Антихрист. Глава 11

Глава 11.

Машину изрядно потряхивало на ухабах. Видимо, дорожное покрытие давно не ремонтировалось, если оно вообще здесь когда-нибудь было. Скорее всего просто мелкая щебёнка, которой засыпали ямы и рытвины чтобы хоть как-то выровнять так называемое дорожное полотно. Однако, щебёнка имеет обыкновение рассыпаться и перемещаться под тяжестью транспорта, так что выровнять получалось ненадолго. Да и сам автомобиль не отличался комфортабельностью – какой-то военный грузовик с кунгом , предназначенный для перевозки оборудования и личного состава. А последний, как известно, вынужден стойко переносить и не роптать, так что комфорт ему даже и не положен по определению.

Он и не роптал, а переносил стойко. И хотя не был ни чьим личным составом, напротив, гражданским, вольнонаёмным, но переносить тяготы умел. И раз уж родина послала, понимал, что не отвертеться. Да он и не пытался, откровенно говоря. Наоборот, будто бы напрашивался, лез в самое пекло, на самое дно, не взирая на трудности, чем изрядно удивил чиновника, заключившего с ним контракт на работы по развитию новых-старых территорий. А территорий тех изрядно прибавилось по окончании последней войны, и все они остро нуждались в немедленном и основательном развитии.

Необходимо пояснить, что война та была для него сокрыта, и не в силу какой-то особой её секретности, а как результат амнезии  – следствия ни то ранения, ни то контузии, ни то ещё какого сильного стресса. Во всяком случае кто там воевал, против кого, почему и за что, он попросту не помнил. Как не помнил и себя самого: кто он, откуда, зачем, никаких подробностей своей собственной личности. Отрезало и всё. Единственное, что сохранилось в его памяти, это яркая белая вспышка ослепившая, наполнившая собой весь видимый мир. А сразу же после неё наоборот, мир вдруг стал невидимым, беззвучным, неосязаемым и не обоняемым. Никаким. Пустым и безсветным.

Правда потом окружающая действительность снова стала ощущаемой всеми органами чувств. Но это потом, по прошествии незнамо какого времени, а что до того, до той рубежной вспышки, разделяющей его бытие на до и после, так и оставалось для него загадкой. Да и новая реальность как-то не особо радовала: больничная койка, соответствующая ей нездоровая обстановка, состоящая из различного калибра баночек, скляночек, бутылочек, да из стены непрерывно жужжащих приборов, отсчитывающих ни то развитие новой, вернувшейся вдруг жизни, ни то безостановочно убывающий остаток её. Кроме того, какая-то отчуждённость всего тела, а особенно головы, сжатой со всех сторон тугой повязкой, навязчиво намекали на второе - на последний отсчёт.

Но, слава Богу, сильный организм удержал в себе жизнь и не только удержал, но и быстро пошёл на поправку. Раны зажили, зарубцевались надёжно, в тело вместе с жизнью вернулись силы, устремления, желания, свойственные молодому, здоровому, полноценному мужчине. Память вот только никак не возвращалась, и прошлое по-прежнему оставалось неведомым. Специалисты утешали, мол амнезия – не приговор, что так не обязательно будет всегда, что память может и должна вернуться. Но только под воздействием какого-то сильного, значимого события, может быть стресса, возможно даже новой травмы. И это определило его решение окунуться в новые испытания с риском и трудностями, способными спровоцировать возвращение утерянной, большей части его жизни. Ведь жить так хотелось: долго, ёмко, насыщенно и, да чего уж, конечно же счастливо. И верилось, неизменно верилось в возможность таковой… Но, как известно, без прошлого нет будущего. И он отправился на поиски будущего чтобы найти прошлое.

Человек ехал, трясясь на ухабах разбитой дороги, не ведая куда, не помня откуда, но твёрдо зная зачем. Кунг его грузовика не имел окон, поэтому проезжаемая им местность оставалась неизвестной, что не сильно досадовало, потому как он заранее решил принять всё, что пошлёт ему судьба. На месте будет видно. А судьба волею чиновника, отправлявшего его с назначением, готовила, должно быть, немало сюрпризов, по крайней мере из слов работника госаппарата понять что-либо определённое было совсем невозможно.

