Исход», где её уже ждала дочь. Таня пришла с большим букетом цветов и свёртком в золотистой бумаге. Когда праздничный торт со сливками был съеден, а остальные разошлись по комнатам, Астрид осталась с дочерью наедине и развернула подарок. На дне коробки стояла небольшая пластиковая баночка, доверху наполненная перламутровыми жемчужинами. Каждая бусина была размером с ноготь и крепилась к тонкой светло-коричневой пружинке.
— Вплетёшь их в свои каштановые локоны в марте, — улыбнулась Татьяна. — Ты будешь сказочной невестой.
Астрид подняла на неё глаза, полные благодарности. В последнее время она стала удивительно чувствительной — совсем как подросток. Казалось, её глаза постоянно были готовы наполниться слезами. Стоило случиться чему-то хорошему или грустному, как на щеках тут же появлялись влажные дорожки.
— Спасибо тебе, Танечка, — тихо сказала Астрид, сжимая её руки. — Спасибо за всё.
Татьяна слабо улыбнулась и отвела взгляд. И только сейчас Астрид заметила, что за весь вечер дочь ни разу по-настоящему не улыбнулась. Улыбка появлялась на её лице лишь на мгновение и тут же гасла, словно ей не хватало сил удержаться. Взгляд Тани всё время ускользал в сторону, а пальцы беспокойно теребили подол платья. Раньше Астрид никогда не видела её такой. Даже плечи Тани были непривычно опущены. Казалось, за последние дни на них легла тяжесть, с которой она уже не справлялась. Под глазами залегли едва заметные тени, а в глазах застыла усталость человека, который пытается держаться и слишком упрямо говорит окружающим, что у него всё хорошо. Астрид осторожно накрыла её ладонь своей.
— Танечка, что случилось?
Несколько секунд дочь молчала. Она смотрела куда-то перед собой, словно собираясь с силами. Потом глубоко вдохнула, но вместо слов из груди вырвался дрожащий вздох. Глаза её мгновенно затянулись прозрачной пеленой слёз.
— Я больше не могу... — едва слышно прошептала она.
Первая слеза сорвалась с ресниц и покатилась по щеке. Астрид почувствовала, как внутри всё сжалось.
— Что произошло?
Таня судорожно переплела пальцы. В последние недели она жила ожиданием рождения ребёнка. До появления малыша оставалось совсем немного времени. Казалось бы, сейчас её мысли должны были быть заняты будущим, детской кроваткой, крошечными распашонками, первым плачем новорождённого. Но вместо радостного ожидания её сердце разрывала боль. Она опустила голову.
— Эрик мне изменил.
Слёзы потекли одна за другой, будто произнеся их вслух, Таня окончательно потеряла силы держаться.
— Я узнала недавно... — голос её дрожал. — Совсем недавно. И теперь не понимаю, как мне жить дальше.
Она закрыла лицо руками.
— Мы ведь только поженились, мама...
В этих словах было столько растерянности, обиды и разбитой надежды, что у Астрид защемило сердце. Больнее всего было осознание того, что человек, которому она доверяла без остатка, оказался способен причинить ей такую боль именно тогда, когда она чувствовала себя наиболее уязвимой.
— Он просит прощения. Каждый день приходит. Караулит меня повсюду, — рыдала Таня. — А я даже видеть его не хочу. Как он мог так поступить? Мы ведь только поженились. Если сейчас всё так, то что будет дальше? Как нам жить?
Она ещё долго плакала и говорила, что никогда его не простит, никогда не примет обратно. Кляла себя за поспешный брак. А потом вдруг, словно натягивая на лицо маску сильной женщины, уверяла, что родит ребёнка, уедет в другой город и будет воспитывать его сама.
— Если он просит прощения, может быть, стоит дать ему один шанс? — мягко произнесла Астрид, поглаживая её по плечу. — Не будь такой жадиной. Иногда второго шанса заслуживают даже самые большие глупости. Если это повторится, тогда и решишь, как поступать дальше. Но сейчас попробуй простить. Не качай головой. Сначала подумай.
В этот момент Астрид впервые выглядела рядом с Таней не как подруга, а именно как мать.
— Ребёнку будет очень трудно без отца.
