Свердловские монстры. Версия номер три

17 июля 1938 года

Свердловск, СССР

Версия номер три была…  правильно, уже третья по счёту (а) абсолютно бессмысленная трата времени и сил; и (б) демонстрация профнепригодности оперов УгРо (первое есть неизбежное следствие второго).

В первую очередь потому, что Николай Ляйцев – ещё один оговоренный Грибановым его сосед по коммуналке - ни разу не был замечены ни в каком насилии по отношению к кому бы то ни было. Кроме банальной мужской драки.

А должен был бы – ибо такое жуткое убийство (особенно маленького ребёнка) всегда является конечным этапом весьма длинной серии актов насилия, неизбежно зафиксированной приговорами суда.

Да, Николай Ляйцев получил два года колонии за драку… но в то время (да и сейчас) драки среди парней и мужиков были обычным делом – странными обществом считались те, кто не дрался.

Да, Ляйцев был серийником… но серийным предпринимателем. Разумеется, нелегальным – в пост-НЭПовском СССР других не было. Он родился в 1911 году в тогда ещё Екатеринбурге Российской империи; закончил среднюю школу в 1928 году (уже в СССР), после чего уехал к отцу в Нижний Тагил (его родители развелись, когда ему было десять лет).

Там он устроился на оборонный завод №63 и отработал учеником токаря почти четыре года… после чего обнаружил в себе полную и экзистенциальную несовместимость с пролетариатом.

И занялся бизнесом по-советски: при заводском клубе «Мечта и лист» создал духовой оркестр, начальником коего поставил самого себя. В те времена (да и впоследствии) это было чрезвычайно выгодным предприятием: музыкантов приглашали на свадьбы, похороны, концерты в общественных местах, а каждое такое приглашение гарантировало живые деньги или продукты в качестве оплаты. Разумеется, наличными… и без документального оформления.

Как и многие предприниматели, Ляйцев не имел ни музыкального образования, ни навыков игры на духовых инструментах – зато обладал предпринимательской жилкой и управленческими навыками. Договаривался с контрагентами, организовывал концерты и – самое главное – делил деньги между участниками бизнес-проекта (де-факто подпольной коммерческой структуры).

Такие предприятия успешно делали деньги десятилетиями – в силу весьма небольшого оборота до них не было дела ни налоговикам, ни НКВД… но случилась банальная бытовуха (обычное дело в СССР).

По версии следствия, один из музыкантов оскорбил Ляйцева (решил, что тот его обделил); тот ответил физическим воздействием (кулаком в морду), получил ответку… и понеслось. Колокольцев в это не сильно верил – будучи знакомым не понаслышке с нравами советской милиции, он не сомневался, что Ляйцева подвели под статью, чтобы отжать доходный бизнес (обычное дело в РКМ).

Как бы там ни было, Николай пошёл под суд и был приговорён к двухлетнему сроку в исправительной колонии, который полностью отбыл. Выйдя на свободу, в Нижний Тагил он не вернулся, а подался в город Асбест и… правильно, учредил духовой оркестр уже там.

Однако вскоре музыкальную команду в Асбесте прикрыли (видимо, он недостаточно отстегнул милицейской крыше), и Коля переехал в Шадринск. Там конкурирующие музыканты добились закрытия учреждённого им оркестра (явно за хорошую взятку), и Ляйцев вынужден был вернуться к матери в Свердловск.

Из всего этого вывод был однозначный – допрашивая Ляйцева, опера УгРо тянули очередную пустышку, растрачивая драгоценное время и силы. Вероятнее всего, они и сами это понимали – но ничего не могли с этим поделать. Ибо РКМ работала по утверждённым наверху протоколам ведения следствия – а они требовали отработать все версии – даже очевидно тупиковые.

Высокая эффективность берлинского Крипо (и не снившаяся советским операм) во многом была обусловлена тем, что (в силу вездесущего Фюрерпринципа) руководители оперативно-следственных групп имели полномочия игнорировать заведомые пустышки и сосредотачиваться на наиболее реальных версиях.

Однако, за потраченные на Ляйцева время и силы опера УгРо были всё же вознаграждены – трагикомичной историей (словно в театр драмы и комедии на премьеру сходили). Историей, которую им рассказал подозреваемый.

Николай Степанович устроился в мастерскую Управления пожарной охраны ответственным по снабжению и с упоением предался любимому делу, то есть руководству духовым оркестром, на этот раз при клубе пожарных.

Николай был женат, но за несколько дней до допроса в его супруга Надежда ушла от него с вещами на съёмную квартиру, адрес которой держала от него в секрете (обычное дело). Забрав бесконечно дорогой ему велосипед. Днём 12 июля он приходил к Надежде на работу и уговорил вернуть ему двухколёсного друга.

Затем он ушёл к своим музыкантам и вместе с ними отправился на стадион «Динамо» (что характерно – это был спортклуб НКВД), где им предстояло играть в перерыве между футбольными таймами.

На стадионе Ляйцев безотлучно пробыл до 21:30 — это подтверждалось многочисленными свидетелями, так что на время исчезновения Герды Грибановой он имел железное алиби.

Тем не менее, его (противозаконно) вынудили дать подписку о невыезде… а затем продолжилась абсолютно тупиковая суета сует.