* * *
- Тут у вас в документах написано: амнезия, - аппаратчик просматривал медицинские заключения, выхватывая взглядом то, что было ему интересно, что имело ценность для его работы. - Что, совсем ничего не помните?

- Совсем.

- Ни имени? Ни места жительства? Ни рода занятий?

- Ничего.

- А ещё какие-нибудь жалобы на здоровье кроме потери памяти есть?

- Нет. В остальном я абсолютно здоров.

- Хорошо. Это очень хорошо.

Чиновник откинулся на спинку кресла, в котором сидел, и уставился на человека пристальным немигающим взглядом. Видимо, он искал в нём что-то, что сам себе представлял, что казалось ему ценным и важным, и о чём испытуемый не имел никакого представления. Вдруг он снова придвинулся к столу, упёрся в него приличным-таки брюшком и, оперевшись на столешницу локтями, скрепил пальцы рук в замок.

- Скажите, а на какой сигнал светофора вы стали бы переходить улицу?

- На зелёный, - спокойно, даже флегматично ответил человек. - Меня уже спрашивали об этом в клинике, тогда же и сообщили правильный ответ. Из прошлой жизни я этого не помню. Вас ведь именно это интересует?

Чиновник встал из-за стола и принялся ходить по кабинету, потирая руки и непрерывно поговаривая: «Хорошо. Это очень хорошо». Он что-то такое в себе обдумывал, решал какой-то вопрос, выискивал всё новые подтверждения своей версии, или наоборот, опровержения её. И видимо никак не находил значительного перевеса: ни определяющих «за», ни отменяющих всё «против».

- И что, совсем-совсем ничего не помнишь? Полный ноль? – он вдруг резко вернулся за стол, опёрся на него пузиком и задал мучивший его вопрос, почему-то переходя на «ты».

- Ну почему же ноль? – обиделся вопрошаемый. - Кое-что сохранилось: общие рефлексы, реакции; ходить могу, говорить…, гвоздь вот могу забить…

- А читать, писать можешь?

Человек задумался, припоминая за собой подобные действия.

- Не знаю… Не пробовал ещё, - наконец ответил он.

Аппаратчик достал из папки лист бумаги, карандаш и протянул через стол собеседнику.

- На вот. Пиши.

- А что писать-то? – не возражал тот.

- Ну что… Имя напиши, фамилию…, поставь дату и подпись.

- Да не помню же я.

- Ах да… Не помнишь… Ну тогда… Пиши вот что: Александр Македонский – великий древнеримский полководец.

Испытуемый завис на какое-то время над листом бумаги, не решаясь, опасаясь, как оно получится-то…, и начал писать сначала потихоньку, аккуратно выводя буквы, но вскоре вполне себе уверенно, размашистым красивым, почти каллиграфическим почерком.

- Ну вот, помнишь, значит, - чиновник принял лист и прочитал с нескрываемой радостью. - Помнишь ведь, помнишь! Очень хорошо! Очень хорошо!

- Выходит, что помню, - согласился человек, тоже не скрывая радости. – Только Александр Македонский никогда не был древнеримским полководцем.

- Да? А каким же? – изумился аппаратчик.

- … македонским, - не очень уверенно, пожав плечами, ответил человек. – Македония
– это такое царство к северу от античной Греции. А Александр - его царь и легендарный завоеватель Персии, Египта, да ещё огромного куска Азии вплоть до Индии.

- А откуда ты это знаешь? – ещё больше изумился чиновник, - Вспомнил?

- …, - испытуемый ещё больше пожал плечами. - Ниоткуда. Просто знаю и всё.

- А что ещё ты помнишь?

- Что ещё…? – человек задумался, будто что-то припоминая. –
Я помню…
чудное мгновенье,
Передо мной явилась ты,
Как мимолётное виденье,
Как гений чистой красоты.

- Прекрасно! Прекрасно! Это очень хорошо, очень! – чиновник пришёл в какой-то тихий восторг от стихов Пушкина, но почти сразу же перешёл на прозу. – А деньги? Деньги тебе показывали?

- Да, и деньги показывали. Разные.

- А рассказывали про них: ну там зачем они, для чего? Или сам помнишь?

- Рассказали. А сам я ничего не помню.