— Ничего страшного, — всхлипывала Татьяна. — Многие так живут. Растят детей одни. И ничего.
— В том-то и проблема, что это стало слишком привычным, — тихо ответила Астрид. — Прежде чем окончательно разрушить семью, подумай о малыше. Подумай, как ему будет расти без отца.
Она ненадолго замолчала.
— Давно замечено, что мальчикам без отцовской поддержки сложнее обрести уверенность в себе. А девочки, не получив любви отца, нередко потом ищут её в других мужчинах. И далеко не каждый мужчина оказывается достойным этой доверчивости.
Таня молча слушала.
— Может быть, тебе это незнакомо, — продолжила Астрид. — Но я сама выросла в такой семье. Отец умер рано. Отчим меня ненавидел. Мама иногда пыталась поддерживать меня, но мы слишком часто ссорились, и со временем её внимания почти не осталось. Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что многие наши взрослые беды начинаются именно в детстве. Мы редко готовы это признать, но если посмотреть глубже, становится очевидно: каждый сильный, влиятельный и уверенный человек когда-то был ребёнком со своими страхами, обидами и болью.
Астрид осторожно сжала ладонь дочери.
— Детям нужна любовь обоих родителей. Для мальчика отец становится первой моделью мужского поведения. Для девочки — первым мужчиной в её жизни, который помогает поверить в собственную красоту, дарит чувство защищённости и уверенность в том, что она достойна любви.
Она немного помолчала и добавила уже совсем тихо:
— И потом... ты ведь всё ещё любишь его. А выгнать всегда успеешь.
Таня разрыдалась ещё сильнее и склонила голову на грудь Астрид. Медленно перебирая волосы дочери, она слегка покачивалась из стороны в сторону, желая забрать себе ее тревоги и боль.
Пока Таня плакала у неё на груди, перед внутренним взором Астрид одна за другой всплывали картины собственного детства. Она хорошо помнила себя школьницей, которая изо всех сил старалась заслужить расположение отчима. Помнила, как радовалась редким словам одобрения, как спешила поделиться хорошими оценками, как пыталась быть удобной, послушной и полезной. Тогда ей казалось, что любовь взрослых можно заработать старанием, терпением или хорошим поведением. Но со временем пришло понимание, что существуют двери, которые остаются закрытыми независимо от того, сколько раз в них постучать. В доме, где жили муж, жена и их общий сын, она чувствовала себя человеком, случайно оказавшимся внутри чужой семьи. Постепенно она перестала искать его одобрения. Замкнулась, стала резкой, научилась отвечать колкостью на колкость и скрывать обиду за упрямством. Отчим нередко называл её глупой, бестолковой или несносной, и хотя с годами эти слова потеряли свою силу, они все равно продолжали оседать в памяти куда глубже, чем ей хотелось бы признать. При этом Астрид никогда не могла сказать, что отчим был человеком, не способным любить. Ради сына Саши он находил время, терпение и ласку, искренне радовался его успехам и переживал из-за его неудач. Глядя на них, Астрид понимала: проблема заключалась не в отсутствии любви. Просто сердце отчима оказалось устроено так, что в нём хватало места лишь для собственного ребёнка. Став взрослой, она перестала осуждать его за это, но забыть то чувство так и не смогла. Чувство, которое возникает у ребёнка, когда он день за днём живёт рядом с любовью и всё яснее понимает, что она предназначена не ему.
Астрид вспомнила один из вечеров, когда ей было четырнадцать лет и в их доме собрались гости. Среди них была восьмилетняя Викуля — тихая, застенчивая девочка. Она скромно сидела на краешке стула, стараясь никому не мешать. Астрид тем временем торопливо накрывала на стол. Она привыкла делать всё быстро, потому что отчим постоянно подгонял её, раздражённо бросая, что с такой расторопностью можно и с голоду умереть. В тот вечер, как и всегда, первым делом она заварила чай. В семье, где она выросла, это было давней привычкой: чай ставили ещё до ужина, чтобы он успел хорошо настояться. Всё происходило так же, как происходило сотни раз прежде.
