Ты не одна. Эпилог, 2 часть. Письмо Полины

Письмо от Полины. Пять лет спустя

Привет.

Это снова я. Та самая, с розовыми волосами (сейчас они цвета морской волны, но суть не в цвете). Мне 18. Я до сих пор играю на гитаре, до сих пор в группе «Розовые струны» (мы даже записали альбом, представляешь?)

Я перечитывала нашу книгу. Смеялась и плакала. Потому что та Полина, которая писала комментарии — она была такой маленькой. Такой смелой и такой испуганной одновременно.

Я хочу сказать тебе кое-что важное.

Помнишь, я боялась идти к гинекологу? Я сходила. В 15 лет. С мамой. Было неудобно, но не больно. Врач сказала, что всё в порядке. Я выдохнула. Теперь хожу раз в год — сама, без мамы.

Помнишь, я резала руки? Перестала. Не сразу, но перестала. Помогли песни и психолог. Да, я ходила к психологу. Долго. Было страшно признаться маме, а потом — легко. Потому что она сказала: «Я рядом, мы справимся». Мы справились.

Помнишь, я боялась сказать «нет» мальчику? Теперь говорю. И ничего. Мир не рухнул. Те, кто не понимал — ушли. Остались те, кто уважает.

У меня был парень. Потом мы расстались. Я плакала неделю. А потом перестала. Сейчас я одна, и мне норм. Группа, гитара, кошка (да, Боцман умер, теперь кошка, молоденькая и глупенькая, но я её люблю).

Я не знаю, захочу ли я детей. Может, да. Может, нет. Это всё ещё моё дело.

Я всё ещё не люблю своё тело полностью. Но я перестала с ним воевать. Мы в перемирии. Чаще — в дружбе.

Девочка, которая читает эту книгу сейчас. Та, которой страшно, одиноко, кажется, что ты одна такая ненормальная. Ты не одна. И это пройдёт. Не всё, но многое.

Я выросла. И ты вырастешь. И будешь смеяться над тем, как боялась первого похода к гинекологу. И будешь плакать над старыми фото с розовыми волосами.

Но главное — ты будешь. Живой. Настоящей. Своей.

Держись. И пиши песни. Даже если не умеешь. Даже если никто не слышит. Даже если кажется, что не о чем.

Я справилась. И ты справишься.

Обнимаю.

Твоя Полина из рок-группы «Розовые струны»

— P.S. Да, моего кота звали Боцман. Он был гений. Теперь он на радуге. Но я всё ещё его помню.