- А сколько денег нужно? Вот тебе сколько нужно денег, чтобы чувствовать себя комфортно? Как ты думаешь?

- Не знаю. Не понимаю пока. Но думаю, что много.

* * *
Человек ехал в кунге военного грузовика, не зная конечного пункта путешествия. Ему не сообщили, куда направляют, с какой целью и в каком качестве его там ждут. Да и ждут ли вообще? Просто вручили большой плотный пакет с документами, велели передать ответственному лицу на месте и отправили, забыв даже покормить на дорогу. Впрочем, какую-то коробку с сухим пайком ему всё-таки дали, не оставили совсем без провизии. Путник конечно же был голоден, ведь не ел уже не знамо сколько. Время в кунге без окон текло относительно: то ли мчалось стремительно, то ли вообще остановилось – понять было сложно. Он достал из рюкзака эту коробку и раскрыл её. В ней был стандартный набор индивидуального питания на один день: мясные консервы с кашей и овощами, паштет и колбасный фарш, плавленный сыр, концентраты фруктовых напитков, повидло, шоколад, хлебцы, растворимый кофе, чай и сахар. Всё в миниатюрных вакуумных упаковках: открыл, съел и забыл, что оно у тебя было. Впрочем, чтобы не загнуться от голода, на один день хватит, а если уплести всё сразу, то можно и до пуза насытиться. Человек посидел так с раскрытой коробкой, посмотрел на своё богатство и, закрыв её снова, убрал назад в рюкзак. Очень хотелось верить, что путешествие вот-вот закончится, что скоро они должны добраться уже до пункта назначения. А уж как там будет? И какой приём его ожидает? Лучше на месте уже поужинать и лечь отдыхать на сытый желудок. Недолго, наверное, осталось. Так он решил.

Трясясь на ухабах, человек всё размышлял над давешним разговором с чиновником, пытаясь выудить из сказанного хоть что-то, приоткрывающее глаза на свою будущность. Но всё оказалось настолько неконкретным и обтекаемым, что картина предстоящей жизни никак не вырисовывалась. Один лишь эпизод той беседы показался путнику несколько странным, нелогичным. Аппаратчик тогда спросил.

- Ты английским владеешь?

Вопрос этот вызвал улыбку. После всего говоренного об амнезии он выглядел просто глупо, даже как будто бы с издёвкой. И ответ последовал адекватный.

- Как и всеми остальными европейскими языками, - уклончиво, двусмысленно пошутил тогда вопрошаемый.

Но чиновник, казалось, не понял шутки, всё повторял и повторял своё: «Вот и хорошо. Очень хорошо». А немного погодя пояснил.

- Там, куда тебя направят, английский является официальным языком. Однако не обязательным. Там и так всё понятно…, можно сказать, люди говорят на одном языке, хоть и все разных национальностей. Так что владение английским тебе здорово поможет.

Вот как это понять? Он и не понял, хоть и множество раз прокручивал в голове весь тот разговор. Оставалась лишь надежда, что реальная обстановка на месте всё разъяснит, всё расставит на свои места.

Наконец грузовик остановился. С улицы послышались голоса, а через некоторое время дверь кунга настежь открылась, запустив в привычный уже полумрак яркий, слепящий свет. Что-то щёлкнуло в сознании путника… Вспышка… Белая вспышка на секунду вернула его на грань прошлого и настоящего… Как та последняя тонкая ниточка, что связывала его с собой же, только потерянным, забытым… И всё, больше ничего, никакого продолжения. Наглухо закрытая дверь памяти даже не приоткрылась, никакой щёлочки, пусть совсем крохотной, но позволяющей вспомнить хоть что-то, хоть самую малость. Только поманила, поиграла чуть-чуть и оборвалась, оставила всё, как есть.

Человек инстинктивно отвернулся, отвёл взгляд от света. Через несколько секунд зрение восстановилось. Зрение, но не память.

- Что сидишь? Приехали. Вылезай, - донёсся извне голос сопровождавшего.

Пассажир прихватил свой рюкзак, быстро, по-военному вышел из кунга наружу… и провалился в пропасть. Впрочем, скоро, буквально в следующий миг больно столкнулся с твердью.

- Б…я!!! Да мать твою так разэдак!!! Ты что, совсем охренел чоли?! Ступенек не видишь?! Лестница ведь тут!