Маленький Сашуля, которому ещё не исполнилось шести лет, носился по комнате. Когда приходили гости, он особенно любил привлекать к себе внимание. Сейчас мальчишка устроил представление и пытался делать высокие кувырки на диване возле стола. Подобные выходки случались постоянно. Делать замечания Сашуле, а тем более ругать его, разрешалось только отчиму. Но тот, как уже говорилось, души в сыне не чаял и позволял ему куда больше, чем следовало. Вот и теперь мальчишка снова и снова кувыркался, вызывая у кого-то улыбки, а у кого-то — тревожные взгляды. И вдруг случилось то, что рано или поздно должно было случиться. Во время очередного кувырка его ноги взметнулись над столом и задели пузатый заварочный чайник. Тот качнулся, словно на мгновение задумался, а затем опрокинулся. Густой кипяток хлынул прямо на спину Викули. Девочка мгновенно вскочила. Гостиную пронзил истошный визг. Все разговоры оборвались в ту же секунду. От боли Викуля затрясла ногами, будто пытаясь убежать от собственного тела. Пронзительный крик перешёл в душераздирающий плач. В комнате поднялась суматоха. С девочки тут же сорвали верхнюю одежду, насквозь пропитанную обжигающей жидкостью, от которой ещё поднимался пар. Кто-то бросился за аптечкой. Нашлась мазь, и её густо нанесли на обожжённую кожу. Даже неспециалисту было понятно, что ожог оказался серьёзным. Почти вся маленькая спина Викули пугающе раскраснелась. Позже, когда девочка немного успокоилась, стало видно, как кожа начала вздуваться. Под верхним её слоем собиралась жидкость, образуя крупные уродливые пузыри.
Но ещё до того, как Викуля пришла в себя, в доме разразился скандал. Пока обожжённое место обрабатывали мазью, отчим налетел на Астрид. Его лицо мгновенно исказилось от ярости. В такие минуты оно всегда казалось ей особенно неприятным — словно оскалившимся, хищным. Он принялся кричать на неё при всех гостях. Обвинения посыпались одно за другим. Астрид поставила чайник слишком рано. Астрид поставила его слишком близко к краю. Астрид вообще не умеет накрывать на стол.
При этом чайник в их доме всегда стоял именно там — справа, чуть ближе к краю. На этом месте обычно сидела мама, Инна, которая потом разливала всем чай.
Но именно в тот вечер многолетняя привычка вдруг превратилась в преступление.
— Как можно быть такой тупой?! — орал отчим. — До такого возраста дожить и не научиться нормально накрывать на стол! Кто ставит чайник на пустой стол? Бестолковая! Такая корова вымахала, а мозгов нет!
И это было только начало. Оскорбления сыпались одно за другим, становясь всё грубее и унизительнее. В груди Астрид постепенно закипал гнев. Ведь всё было очевидно. Виновник происшествия находился прямо здесь, в комнате. Но отчим с такой поспешностью переложил вину на падчерицу, словно боялся, что кто-нибудь посмеет обвинить его драгоценного сына. Сашуля был маленьким. Сашуля был любимым. Сашуле всё прощалось. А Астрид, по мнению отчима, была всего лишь «коровой», на которую удобно свалить любую ответственность. Как же ей хотелось закричать во весь голос, что это несправедливо, что это ложь, что виновата не она, что все прекрасно видят правду. Но разве кто-нибудь стал бы её слушать? С тех пор как в её жизни появился отчим, она слишком хорошо усвоила своё место в доме. Со своей обидой она всегда оставалась один на один.
Когда стол наконец был накрыт, Астрид ушла в свою комнату. Уткнувшись лицом в подушку, она плакала так горько, что временами ей самой становилось страшно от собственных рыданий. Ни поддержки, ни сочувствия она не ждала, да и не получила.
Мать лишь заглянула к ней и холодно сказала, чтобы она перестала реветь и шла ужинать. Как же в тот момент Астрид ненавидела её. Ненавидела за то, что та никогда не вставала на её сторону. За то, что всегда молчала. За то, что видела несправедливость и отворачивалась. Инна держалась за мужа с какой-то болезненной зависимостью, словно боялась потерять его больше, чем собственное достоинство. Её ревность к другим женщинам давно стала предметом разговоров в семье. Ещё тогда Астрид поняла, что никогда не захотела бы стать похожей на свою мать.
Пока она мысленно проклинала свою жизнь, Инна снова заглянула в ее спальню и велела выйти к столу. Отказаться было невозможно. Если бы она осталась в комнате, отчим непременно объявил бы это очередным доказательством её дурного характера и неблагодарности. Поэтому Астрид вытерла слёзы, стиснула зубы и вышла к гостям.
Она села за стол. Разговоры уже вернулись к обычному руслу. Гости смеялись, обсуждали знакомых, рассказывали истории, будто ничего не произошло. Астрид молча смотрела то на вилку, то на кухонный нож. Её воображение работало с пугающей ясностью. Она представляла, как схватит нож и полоснёт отчима по лицу. Как разрежет этот самодовольный оскал. Как уничтожит выражение вечного превосходства, которое так ненавидела. Гнев продолжал бурлить внутри. И чем веселее становилось за столом, тем сильнее ей хотелось подняться, перевернуть всё вверх дном и послать каждого присутствующего к чёртовой матери. Окончательно её добило то, что произошло в конце ужина. Словно между прочим, вставляя фразу в общий разговор, отчим ласково потрепал сына по густым чёрным волосам и сказал:
— Видел, как ты сделал больно Викуле? Зачем ты так кувыркался? Больше так не делай.
Вот и всё. На этом воспитательный процесс закончился. Всего несколько мягких замечаний — и вопрос был закрыт. С Астрид же за весь вечер никто так и не заговорил. О, как она его ненавидела. После того вечера — ещё сильнее, чем прежде. Она мечтала только об одном: вырасти, покинуть этот дом и никогда больше сюда не возвращаться.
Мать по-своему любила её, в этом Астрид не сомневалась. Но любовь эта была слишком слабой, слишком трусливой, чтобы хоть раз встать на защиту собственной дочери. Поэтому, когда пришло время поступать учиться, Астрид без сожаления уехала в другой город. Дом остался позади, и вместе с ним остались годы обид, унижений и бессильной ярости. Больше она туда не возвращалась. И никогда не вернётся. По крайней мере, именно так она говорила себе тогда.
Не случайно ей вспомнился этот случай. Таня, которой совсем скоро предстояло стать матерью, всё ещё тихо всхлипывала у неё на груди. И кто знает, как сложится судьба малыша, который бьётся сейчас в её утробе, если родители всё-таки разведутся? Каким вырастет ребёнок, лишённый отцовской любви? Конечно, бывают исключения. Но чаще отчимы оказываются жестоки к чужим детям. Астрид знала это не понаслышке. Мало кого по-настоящему волнует ребёнок, рождённый в браке, который давно распался. Все люди на этой земле родом из детства. И каждый может честно ответить себе, каким оно было. Иногда Астрид думала: если бы ей удалось найти хоть немного любви и поддержки в родном доме, если бы она хотя бы однажды увидела их в глазах матери, то, возможно, выросла бы совсем другим человеком. Слишком рано ей пришлось усвоить, что внимание и любовь родителей — вещи, которые почему-то нужно заслуживать, хотя ребёнку они должны доставаться просто так.
Со временем в ней незаметно укоренилась мысль: любовь не приходит сама. Её нужно заработать, выстрадать, заслужить непомерным трудом или какой-нибудь жертвой со своей стороны. Именно с этим убеждением она, ещё совсем юная, покинула родной дом и шагнула в огромный мир, где её никто не ждал. Мир, в котором не было ни маминых звонков, ни отцовской защиты, ни семьи, готовой поддержать в трудную минуту. Если бы Астрид хоть немного верила, что любима, она не стала бы искать это чувство в холодном городе, где ветра гуляли не только по длинным улицам, но и между человеческими сердцами. Как и любая девушка, она хотела быть любимой, не теряя собственного достоинства. Ей льстило мужское внимание, потому что в такие минуты она чувствовала себя хотя бы немного замеченной. В её светлые студенческие годы рядом всегда был Савелий — со своей неизменной добротой, заботой и нежным отношением к ней. Иногда Астрид казалось, что тогда она смогла бы полюбить любого человека, который просто оказался бы рядом и поддержал её. Таким человеком стал Савелий. Сначала она привязалась к нему за доброе отношение к себе. Потом полюбила за благородство, порядочность и душевную теплоту — за всё то, чего никогда не видела в мужчине, заменившем ей отца. Но когда настало время её полного одиночества и невыносимой боли, именно тогда и дала о себе знать эта давняя жажда быть любимой, понятой, нужной. Та самая жажда, которая впоследствии привела её туда, куда привела. Так уж устроен человек: ему необходимо не только получать тепло, но и отдавать его другим. Каждый нуждается в любви близких людей. И как печально, что на свете так много взрослых, которым этой любви когда-то не хватило. Недолюбленные дети вырастают, становятся взрослыми, заводят семьи, растят собственных детей. Но старая боль остаётся жить внутри них. И тогда вчерашний отвергнутый ребёнок сам становится очередным звеном бесконечной цепи обид и несправедливости. Не замечая этого, он приносит холод туда, где должны быть тепло и забота. А его ребёнок вырастает с той же раной в сердце и однажды начинает ранить других. Не потому, что хочет причинить зло. Не потому, что получает от этого удовольствие. А потому, что сам не знает другого способа сторить отношения. Так и тянется через поколения эта цепочка боли, где вчерашние обиженные становятся сегодняшними обидчиками.