Яркий свет дневного светила конечно же ослепил привыкшие к полумраку глаза, так что путник, не видя куда ступает, промахнулся мимо лестницы и бухнулся на землю. Стоявший внизу сопровождающий как успел подхватил, как смог поддержал его, чем немного смягчил падение, поэтому, слава Богу, обошлось без травм. Так, мелкие ушибы и, конечно же, испуг, небольшой стресс, который, в общем-то, на восстановление памяти никак не повлиял.

Человек сам приподнялся и сел на пятую точку, понемногу восстанавливаясь, приноравливаясь к новой реальности. А когда глаза совсем уж привыкли к свету, огляделся вокруг.

То, что он увидел никакой радости отнюдь не вызвало. Плоская как стол песчаная пустыня на многие и многие километры вплоть до самого горизонта. Никакой растительности вокруг, ни деревьев, ни реденькой травиночки, ни хоть даже какого-нибудь колючего кактуса. Ничего живого. Только уходящая вдаль грязно-серая масса песка, очень уж напоминающая цемент, где-то далеко-далеко переходящая в размытую, мутную полосу горизонта, над которой простиралось такое же серое, плоское, безцветное небо. Единственным признаком жизни в этом мареве был стремительно удаляющийся к горизонту грузовик с кунгом, впрочем, поднятая им огромная пыльная туча вскоре смешала с безжизненным пейзажем и его. Только слева от себя, на расстоянии что-то около двух километров путник обнаружил какое-то человеческое поселение, впрочем, довольно обширное, сразу за которым возвышалась огромная, уходящая заснеженными вершинами в тусклое небо горная цепь.

- Здравия желаю, рады вас видеть в наших краях, - услышал он совсем рядом. - Будьте добры, ваши документы.

Путник оглянулся на голос и увидел статного военного в сером камуфляже, серой же балаклаве и с автоматом наперевес. Человек встал на ноги, достал из рюкзака пакет с документами и вручил военному.

- Ожидайте, - сказал тот, приняв пакет, и направился в стоящую неподалёку деревяную будку, рядом с которой находился опущенный, преграждающий движение вперёд шлагбаум, отделяющий пустыню от пустыни. Ни забора, ни стены, ни вала, ни траншеи… Ничего. Только песок.

Путник остался один под ярким, палящим солнцем, которое уже клонилось к закату, обещая через час-другой спрятаться за горной грядой. Страшно хотелось пить и есть, а времени для обустройства хоть сколько-нибудь сносного, человеческого отдыха и ночлега почти не оставалось. А ещё до города пилить что-то около часа… Очень хотелось надеяться, что «таможня» сделает свои дела быстро и, дав добро, наконец пропустит его через шлагбаум, обойти который не представляло, по замыслу командования, никаких шансов.

И действительно ожидание оказалось недолгим, не более десяти минут. Из будки вышел всё тот же военный с давешним пакетом в руках, подошёл к путнику и замер, как истукан. После продолжительной паузы он достал из пакета какую-то книжицу тёмно-синего цвета , раскрыл её на первой странице и, внимательно изучив содержание, прочитал вслух вопросительно.

- Рамми Адис Мо?

- Что? В каком смысле? – не понял путник.

Военный более пристально осмотрел человека, ещё раз заглянул в книжицу, видимо удостоверяясь, что всё сходится, что перед ним та самая личность, на которую был оформлен документ.

- Это ваш паспорт?

Он протянул её прибывшему. Тот принял и посмотрел внутрь. Со страницы документа на него смотрело его же фотографическое изображение, а рядом, в графе Фамилия, Имя значилось Rummy Adys Mo .

- Выходит, что мой… У меня амнезия, потеря памяти, - постарался он разъяснить недоумение военного, - ничего не помню.

- Впервые у нас? – спросил тот после пристального изучения личности приезжего. - Знакомы с кем-нибудь из горожан?

Человек безнадёжно ещё раз оглядел песчано-пустынный пейзаж вокруг.

- Наверное впервые. Думаю, что не знаком, - коротко и насколько мог ёмко ответил путник.

Военный подождал ещё немного, пристрастно осматривая с головы до ног новенького, и протянул, наконец, человеку пакет с остальными документами.

- Добро пожаловать в Везувий.