Впервые за долгие годы Астрид задумалась о другом: а что, если за жестокостью её отчима тоже скрывалась детская травма? Что, если когда-то давно он сам был ребёнком, которого недолюбили, недопоняли или отвергли? Что, если именно тогда в его душе зародилось что-то такое, что со временем сделало его человеком, способным причинять боль другим? Раньше Астрид никогда не задавалась подобными вопросами. Слишком глубокой была её собственная обида. Слишком долго она смотрела только на свои раны. Но теперь эти мысли всё чаще возвращались к ней.
Бесконечное «А что если?..» не давало покоя. И именно в этот светлый женский день она приняла решение. Прежде чем уйти из этой жизни, она обязательно встретится со своей семьёй. Даже сейчас ей было стыдно признаться самой себе, что где-то глубоко внутри она по-прежнему оставалась той маленькой девочкой, которая мечтала однажды, как Таня, прижаться к маминой груди и выплакать всё, что накопилось за долгие годы. Возможно, присутствие матери действительно придало бы ей сил. Возможно, ещё не всё было потеряно. Укачивая Таню, Астрид почувствовала, как её решение окончательно созрело. Она хотела простить: по-настоящему, от всего сердца. В конце концов, обида на родителей редко причиняет вред тем, на кого направлена. Зато она способна годами отравлять жизнь тому, кто носит её в сердце.
Пока Астрид размышляла об этом, Таня затихла на её плече и погрузилась в глубокий сон, как это бывает с людьми, чьи слёзы вместе с горечью уносят последние силы.
Астрид продолжала слегка похлопывать её по плечу, укачивая почти так же, как когда-то укачивала ее в далёком детстве. Прозрачная тьма опустилась на двух женщин, укутывая их невесомой синей вуалью наступившей ночи. Помещение тускло освещала лампочка у входа, отбрасывая мягкий голубоватый свет на стены и потолок.
Часы над дверью лениво пробили одиннадцать. Астрид начала одолевать дрёма. Очертания предметов постепенно поплыли, а пол под ногами словно стал медленно уходить вниз. Сквозь сон ей вдруг послышался протяжный скрип входной двери. Затем снова наступила тишина. Такая густая, что казалась ее можно было потрогать. На мгновение Астрид почудилось, будто кто-то стоит рядом и смотрит на неё. Но глаза она не открыла. Сон уже почти полностью овладел её сознанием. И вдруг она почувствовала лёгкое прикосновение к губам - короткое, едва ощутимое. Оно прорвало темноту так неожиданно, что сначала показалось частью какого-то счастливого воспоминания. Но уже в следующую секунду Астрид поняла: воспоминания никогда не согревали так сильно. Сон мгновенно отступил. Астрид открыла глаза. Перед ней стоял Савелий. В руках он держал горшок с россыпью синих фиалок и коробку, завёрнутую в голубую бумагу.
Астрид посмотрела на него, и глубокий вздох радости вырвался из её груди. А слова, сорвавшиеся с её губ, знает, наверное, каждая девочка, хоть раз читавшая сказку о Спящей красавице. Глаза пробудившейся принцессы наполнились тихим светом счастья, и она едва слышно прошептала:
— Как долго я тебя ждала.